Алан Дин Фостер

Фальшивое зеркало

Глава 1

К тому времени, когда ему исполнилось двенадцать лет, Раньи уже знал, что ему нравится убивать. Родители всячески поощряли его в этом. Ко времени Испытаний, к четырем годам его опыта, образования и зрелости добавились еще рост, вес и сила. К его способностям добавились уверенность, надежность, которые импонировали и которыми восхищались другие солдаты, – ученики из его возрастной группы. Среди них не было ревности, это чувство было характерно для массы монстров, пришедших с единственной целью, – разрушить цивилизацию. Да и зачем кому-то ревновать его? Разве они стремились не к одному и тому же свершению, разве с энтузиазмом не добивались одной и той же цели? Достижения, которых добились друзья, вызывали всеобщее одобрение, а не зависть. Да и разве можно завидовать, что солдат, рядом с которым ты сражаешься, лучше владеет мастерством боя?

Поэтому каждый ученик стремился превзойти своего соперника или соперницу, подталкивая тем самым и их к большим достижениям. Пока на сцену не прибыли монстры, цивилизация неуклонно распространялась по Космосу, туда, где когда-то был лишь хаос. Распространение это шло медленно, но результаты были неизменно положительны. Случавшиеся время от времени неудачи воспринимались спокойно и преодолевались, утерянное было влияние возвращалось. Но тысячу или около того лет назад был встречен союз монстров, и все изменилось.

На некоторых из них было неприятно смотреть, уровень их интеллектуальною развития был низок, но другие ничем не отличались от Раньи и ему подобных. Самые худшие особи монстров были непредсказуемы, дики и беспредельно вероломны, в то же время они были чудовищно умны, что делало их крайне опасными на поле боя.

С такими представителями в своем авангарде союз монстров наносил значительный ущерб цивилизации.

Однако их последнее наступление было остановлено, а ситуация стабилизирована. Вскоре цивилизованные народы уже начали было вытеснять их, спасая по мере продвижения несчастных, погруженных монстрами во мрак векового угнетения.

Раньи и его друзья знали, что это неизбежно. Их собственная подготовка и как солдат, и как цивилизованных граждан доказывала это. Какими бы сильными ни оказались силы хаоса, они никогда не сумеют победить силы цивилизации. Особенно теперь, когда в первые ряды защитников цивилизации выдвигались такие решительные бойцы, как Раньи-аар и его соратники.

И хотя в истинном обществе не оставалось места ревности, всегда находила понимание гордость. В группе пятнадцати-семнадцатилетних их команда неизменно оказывалась впереди. На самом деле, на всем Коссууте только еще одна команда достигала подобных же результатов, сравнимых с результатами команды Раньи. Это была группа из города Киззмаат, находившегося по другую сторону гор Массмари, рядом с тем местом, где сливались реки Нерсе и Джутула. Совсем недалеко, чтобы они вступили в дружеское соперничество. По мере того как они продолжали упражнения, готовясь к завершению учебы, обе группы легко набирали количество очков, необходимое для выхода в планетарный финал.

Его родители гордились достижениями своего сына и его друзей, достигаемые ими без особых усилий. Они всегда внимательно следили за достижениями сына. Их удовольствие приобретало особый оттенок еще и потому, что ни мать, ни отец Раньи не были солдатами. Отец Раньи работал на фабрике по выпуску компонентов нонотрона, а мать была педагогом. Конечно, ее педагогические способности облегчали успехи Раньи, как, впрочем, и успехи его младшего брата Сагио, и его сестренки Синзы. Хоти ревность и была неизвестна среди учеников, все же было хорошо, что не во всем Раньи был лучшим. Его друг Бирачии-уун был сильнее, Коссинза-иив – значительно быстрее в беге. Раньи же сочетал в себе наилучшим образом качества, необходимые для воина и отраженные в его индивидуальной характеристике. Конечно, он был самым сообразительным из всех.

Хотя ему исполнилось лишь шестнадцать лет, его часто назначали лидером для выполнения важных упражнений. Такое было неслыханным фактом. Стратегические лидеры всегда избирались среди старших: как правило, среди семнадцати-и восемнадцатилетних. Полностью отдавая себе отчет в оказанной ему чести, он прекрасно справлялся с поручениями. Его напористость, решительность, плюс исключительные организаторские способности редко разочаровывали тех, кто верил в него. Все эти способности признавались и одобрялись равными ему.

Ему же собственные достижения доставляли удовольствие еще и потому, что вызывали одобрение родителей. Само по себе признание для нет значило мало. Его интересовала лишь работа, он стремился выполнить ее наилучшим образом. Именно поэтому он с нетерпением ожидал предстоящий выпускной финал.

Пока он его не пройдет, всегда оставался шанс провалиться, не получить полный статус солдата. И даже такие же способные учащиеся, как Раньи, порой терпели провал и не выдерживали давления. Никаких дополнительных испытаний подобным учащимся не устраивалось. Их просто использовали в иных воинских подразделениях, где они могли использовать свои способности наилучшим образом.

Раньи был спокоен и готов к финалу. Он не собирался потерпеть провал. Он не мог провалиться. Он не просто хотел стать сохатом, как и все здоровые существа, но должен был стать солдатом. Он знал, чувствовал, что рожден для этого. Убивать и, вероятно, быть убитым, защищая цивилизацию. Сражаться с врагом по-настоящему, а не только в учебных боях. Поэтому и к учебным боям он относился подобным образом. Он стремился убедить себя, что участвует не в обычных испытаниях, а защищает от монстров цивилизацию, своих друзей, свой мир, уничтожая чудовищ одного за другим.

Не говоря уж о том, что необходимо было отомстить за своих настоящих родителей.

Они, как и родители многих других учеников, погибли, когда монстры вторглись и уничтожили Хусилат. Он, его брат и его сестра были взяты на воспитание в Коссуут.

Он еще в младшем возрасте изучил историю этого события, и самые мельчайшие его подробности были как будто выжжены навечно в его памяти. Как обрушились монстры без предупреждения в своем неутолимом желании разрушать, уничтожить до основания любой след цивилизации. Как они опалили поверхность планеты так, что она стала непригодна для разумной жизни. Он с восхищением вспоминал, как несколько кораблей-челноков сквозь сплошной огонь врага достигали поверхности планеты и вывезли оттуда его самого и его сородичей на другие звездные корабли, как всех их доставили на относительно безопасный Коссуут.

Его учителя отложили объяснение истории до того времени, когда он станет достаточно взрослым, чтобы постигнуть, а может быть, и понять ее. Ему давали информацию лишь тогда, когда он об этом просил. По мере учебы он развивал в себе решимость, которая была ему присуща уже в подростковом возрасте.

На каждом испытании он держал перед собой ужасный образ уничтоженного Хусилата. Это добавляло решительности его усилиям, помогая ему подняться над теми своими товарищами, чьи истории были не менее трагичными. Их было двадцать пять. Это же количество воинов насчитывала и боевая наступательная команда. Они тренировались и учились вместе с самого детства, нанося поражение одной школьной команде за другой. Теперь совсем близка была кульминация их неустанных усилий. Некоторые его друзья тревожились, некоторые испытывали неуверенность. Раньи весь горел от предчувствия испытания.

Неожиданно не осталось больше команд, которые необходимо было разбить, не осталось больше ослепленных собой противников, которых нужно было бы запугать и победить. Раньи и его друзья достигли пика свершений: планетарного финала для своей возрастной группы. Из сотен команд, вступивших в соревнование чтобы стать безусловными стратегическими победителями, на пути Раньи и его друзей стояла лишь команда из города Киззмаат. Загадочные, таинственные киззмаатане из-за гор Массмари. Команда эта продемонстрировала быстроту и умение, равное быстроте и умению Раньи и его друзей, в боях с соперниками.

Он не тревожился. Какими бы ни были боевые качества соперников, Раньи и его друзья всегда относились к ним серьезно. Эта предосторожность, как и многие иные их таланты, были переданы им их преподавателем и наставником. Инструктор Коууад был ниже ростом, чем казался. Множество боев и полученный опыт делали его как будто выше ростом. В общем-то, назначать столь опытного бойца преподавателем к будущим бойцам было делом необычным. Когда Раньи и его товарищи стали достаточно взрослыми, чтобы это понимать, они осознали, насколько же им повезло иметь наставником Коууада. Военная карьера Коууада была прервана страшным ранением, которое отказались излечить самые опытные врачи. Ходили слухи, что рана эта была нанесена ему в рукопашном бою с одним из самых ужасных монстров. Его коллеги-преподаватели испытывали восхищение в отношении бывшего бойца. Его репутация оказывала глубочайшее воздействие и на учеников. Поговаривали, что учеба под началом столь выдающегося преподавателя давала ученикам Сиилпаана явное преимущество над другими их ровесниками. Но официальные власти отметали подобные протесты. В конце концов испытания предстояло пройти ученикам, а не учителю. Раньи со своими товарищами с удовольствием отдавали должное тому вкладу, которое внес в их обучение Коууад, понимая, что ему обязаны своим успехом.

– Я предупреждаю вас теперь, – сказал им однажды утром почтенный солдат, когда они собрались на занятия. – До сих пор вы побеждали и обходили своих соперников. Но теперь вам предстоит не очередное учебное испытание. Это планетарный финал вашей возрастной группы. В течение нескольких дней вы можете себе обеспечить карьеру. И ученики из Киззмаата знают об этом. Вы также должны это хорошенько обдумать. Запомните, что их характеристики столь же хороши, как и ваши. Их будет сложно одолеть. Я видал их в действии. Они жестче и изобретательнее, чем любая иная группа, с которыми вам приходилось сталкиваться до сих пор.

– Коууад расхаживал взад-вперед перед учебным экраном. – Не позволяйте предыдущим успехам вскружить вам голову. Все, чего вы достигли до сих пор, – история. Все ваши успехи в прошлом. Имеет значение лишь предстоящее состязание. Все остальное обратилось в прах. Это касается и учебного, и настоящего боев. Имейте в виду и следующее – я сейчас даю вам наставление, но и они получают подобные же советы. Они будут подготовлены к испытанию в равной степени. – Он остановился и гордо улыбнулся, кося глазами, которые видели слишком много смерти.

– Вы ответили на каждый вызов, который вам бросали. Вам осталось лишь состязание в своей группе на чемпионате Коссуута. Не забывайте, что за этим следует подлинное сражение с монстрами. Если вы запомните этот день, если подойдете к предстоящим состязаниям как к настоящим военным действиям, думаю, вы выйдете победителями. Осознайте, что вам предстоит биться не ради награды или ради удовлетворения своей гордости, но ради того, чтобы спасти цивилизацию.

На его лице показалась улыбка.

– Хотя брать призы, тоже хорошо. Запись о вашем испытании, и индивидуальном, и командном, останется навечно. И хорошо, чтобы эта запись была положительной.

– Не беспокойтесь, почтенный наставник, – сказал Биелон с энтузиазмом. – Мы намерены выиграть. – Ропот одобрения раздался вокруг.

– А каковы методы команды Киззмаата? – спросил кто-то с последнего ряда.

– Да, – сказал кто-то еще. – Насколько он отличается от того, с чем нам уже приходилось сталкиваться?

– В стратегическом отношении мы не знаем, чего ожидать, – объяснил Коууад. – Их тактика непредсказуема. В этом заключается одна из их сильных сторон, как, впрочем, и ваших. Они известны своей способностью к импровизации, своей быстротой и решительностью. Те, кто командует группами, должны будут нести на поле боя дополнительную нагрузку. Остальные должны безоговорочно подчиняться своим командирам. В этом состязании не будет места для длинных, оживленных тактических дебатов. Все будет происходить очень быстро. Команда Киззмаата действует быстро. – Он тяжело поглядел на них. – Я рассчитываю, что вы окажетесь быстрее. – Довольно долго он молчал. – Это планетарный финал. Если вы проиграете, новых испытаний не будет. В поражении тоже не будет позора. Стать вторыми среди тысяч – величайшее из достижений.

– Мы не будем вторыми! – выкрикнул кто-то из задних рядов. Коууад слегка вскинул голову и улыбнулся.

– Вы уже превзошли достижения большинства своих ровесников. И хотя самая большая награда уже в досягаемости, об этом также не стоит забывать.

– Он поглядел на хронометр. – Мне нечему больше вас научить. Я предлагаю всем идти по домам и как следует выспаться. Завтра утром мы отбываем на место, где будут проходить состязания – к подножию Джултасикских гор. Приятели Раньи заговорили все разом. До сих пор им не говорили, где именно будут проходить состязания. Обеспечение этого секрета гарантировало, что ни одна из сторон тайком не сумеет изучить обстановку и не получит таким образом преимуществ перед противником. Раньи был доволен. Джултасик – пересеченная местность, а он чувствовал себя увереннее в разнообразной обстановке.

– Как ты думаешь, какие у нас шансы? – спросил он той ночью своего отца. Они сидели за обеденным столом: отец и мать на противоположных углах, Раньи, его брат и его сестра у основания треугольника.

– Вы их убьете, выметете их вон. Как вы уже поступали с остальными. – Не имея никакого оружия, Сагио потряс прибором для еды. Раньи кинул на младшего брата снисходительный взгляд.

– Я хочу, чтобы вы сражались смело, дорогой, но и чтобы ты был осторожен. Я не хочу, чтобы тебя или кот-то из твоих друзей ранило. – Мать наполняла их стаканы свежим фруктовым соком. – Репутация команды из Киззмаата равна вашей. Они будут биться до последнего.

– Я знаю, мама.

– Вы им мозги выбьете, – Сагио пытался говорить и жевать пищу одновременно.

Раньи с любовью поглядел на брата. Сагио, когда вырастет, будет выше и сильнее своего брата. Но умнее он не станет. Соответствующий тест это уже определил. Однако он все равно не опозорит их род.

Не их нынешнюю семью, подумал Раньи мрачно. А ту, которую безжалостно уничтожили монстры. Завтра они одержат верх. Все, что нужно сделать, это представить, что команда из Кизмаата – монстры.

– Мы победим, Сагио.

Подняв стакан, его отец сделал движение рукой:

– Никогда не переоценивай свои силы, Раньи. Никогда не надейся на то, что излишняя самоуверенность поможет тебе. Это может тебе дорого стоить во время боя. Мне все равно, выиграешь ты завтра или нет. Уже выход в финал является большим достижением. Но я не хочу, чтобы ты проиграл на настоящем поле битвы.

– Не беспокойся, отец. В бою против монстров я никогда не переоцениваю свои силы. – Он взялся за еду. Удивительно, насколько монстры внешне похожи на нас. Я много раз садился и изучал картотеку, пытаясь понять, насколько они похожи на нас, пока наконец различие не стало для меня очевидным.

– Физическое сходство ничего не значит, – сказала мать мягко. Она тронула его лоб, затем грудь. – Вот здесь они радикально от нас отличаются, они запрограммированы, чтобы убивать, чтобы быть безжалостными, чтобы разрушать цивилизацию везде, где ее обнаружат. Они не умеют строить, они умеют лишь разрушать.

– Поэтому их необходимо остановить. – Отец вздохнул. – Если ты со своими соратниками сумеешь этому способствовать, ты завоюешь благодарность не только от нас, но и от иных цивилизаций.

– Раздери их в клочья, Раньи, – прорычал его брат.

– Я сделаю все, что смогу, – ответил Раньи.

– Ты всегда так делаешь. – Его мать повернулась к Синзе, которая начала хныкать и колотить руками по столу. Его сестра была сущим наказанием. Раньи внутренне улыбнулся. Когда она достигнет зрелости, то, вероятно, станет более жестким бойцом, чем он и его брат. Они трое станут гордостью своих приемных родителей, и не опозорят свой род. Но сначала – финальные испытания. Завершение обучения, а потом только бой. Он мечтал о завтрашнем дне столько, сколько помнил себя. Он и Бирачии, и Коссинза, и все остальные. Теперь уже конечная цель совсем рядом. Только еще один вызов, на который нужно ответить, осталась только одна группа, которую нужно деморализовать и разбить наголову. Еще одна высота, которую нужно взять.

Он стал доедать остатки пищи. Он не был голоден, но знал, что горючее ему потребуется.

Все знали о Финальном Лабиринте. Если ты учишься, то как минимум раз в месяц о нем слышишь. Внешне он мало отличается от аналогичных лабиринтов на иных состязаниях. Конечно, будут перегородки. Отвесные, непрозрачные, ровные, непроницаемые керамические стены, возвышающиеся над головой самого высокого члена команды. Они делят лабиринт на коридоры и арены, проходы и колодцы. Каждая отдельная часть различается по размеру и форме от тех, которые следуют непосредственно за ней.

Лабиринт содержит различные виды местности, о которых заранее ничего не говорится. Те, кто пойдут через лабиринт, могут столкнуться с жаркой пустыней, замерзшей тундрой, влажными джунглями или обычным лесом. Лабиринт может оказаться наполненным водой, пресной или соленой. Кроме того, что им нужно биться с соперниками, командам придется немедленно приспосабливаться к любому месту и любой климатической обстановке, которую запрограммировали для полевых испытаний. Команда могла разбить своего вооруженного противника, использовав течение речного потока. Лидер групп вел своих людей через Лабиринт с целью овладеть штабом своего противника и разбить его. Цели были ясны, но достигнуть их сложно. Солнце стояло высоко, и лишь несколько облаков затеняли бледно-голубое небо. Дело, однако, было не в них. Внешние условия не имели никакого значения для лабиринта. Он вырабатывал собственную внутреннюю погоду. Раньи не обращал внимание на суету вокруг себя, он внимательно проверял свое оборудование. Специальный пистолет для учебных состязаний оставит ложную рану или даже вызовет «смерть» противника, если только луч его коснется. Во всех отношениях их вооружение было идентично настоящему военному. Разница заключалась лишь в том, что им нельзя было убить. Хотя доступ на учебную территорию был ограничен, собралась изрядная толпа. Финал привлекал заинтересованных наблюдателей и репортеров со всего Коссуута. Членам семьи присутствовать запрещалось. Они должны были довольствоваться передачей репортажа по телевидению. Отмечалось, что обе команды, вышедшие в финал, жили совсем недалеко друг от друга, но, тем не менее, еще ни разу не встречались. По какой-то странной прихоти расписания всех состязаний составлялись таким образом, что эти две комары поочередно бились с самыми различными противниками, и лишь теперь им предстояло испытать силу друг друга. Продолжая свои приготовления, Раньи регулировал дыхание, стремясь поддерживать его ровным и медленным, используя для этого специальную биоконтролирующую технику, которой его обучили для регулирования уровня адреналина в крови. Никто ничего не говорил. Это была их последняя возможность погрузиться в свои мысли. Оказавшись в Лабиринте, им придется действовать в унисон, а все внимание должно быть сосредоточено на ближайших задачах.

В команде было двадцать пять человек.Четырнадцать юношей и одиннадцать девушек. На противоположной стороне двадцать молодых мужчин и женщин из города Киззмаат в этот же самый момент думали о том же самом, что и Раньи со своими друзьями. После состязания будет устроено празднество, прием, где победитель и проигравший встретятся в атмосфере искренней дружбы и веселья. Но до того как это произойдет, они сделают все от них зависящее, чтобы в учебном бою убить друг друга. Мысли Раньи были заняты экозонами. Он надеялся, что Лабиринт не будет превращен в арктическую тундру. Тундра слишком облегчала их задачу. Негде было спрятаться, нет достаточного разнообразия. Ему бы больше подошли непроходимые джунгли. Или голый гранит. Хорошо бы, не было слишком много воды. Ему не нравилось сражаться мокрым.

Чтобы им ни встретилось, он и его друзья были готовы. Они прошли подготовку к бою в любых условиях.

Он был одним из пяти командиров. Бирачии был тоже командиром. Коссинза – третьим. Милая блондинка Гжян с окраин города – четвертым, а Кохмадду – пятым. Неповоротливая и медлительная, она обладала блестящим умом и бесспорной храбростью и отвагой. Каким бы трудным не было состязание, ее отряд всегда одерживал победу. Они были готовы к встрече с киззмаатанами. Все, что им оставалось сделать, – это войти и взять их.

Глава 2

Бледная заря оповестила о восходе солнца Коссуута, и осветила пять отрядов, включающих испытательные группы, собравшиеся для последнего собрания у Коууада.

– Нет смысла вам говорить о том, как я горд вашими достижениями. – Инструктор команды поглядел на них с отцовской снисходительностью. – Вы превзошли не только мои ожидания, но и ожидания своих родителей и соучеников. Я особенно доволен выступлением тех из вас, кто является выходцами из разрушенного Хусилата. Ваши достижения стоят значительно больше, потому что на ваши плечи легло значительно большее бремя. В скором времени вам будет предоставлена возможность найти компенсацию. Помните об этом, когда начнете испытания. – Он обвел их всех взглядом. – Пусть испытания станут для вас удачными, – сказал он наконец. – Пусть каждый проявит себя с лучшей стороны. Какими бы ни были результаты, я буду рядом с вами, когда все закончится.

Они ожидали в почтительном молчании, пока инструктор не закончил. Речь была выдержана в его характерном стиле: он был немногословен, говорил по существу, избегая цветистостей, к которым любили прибегать другие инструкторы. Это все неважно. Им не нужны красивые слова. Они учились. Раньи знал, что они не подведут своего старого воина. Определенная доза помпезности и церемониальности была все-таки неизбежна, когда они прошли к южному входу в Лабиринт и им дали последние инструкции к предстоящим испытаниям. Где-то к северу от их внешней позиции располагался штаб команды из Киззмаата, двадцать пять человек, столь же жаждущих выиграть, как и они сами. Их разделяли непреодолимые керамические стены, делившие Лабиринт на многочисленные изгибы и площадки. Раньи вполуха слушал торжественную речь официального представителя властей на предстоящих Испытаниях. Он и его соратники знали все правила наизусть. Они все уже собрались неподалеку от входа в Лабиринт, планируя предстоящие действия в ожидании противника, хотя и знали, что Испытания еще не начались.

Раньи был полон ожидания, все его мышцы напряглись, хотя он и отдавал себе отчет в том, что это лишь учебные занятия, подготовка к настоящему бою. Этот бой вскоре наступит. Но прежде всего необходимо пройти это финальное испытание. Это их последний бой, когда добытая слава будет не настоящей.

Когда официальное выступление закончилось, некоторые товарищи Раньи начали бег на месте, другие стали делать ритмическую гимнастику, чтобы расслабиться. Пятерка Коссинзы была особенно оживлена. Так как они были самыми быстрыми из всех отрядов, то получили задание выдвигаться первыми и нанести удар по штабу противника в надежде захватить кого-либо из защитников врасплох. Стратегия была рискованной, но они уже к ней прибегали. Чтобы она сработала, Коссинзе предстояло обнаружить кратчайший путь через Лабиринт – это станет начальным испытанием. Остальная часть группы будет продвигаться более целенаправленно, осторожно, не ускоряя начало атаки. Безжалостность и настойчивость были их отличительной чертой, их естественным качеством, мудро вдохновляемым Коууадом. Что же касается Раньи, он считал, что оборона – уже сама по себе означает наполовину проигранные состязания.

Ни военная музыка, ни воющие сирены не объявили о начале Финальных Испытаний. Офицер просто сделал знак, командиры ответили ему аналогичными жестами. Молодые представители Сиилпаана вошли в Лабиринт, ведомые людьми Коссинзы.

Немедленно они разбились по отрядам. Двигаясь бегом, отряд Раньи пересек ворота, которые вывели их на мягко катящуюся пустыню. Сердце его утаило, хотя температура начала тревожно подниматься. Ему не нравились бои в пустыне. Автоматически он и его коллеги произвели необходимые изменения в своем оборудовании и в своей одежде.

Маленькие песчинки отливали забытым цветом ржавчины, создаваемым движущимися дюнами. Справа от них небольшое озерцо собралось в конце высохшей ложбины. Чуждо выглядевшие колючие растения были единственными видимыми представителями жизни на этом искусственном ландшафте. Раньи напомнил друзьям, чтобы они избегали этих растений. Лабиринт был таким же их противником, как и представители Киззмаата. Команды Четыре и Два держались противоположных стен, а остальные три двигались вперед. Четвертый занял несколько более высокую позицию, чтобы прикрыть продвижение Второго, люди Раньи двигались по середине. Было непохоже, чтобы их противники уже так далеко продвинулись, но тем не менее, никто из Сиилпаана не рисковал. Команда из Киззмаата не пользовалась репутацией бездельников.

Отряд Раньи вошел в ложбину. Они использовали ложбину и ее меньший приток в качестве прикрытия. Раньи же думал, как далеко уже ушли люди Коссинзы. Они исчезли в другом коридоре Лабиринта. Он взглянул на коммуникатор, надетый на запястье, но не стал переориентировать его. Связь была позволена, но ее можно было осуществлять лишь в отдельно взятом отсеке Лабиринта. Разбив команду на группы, они получали больше возможностей для атаки, но уменьшали свои способности координировать стратегию и защищать собственный штаб. Самые решительно настроенные команды рисковали разбиваться на пять групп и как правило терпели поражение. Те же, кто оставался в постоянном составе, оказывался обойденным с флангов.

Сиилпаанам это было неважно. Они были готовы к чему угодно. Подобная тактическая гибкость лежала в основе цепи их успешных боев. Большую часть дня они шли по отсеку, представлявшему пустыню.

Продвигались они быстро, но осторожно. Вечер преподнес им первый сюрприз. Блестящие стены сузились, чтобы вывести их в промежуток между различными секциями. Над ними мерцала белизна. Но это не был гипс, но лишь лед и снег. Через ворота подул резкий ветер. Люди Раньи были вынуждены срочно внести необходимые изменения в свою одежду. Когда они прошли через ворота, температура и видимость резко упали. Вокруг них взвились столбы снега. Чистое небо пустыни, которую они только что пересекли, сменилось ветром и стремительно движущимися темными облаками.

Раньи улыбнулся сам себе. Обо всем этом он слышал раньше. Говорили, что им придется не только прокладывать путь через крайне недружелюбный Лабиринт, избегая естественных трудностей и ловушек, как и их противники. Им также придется приспосабливаться к окружающей среде, которая станет изменяться с каждым новым отделением Лабиринта. Это означало соответственно меняющуюся тактику. Такой вызов могли принять лишь самые изобретательные воины.

Среди прочего это означало и то, что они не могли заранее распределить свои запасы воды и пищи. Ведь могло случиться, что они проведут несколько дней в лесу, а затем в бесплодной тундре. Это все усложняло. В этом, собственно, и заключался замысел тех, кто проектировал Лабиринт.

Следующее отделение представляло собой более влажную и высокорасположенную пустыню.

Густая поросль изображала холмы с пышной растительностью. Среди низкорослых кустов шныряли какие-то существа. Неожиданный ливень застал их врасплох, все вымокли насквозь и стали несколько менее жизнерадостными, чем предыдущим утром.

Но до сих пор представители Киззмаата им не встретились. Четвертый отряд был вне досягаемости, потому что они решили изучить другой отсек. Однако связь со Вторым отрядом Четвертый поддерживал. И опять Раньи подумал, где именно могут находиться сейчас люди Коссинзы и пожалел, что коммуникаторы не в состоянии проникнуть через керамические стены.

Затем сухой воздух наполнился движущимися лучами разноцветного света, и он стал слишком занят, выкрикивая приказы, чтобы задумываться о том, где находятся его коллеги.

Продираясь через густые заросли кустарника, он с восхищением подумал о том, насколько быстро передвигаются жители Киззмаата. Ему неоднократно говорили, что они движутся очень быстро, но обнаружить, что они так быстро вступили в игру, – стало своего рода шоком. По количеству огней определить, как много их было, – невозможно. Он лишь догадывался, что это был как минимум один полный отряд, но не больше трех отрядов. Огни вспыхивали в поисках мишеней.

Быстрая проверка показала, что среди его людей было два «легко раненых» и ни одного «убитого». Они были в полной силе. Это означало, или что их противники никудышные стрелки, или то, что они тоже не ожидали так быстро наткнуться на «врага». Быстрая перекличка со Вторым Отрядом Бирачии показала, что и они тоже были в отличной форме. Раньи почувствовал себя лучше.

– Я думаю, наше появление для них стало неожиданностью, – голос Бирачии по коммуникатору звучал уверенно. Раньи говорил прямо в микрофон.

– Взаимно. Не пытайся двигаться слишком быстро. Мы должны суметь поддержать друг друга.

– Понял. Как их много, по-твоему?

– От одного до двух отрядов.

– Согласен. Мы находимся за небольшим холмом. Я попытаюсь проложить дорогу на запад. Они станут ожидать нашего появления сверху.

– Не рассчитывай на это. С этими ребятами нельзя быть ни в чем уверенным. Будьте начеку.

Бирачии что-то прорычал, Раньи и его товарищи заулыбались.

– Они не теряли времени. – Турмаст-ейр использовал специальные линзы, чтобы попытаться проникнуть взглядом через заросли кустарника. – Клянусь своими предками, они движутся очень быстро.

– К счастью, они того же мнения о нас, – сказал кто-то. Он держал пистолет двумя руками. – Возможно, они выйдут прямо на нашу линию огня.

– Интересно, они прошли большую часть Лабиринта или нет? – заметил четвертый член команды. Его люди не должны так думать.

– Никто не покрывает расстояния так быстро, как Сиилпаан, – резко сказал Раньи. Неважно, что он сам так не думает. Важно, чтобы его люди так думали.

– Верно, – пробормотал Турмаст-ейр. Он пополз на животе направо. – Попытаемся обойти их с тыла.

– Нет, – Раньи удержал товарища за ногу. – Первое, чего они станут ожидать в данной ситуации, – обходной маневр. Они готовы к этому.

– Неважно, нужно просто двигаться быстрее, – заметил Веенн-оон.

– Но если нам не удастся, тогда испытание для нашего отряда на этом заканчивается. Ты готов этим рискнуть, Веенн? – старший юноша молча согласился.

– Что ты задумал, Раньи?

– У них репутация отличных бойцов. Я думал об этом с тех пор, как нам сказали, что мы встречаемся с ними в финале. С ними наша прежняя стратегия не подходит. Они не медлительно-туповатые гориява с юга. Я всегда считал, что с ними мы должны попробовать что-то новое.

– Возможно и так, – откликнулся Веенн. – Но нельзя просто так сидеть и ждать, когда они обойдут нас с флангов.

– А что насчет того, чтобы отступить и ждать их в предыдущем отсеке?

– Турмаст поглядел на него с надеждой. – Снег может их на время ослепить.

– Идея хорошая. Но отступая, мы не продвинемся вперед. Я не хочу оказаться в затяжной перестрелке. Если же они сами того хотят, пусть отступают на оборонительные позиции. Если они так поступят, то мы ответим наступлением. Но только тогда.

Слева от них группа Бирачии продолжала перестрелку с противником. Это давало дополнительные возможности, но скрывало в себе и некоторые опасности. Он достаточно замедлил движение, чтобы его друг мог провести разведку. Турмаст вернулся чуть позже.

– Я вижу огонь на западе. Пред нами никого по-прежнему нет.

Раньи подумал.

– Или все они ведут бой со Вторым Отрядом, или большая их часть впереди, ожидая нас. – Он поглядел на других бойцов. Как обычно, они ожидали его решений. – Мы будем двигаться. Никакого обходного маневра. Прямо вперед и сплоченным единым строем. Если они все ведут бой со Вторым Отрядом, то мы сумеем проскользнуть сзади. Если же нет, то мы попытаемся проскользнуть незаметно в следующее отделение. Кинйовв-уив, ты замыкаешь строй. – Девушка кивнула. У нее была отличная реакция, и она обеспечит, что никто не сможет обойти их с тыла незамеченным.

– Никакой стрельбы, если только вы не увидите перед глазами цели. – Он пропустил вперед остроглазого Турмаста, а сам перевернулся на живот и последовал за своим коллегой.

Руки его были защищены полевыми перчатками, но камни царапали лицо. Он подумал, как хорошо было бы сейчас ползти по пескам пустыни, которую они оставили два отсека тому назад. Участники, естественно, не властны над окружающей средой, в которой проходят Испытания. Он напомнил себе, что те учащиеся, которые постоянно жаловались на суровость окружения, редко хорошо проявляли себя в состязаниях. Это, конечно, не относилось к нынешнему бою.

Сапоги, которые он видел перед собой, остановились.

– Я вижу их, – прошептал лаконично Турмаст. – Три... нет, четыре. Они не смотрят в нашу сторону. Они все стреляют в сторону позиции Второго Отряда.

– Я подстрелил одного, подстрелил одного, – услышал он торжествующий шепот в коммуникаторе. Если люди Бирачии на самом деле занимали все внимание противника и неплохо справлялись со своим делом, это открывало множество стратегических возможностей для отряда Раньи. В конечном итоге это означало, что они могли вывести из дела значительную часть напавших на Второй Отряд, ничем при этом не рискуя. Им представилась великолепная возможность.

Слишком уж все хорошо.

Но если иметь в виду их репутацию – а сомневаться в ней не было оснований, трудно поверить, что бойцы Киззмаата так подставят себя, сосредоточив все свои силы на хорошо защищенных позициях Бирачии. Раньи принял решение мгновенно.

– Продолжаем движение... не замедляем ход...

– Но...

Он поспешил подавить возражение:

– Я знаю, что вы все думаете. Что мы должны идти на помощь к Бирачии.

Но если они попытаются обойти его с флангов, он сумеет их сдержать, потому что его позиция хорошо укреплена. Если они не станут этого делать, нам представляется отличный шанс проскользнуть сзади и углубиться в Лабиринт. Это наша конечная цель. Итак, вперед!

Стрельба из пистолетов, раздававшаяся слева, несколько затихла, по мере того как они двигались вперед. Но прекратилась она лишь тогда, когда стала видна очередная секция. Впереди Раньи уже мог различить растительность, значительно более густую, чем все, что им приходилось встречать до сих пор. Своеобразные ее силуэты размывались темной завесой дождя. Но в той секции, где они пока находились, никакой влаги не было и в помине. В лица им подул прохладный ветерок, а сзади мигали отдельные вспышки света.

– Вверх и налево, – коротко приказал Раньи. Встав во весь рост, они, пригнувшись, побежали к воротам.

Они с разбега столкнулись с отрядом изумленных киззмаатан, которые рыли оборонительные позиции как раз внутри следующей секции. Совершенно очевидно, они ожидали, что наступление сиилпаанов будет сдержано завязавшейся перестрелкой. Они были так в этом убеждены, что даже не позаботились выставить часовых, чтобы закончить строительство укреплений. Инструменты, сделанные из материалов, обнаруженных здесь же в Лабиринте были отброшены в сторону, и противники впопыхах стали хватать брошенное оружие.

В завязавшейся ближней перестрелке Раньи «потерял» двоих людей, пока наконец все пятеро противников не были «уложены». Он рассматривал угрюмого командира отряда киззмаатан, тот в свою очередь глядел на них. Юноша был выше и крепче, чем сам Раньи.

– Хорошо сработано, – заметил он, садясь на скалу, где только что был «убит». – На самом деле хорошо. – Он улыбнулся улыбкой настоящего бойца. – Но это вам не поможет. Исход все равно будет тот же, что и всегда. Как бы в ответ из переговорника Раньи раздались проклятия и крики.

– Бирачии! – заорал Раньи в свою очередь. – Что происходит? Что происходит? В голосе друга звучала паника.

– Они за нами! Они были за нами все время. Они были сзади еще до начала перестрелки. Перед тем как атаковать, они решили выяснить, сколько нас. Они...

Связь прекратилась.

– Бирачии! – произнес Раньи сдержанно. – Бирачии, отвечай! Кто-нибудь из Второго Отряда – ответьте! – В переговорнике была тишина. Командир вражеского отряда самодовольно на них поглядел.

– Захвачены! Все!

Раньи медленно опустил руку и в упор поглядел в лицо побежденному врагу.

– Значит, счет равный. Ваши люди захватили отряд Бирачии, а мы – ваш!

– Ценой сорока процентов ваших сил, – заметил командир, напомнив Раньи о том, что двое его соратников были «мертвы» в результате неожиданною боя.

– Вы не знаете еще, как много ваших людей погибло во время боя с отрядом Бирачии. Наши силы в этой части Лабиринта могут быть равными.

– Сомневаюсь, – командир и бойцы из Киззмаата обменялись взглядами. – Вы же видите – мы все здесь. – Он кивнул в сторону дальнего конца отделения.

– О чем вы говорите? – Турмаст забеспокоился.

– Все двадцать пять. Все пять отрядов. Мы прорвались через главный вход и продолжили движение так быстро, как только могли, высчитав, что вы захотите пойти различными путями. Таким образом мы были готовы разбить любое сопротивление.

Турмаст покачал головой.

– Это старая стратегия. Сейчас к ней никто не прибегает. Она слишком легко предсказуема, против нее слишком легко сражаться. Командир отряда широко улыбнулся.

– Конечно. Именно поэтому мы высчитали, что этот-то никто и не станет от нас ожидать.

– Координируемая оборона надолго бы задержала вас здесь, если бы один из наших отрядов захватил ваш штаб, – отметил Раньи. Его оппонент кивнул головой.

– Конечно. Но так не произошло и уже не произойдет. Ваш отряд ничего уже не сможет поделать. Все наши оставшиеся силы находятся между вами и вашим штабом. С вами покончено.

– В настоящем бою одного взрыва было бы достаточно, чтобы разметать всю вашу группу, – зло заметил Турмаст.

– Это – не настоящий бой. Ни у одной из сторон нет доступа к тяжелому оружию. Все, чем мы располагаем – вот это. – Он показал ему легкий пистолет, который автоматически прекращал действие, когда его владелец получал «смертельное ранение». – Чтобы приспособиться к местным условиям, вы изменяете тактику, – он вновь повернулся к Раньи.

– По скорости нашего продвижения я вычисляю, что основная часть нашей группы находится не более, чем на полпути к вашему штабу, и ничто уже не может их остановить. Вы быстры... Быстрее, чем любая другая группа, с которой нам приходилось сражаться до сих пор. Но вам это не поможет. Потому что остальные ваши люди движутся, ожидая встретить сопротивление, но никакого сопротивления их не ожидает. Мы все здесь, в одном месте.

– Значит, ваш штаб совершенно не защищен, – заметил Раньи.

– Если только я вам не лгу. – Его оппонент явно получал удовольствие от их разговора. – Или вы собираетесь основывать свою стратегию на количестве «мертвых» противников? Это тоже не имеет значения. Я наблюдал за вами, когда высказывал это предположение. Мы находимся на полпути к вашему штабу. А вы – менее чем на полпути к нашему штабу. Но у вас нет возможности достигнуть его первыми. Если у вас есть хоть какая-то сообразительность, то вы оставили отряд для охраны штаба. Атакующих будет человек десять – пятнадцать. Исход понятен. Почему сразу не согласиться на поражение? – командир киззмаатанов потянулся. – Чем быстрее мы все отсюда выберемся и завершим Испытания, тем приятнее всем нам будет.

– Ни за что, – прорычал Турмаст.

Их оппонент был разочарован:

– Ну что же, продолжайте, если вам так хочется.

Раньи собрался уходить, но колебался:

– Но почему вы так уверены, что ваша группа сможет достигнуть нашего штаба скорее, чем наши люди достигнут вашего штаба? Может быть, это не самый короткий путь через Лабиринт. Может быть, вашим людям придется долго блуждать по Лабиринту, пока они найдут нужную им секцию.

Командир закинул руки за голову и откинулся назад:

– Да, конечно, это самый короткий путь. Видите ли, шесть дней назад мы наконец сумели подкупить одного из членов Испытательной комиссии и он дал нам карту. – Ошеломленный Раньи заметил, что это признание было произнесено без намека на сожаление или смущение.

– Так делать нельзя. Это повлияет на результаты.

– Вы так думаете? Испытания должны создавать видимость реального Боя.

Это означает, что добиваться победы нужно любым путем, исключая лишь нанесение настоящего физического увечья своим противникам. Нет никаких правил, запрещающих подкуп. В худшем случае, нам придется повторить Финал в новом Лабиринте. Я же думаю, что наше новшество будет лишь положительно отмечено. Учителям безразлична методология. Их волнует лишь то, как становятся победителями. Насколько мне известно, подобная же тактика была применена победителями предыдущих Финальных Испытаний. Раньи отошел в сторону, чтобы сообщить новость двум оставшимся в живых товарищам.

– Но он же не прав?.. Разве не так? – Веенн был ошарашен. – Если они знают дорогу через Лабиринт, это дает им бесспорное преимущество.

– Неудивительно, что они чувствовали себя в полной безопасности, передвигаясь целой группой, – пробормотал Турмаст. – Но я уверен, что судьи не поддержат этого.

– Если только киззмаатанин не прав, и судьям безразличны средства, которыми достигнута победа. – Веенн выглядел неуверенно.

– Не знаю, – злобно буркнул Раньи. – Если бы мы смогли вступить в контакт с Первым и Пятым отрядами, то смогли бы ввести их в бой. Но это значит, что пришлось бы обыскивать параллельные отсеки. У нас нет на это времени. Люди Бирачии выведены из действия, и противник окажется в нашем штабе до того, как мы сумеем их настигнуть. – Он поднял глаза.

– Но если они могут использовать необычную тактику, то и мы можем.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Веенн.

– У всех есть резаки? – Его товарищи проверили пояса, на которых был прикреплен инструмент для рубки густой растительности при оборудовании укрытия или строительстве военных сооружений.

– Мы продолжаем движение в следующий отсек. Будьте внимательны. Как признает сам командир, он может и лгать.

Они оставили своих довольных оппонентов. Их оружие было выведено из строя на том месте, где они вышли из состязания. Никуда дальше они не двинутся.

– Если пятнадцать из двадцати идут вместе и они отлично знают путь, то почему же нам терять время? – Турмаст со злостью сломал показавшуюся на пути ветку. – Нам приходится полагаться на решительность судей.

– Я не полагаюсь ни на кот, кроме самого себя, – ответил Раньи.

Следующее отделение было сухим, холодным лесом. Пока его товарищи озадаченно изучали окружавший их лес, Раньи обошел деревья и наконец нашел то, что ему было нужно.

– Вынимайте резаки, – приказал он, делая на ближайшем стволе три зарубки. – Рубите здесь и здесь. Каждый встает на свое место.

– Зачем же строить барьер? – спросил Веенн, желая понять смысл того, что он уже начал делать.

– Мы не строим барьер, – от ствола поднялся дым. – Делай то, что я говорю.

Совместными усилиями они вскоре повалили три дерева. Раньи убрал свой резак и начал карабкаться. Турмаст в удивлении разинул рот.

– Нельзя этого делать. Это нечестно.

Его командир строго поглядел на него сверху:

– Если они собираются не засчитать нам очков на Испытаниях, тогда и нашим противникам очки не зачтутся. Вы идете или нет? Турмаст и Веенн обменялись взглядами. Затем Веенн начал карабкаться по наклоненному стволу. Его товарищ следовал за ним. Странное ощущение стоять на стене, отделяющей один отсек от другого.

Ширина стены едва ли была такой же, как ширина его сапога, заметил Раньи. Вполне достаточно, чтобы идти по этой стене, при условии, конечно, что ты не боишься высоты, обладаешь отличным вестибулярным аппаратом и аккуратно ставишь одну ногу перед другой.

Внизу справа лежало отделение с густым лесом. Позади воздух дрожал от жара, исходящего от пустыни, – на определенной высоте температура приводилась в соответствие с окружающей средой специальным регулятором Лабиринта. Его левая рука простиралась над перекатывающейся поверхностью соленого океана. Какая удача, они не попали туда! Если уж он упадет, то направо. Лучше синяки и сломанные кости, чем утонуть. Демонстрируя на всю катушку свое непревзойденное мастерство, три сиилпаанина направились на север, следуя бегом по узкой стене. Как все кажется просто и незамысловато, думал Раньи на бегу. Те природные препятствия, которые бы затруднили им продвижение там, внизу, здесь легко преодолевались.

Однажды они заметили фигуры, медленно преодолевающие болотистую местность и выстроившиеся знакомым порядком «Алмаз». Он узнал отряд Гжян и хотел позвать ее, но не стал, потому что она все равно его не услышит. Каждое отделение было непроницаемо для внешних звуков, как и для их экологических окружений. Все это для того, чтобы группы, очутившиеся в параллельных отделениях, не смогли бы перекрикиваться. Он побежал дальше.

Количество стен уменьшалось по мере их продвижения, пока Раньи не приказал замедлить ход над отделением, заполненным высокими колосящимися полями. Штаб киззмаатан – компактный комплекс, в котором находилось их оборудование, располагался в дальнем конце отделения. Они достигли последнего отделения, находившегося на крайнем северном конце Лабиринта. Огни на специальном приборе продолжали гореть, информируя их о том, что их собственный штаб все еще продолжал функционировать и не был захвачен противником. Знамя Киззмаата развевалось впереди. За штабом Раньи, казалось, разглядел пару мирно беседовавших старших референтов. Они стояли в тени и не видели троих сиилпаанов, ползущих по стене, по той простой причине, что у них не было причины глядеть вверх.

– Командир не лгал, – пробормотал Турмаст. – Ни одного защитника.

– Это не значит, что они не установили никакой системы защиты, – указал Раньи. Прямо перед штабом, от одной стены к другой вился искусно сделанный канал. Раньи не мог не восхититься работой. На уровне земли он был бы совершенно незаметен. Нападающий, не увидев ни одного защитника, скорее всего бросился бы вперед, чтобы повернуть рубильник на панели и объявить победу. Но он мгновенно бы очутился в хорошо замаскированной ловушке. Очевидно, в тот самый момент, когда было объявлено начало Испытаний, вся команда Киззмаата развила бурную деятельность и без остановки рыла этот ров, пока он не был закончен. Они не пожалели времени, чтобы воздвигнуть этот оборонительный рубеж лишь потому, что точно знали кратчайший путь через Лабиринт.

И хотя большого физического вреда упавший в ров скорее всего бы не получил, но и выбраться из него оказалось бы делом нелегким.

– Смотри, – сказал Веенн, указывая куда-то. – Ров идет от одной стены к другой, и он слишком широк, чтобы через нет можно было бы перепрыгнуть. Коссинза и ее люди могли бы проделать весь путь, но в последний момент оказались бы в ловушке.

Раньи молча кивал товарищу, изучая окрестности.

– В этом отделении нет деревьев, только зерно. Не из чего построить мост. Неудивительно, что командир их отряда был так уверен в своей правоте. Они были убеждены, что ничто не может остановить их наступление, и никто не сможет преодолеть построенное ими заграждение.

Веенн медленно покачал головой:

– Да, обычной тактикой мы не сумели бы одержать над ними верх.

– Значит, прибегнем к ненормальной тактике.

Турмаст хмурился:

– Но здесь нет деревьев для строительства моста, значит, и слезть со стены мы не сможем. Как же быть?

– Быстрее, – сказал Раньи, взглянув на поднимающийся жар от пустыни на юге Лабиринта. Бойцы Киззмаата уже давно смели со своего пути Бирачии и его людей, и наверняка уже подходили к их штабу, Внутренние стены Лабиринта были совершенно гладкими и вертикальными. Даже насекомое не сумело бы удержаться на такой стене.

Раньи поднялся и осмотрел своих товарищей.

– Веенн, иди сюда. Вы двое скинете меня вниз.

– Я не стану этого делать Раньи, – Турмаст прикинул высоту, с которой тому пришлось бы падать. – Ничего хорошего не будет, если ты сломаешь обе ноги.

– Но и продолжать находиться здесь бессмысленно. – Он повернулся, встал на колени, уцепился обеими руками за край стены, затем медленно спустился через край. Его товарищи легли на животы, прижав к другой стороне стены бедра и ноги. Каждый взял Раньи за запястье и медленно стал спускать его на колышущееся поле. Именно в эту минуту один из наблюдателей заметил их. Раньи подумал, что увидеть его лицо в этот момент стоило тех усилий, которые они приложили на путь до этой самой точки Лабиринта. Даже если их после этого дисквалифицируют.

Он закрыл глаза, и сделал несколько упражнений на расслабление. Ну и наконец, ничего не оставалось, как это сделать.

– Давай, – прошептал он резко. Удерживающая его запястье сила исчезла.

Казалось, он летел до земли миллион минут. Ударившись о землю, он подогнул колени. Но удар все же был достаточно сильным. Он отдался по всему его телу, и Раньи завалился на бок.

Он попытался встать, но острая боль в левой ноге помешала ему это сделать. Он не знал, сломал ли он ногу или вывихнул ее. Он пополз, затем сумел выпрямится, опершись спиной о стену. Хромая, почти ничего не видя от пронзающей все тело боли, он направился к штабу Киззмаата. Друзья сбросили его по другую сторону рва, поэтому единственное, что могло бы помешать ему теперь нажать на рубильник, – боль, которая, казалась, вот-вот лишит его чувств. Он знал, что Турмаст и Веенн подбадривают его, хотя он и не слышал их голосов. Они уже были по другую сторону глушителя.

Остановившись у входа в Лабиринт, два старших наблюдателя, разинув рты от изумления, глядели на приближающуюся к ним хромающую фигуру. Раньи слышал, что к нему бегут люди, хотя из-за боли не мог различить их силуэтов. Раздалось несколько криков, но в основном воздух был насыщен ошеломляющей тишиной.

Он чувствовал, как его качает, но старался держаться прямо и двигаться, невзирая на боль. Все теперь зависит только от него. Ни Веенн, ни Турмаст не выдержали бы подобного падения. Ударяя ладонью по выключателю, он подумал, как далеко были бойцы из Киззмаата от его собственного штаба? Он так рассчитал свои силы, чтобы выключить рубильник с первого раза. Он знал, что вторая попытка может не состояться, потому что он уже терял сознание. Как потом оказалось, они обошли соперников на четыре минуты.

Глава 3

Сказать, что результаты этого Финального Испытания были спорны, значило бы то же самое, что сказать, что монстры были несколько не правы, стремясь истребить цивилизованное общество. Дебаты по этому поводу смущали умы людей, как впрочем и членов Испытательного комитета, многие дни после этого.

В конце концов было решено, что правила должны абсолютно исключить лишь применение физического насилия в ходе состязания, а все остальное должно быть разрешено. Ну и, так как команда Киззмаата первой использовала в соревнованиях то, что комитет туманно определил как «неортодоксальную тактику», то и команда Сиилпаана имела право ответить тем же. Группа Раньи была объявлена победителем.

Это решение не вызвало оживления среди проигравших. В мировом контексте не было ничего позорного в том, чтобы оказаться вторым, тем более что их конечная цель – поражение монстров и продвижение цивилизации, оставалась прежней. Лидер группы из Киззмаата подошел к Раньи и поздравил его с заслуженным лидерством.

– Нам повезло, – сказал ему Раньи. – Очень повезло. Ведь я мог остаться и инвалидом.

– В конечном итоге оказалось, что мы вас недооценили, – ответил киззмаатанин. – Мы были убеждены, что наш план безупречен. Но теперь я думаю, что подобные планы обречены на провал изначально. Они сидели в столовой для молодежи, рассказывая друг другу различные истории, делясь своими стратегическими секретами так, как будто обе команды выиграли. Но на самом деле так именно и было.

– Да разве на нашем месте вы не были бы убеждены в своей непогрешимости? У нас было преимущество в огневой мощи, карта Лабиринта и надежная защитная схема.

– Да, я был бы убежден, – победив, Раньи бью снисходителен.

Лидер Киззмаата отхлебнул из чашки.

– Единственное, что мы недоучли, – так это то, что наш противник может оказаться еще более изощрен в своей изобретательности, чем мы. – Он улыбнулся, и все остальные засмеялись вслед за ним. Кроме вечно серьезного Веенна.

– Интересно, какими будут сражения с монстрами.

– Неважно. – Пройдя последнее Испытание, Раньи светился уверенностью в своих силах и преисполнился самоуважением. – Мы разобьем их, какие бы стратегические планы они не изобрели.

– Они выигрывают многие сражения. – Второй командир Киззмаата посмотрел задумчиво в свой стакан. – Говорят, что в поединках один на один они непобедимы.

– Но они еще не встречали бойцов, подобных нам, – ответил Турмаст. – Наш учитель великий Коууад говорит, что мы столь же хороши, как и они, может быть, и лучше, а уж ему ли не знать. Он сражался с ними долгие годы.

– Уверен, нам представится возможность узнать это, – пробормотал Раньи.

– Я, правда, не могу ждать долго. – Турмаст поднял свою чашку мелодраматическим жестом. Став товарищами по оружию, киззмаатане и сиилпааны подняли бокалы за свое общее будущее. Однако это будущее наступило значительно скорее, чем они ожидали. Оно последовало сразу же за тем, как на следующий год им присвоили звание воинов, и изрядно удивило манерой своего явления. Те, кто получили более высокие баллы, надеялись получить офицерские звания и боевые отряды в свое распоряжение. Но вместо этого лучшие сто бойцов были собраны в отряд быстрого нападения для действий в особой обстановке. Разочарование от этого не было слишком большим, потому что друзья детства получили возможность остаться вместе, а не оказаться разбросанными по всему космосу.

Несмотря на долгую подготовку, несмотря на годы ожидания, Раньи все же был даже удивлен тем, что испытал огорчение при мысли о расставании с Коссуутом.

Они стали на год старше. Быстрее, сильнее, умнее; он и его друзья были уверены в своей способности справиться с монстрами и с любой ловушкой, которую они им подготовят. Они с нетерпением ожидали, когда смогут испробовать свои силы в бою.

Пунктом их назначения была планета Коба, мало заселенный мир. Но именно там не явно объявившиеся монстры создали плацдарм для нападения на силы цивилизации. В подобных условиях малыми, непреодолимыми силами можно было достичь значительно большего результата. Теперь они обладали настоящим оружием – и взрывным, и энергетическим. Никаких тренировочных пистолетов. Никаких учебных объектов, лабиринтов и отсеков. Никаких игрушек. Раньи был назначен вторым командиром, первым стал ветеран киззмаатанин Соратии-еев, вероятно, в силу старшинства. Но Раньи не чувствовал себя обиженным. Соратии был умным и удачливым командиром. Будет лишь большой честью служить под его началом. Если что-либо и пугало новобранцев, так это то, что их могут заменить более опытные солдаты.

Они подготовились к выходу из подпространства и последующему быстрому падению на поверхность планеты Коба. Раньи чувствовал себя удивительно спокойным. Что бы они не встретили на поверхности, простиравшейся под ними, он был безусловно уверен в своих коллегах, независимо от места их происхождения – Киззмаат, Сиилпаан или какое-либо другое место на Коссууте. Все вместе они являли собой сплоченную боевую группу, подобных которой еще не было в истории цивилизации. Кроме того, ими двигали чувства, неизвестные их предшественникам: желание и потребность мести. Раньи не думал обо всем этом, когда прозвучал сигнал о том, что они выходят из подпространства. Он думал о своих родителях: о своем младшем брате Сагио, который сейчас проходил то же испытание, которое Раньи уже проходил раньше. Он думал о своей маленькой сестренке Синзе, о своих настоящих родителях. Кто-то будет сражаться, чтобы защитить своих друзей, кто-то – ради цивилизации, но он станет сражаться ради того, чтобы оказаться рядом с теми, кого он любил.

***

Коба был благословенным холодным миром с катящимися травяными равнинами, высокими, покрытыми рощами плоскогорьями. И хотя природа была разнообразна, но не поражала пышностью. На плоскогорьях росли густые вечные леса. Животные же предпочитали жить в норах, под зеленым покровом, может быть, правда, потому, что кустарник на поверхности отсутствовал. Высокой травы тоже не было, и животным просто негде было прятаться и охотиться. Никаких разумных существ на планете не было. Сотню лет назад на планете Коба враг расположил серию научно-исследовательских станций. С тех пор они отсюда не уходили. Однако широкомасштабная колонизация планеты началась лишь недавно. Это было тем родом экспансии, с которой должны бороться цивилизованные существа. До сих пор врагу удавалось, и достаточно успешно, расширять производство кормов для своих домашних животных и зерновых культур. Они уже начали исследование и добычу минеральных ресурсов. Таким образом планета постепенно превращалась в важного поставщика материала для ведения войны. И хотя планета была не так уж и богата, но ее ресурсы определенно заслуживали того, чтобы помогать распространению сил зла. Для атаки на Кобу нельзя было использовать большие силы, но было решено, что одна или две быстрые и точные атаки сделают более уязвимыми позиции врага. В то же время основные планетарные силы обороны были широко разбросаны по Вселенной. Чтобы отразить крупный удар, пришлось бы потратить слишком много времени.

Это подтвердилось, когда группа Раньи беспрепятственно высадилась на поверхность планеты без происшествий, и не нанеся никакого повреждения своему снаряжению. Да и столкнуться с сопротивлением им тоже не пришлось. Возможно, местные обитатели были приведены в недоумение относительно малым масштабом вторжения – на их большой планете оно просто не могло представлять значительной угрозы. Пожалуй, их больше обеспокоило бы передвижение группы Раньи, который в полную противоположность традиционной стратегии, действовал независимо от остальных высадившихся на планету сил. Их новые и весьма маневренные аппараты на воздушно-реактивных двигателях, прозванные «летунами», передвигались совершенно бесшумно. Так как они почти не излучали тепла, то и передвигались под покровом ночи незаметно. В то время как другие группы разворачивали систему местной обороны, группа Раньи стремительно передвигалась по равнинам, время от времени минуя вражеские позиции.

Они направлялись к высокогорью, а целью их был центр связи и информации для наиболее населенной части планеты. Несмотря на всю скорость их продвижения, оставался вопрос, сумеют ли они занять позицию для наступления. Через день после того, как они высадились на планете, сопротивление врага настолько возросло, что несколько групп были отброшены назад, и Командование было вынуждено подумать о немедленном выводе группы с планеты. К счастью, против этого выступило достаточное количество старших офицеров. Но если они намеревались остаться на планете Коба, им было необходимо дать доказательства своего продвижения. Противник до сих пор не сумел обнаружить группу Раньи. И поэтому они доказали свою боеспособность.

Центр связи находился на окраинах крупнейшего населенного пункта. Он же, в свою очередь, был расположен по краю одного из многочисленных высокогорных плато, доминировавших в топографии Кобы. Плато плавно переходили в равнину. Именно отсюда Раньи собирался сделать последний рывок.

Но вместо того чтобы высадиться и атаковать противника со стороны плато, – как, очевидно, ожидал враг, – Соратии и его советники приняли решение пересечь равнину и проложить путь по мелкому каньону, идя вдоль каскада рек. Их присутствие было обнаружено, лишь когда они начали подниматься. Защитники города были подняты по тревоге. Группа Раньи наносила одну контратаку за другой и медленно продвигалась вверх, разбившись на двойки и тройки, что вносило еще больший разброд в действия застигнутого врасплох противника. Они шли по обеим берегам пенящегося водопада, его шум и постоянное движение служили прикрытием для их продвижения. Легкая броня скрывала тепловые сигналы атакующих, поэтому защитникам города оставалось надеяться лишь на визуальное обнаружение.

Бой шел уже между отдельными группами, по мере того как участок становился круче и труднее для маневра. Но поддерживать друг друга отряды уже были не в состоянии. Обстановка на поле боя становилась хаотической, особенно ночью. Люди Раньи успешно вносили все большее смятение в ряды врага.

Вспышки от энергетического оружия и следовавшие один за другим взрывы – вот и все, что чувствовал Раньи, поднимаясь по склону плоскогорья. Вскоре они очутились среди больших деревьев и густых лесных зарослей, переходящих на более высокие отроги плато. Условия боя становились труднее. Благодаря рекам передвижение их было легче, чем обычно. Даже в эру развитой технологии и тонкого оружия, отсутствие воды могло отразиться на боеспособности войск худшим образом, чем удары тяжелой артиллерии. Раньи порадовался, что здесь оказалась столь густая растительность, – это скрывало их от обнаружения с воздуха. Благодаря защитной одежде и удаче они окажутся рядом с комплексом связи еще до того, как враг поймет, откуда именно нанесен удар. Если же они сумеют разрушить центр, это не только внесет панику среди населения, но и помешает врагу скоординировать свои усилия по обороне всей планеты. Слева от него, на дальнем берегу реки вспыхнула новая перестрелка. Группа Раньи уже достаточно приблизилась к краю плато, чтобы разглядеть антенны центра, вонзавшиеся в небо. Однако густая растительность скрывала от их глаз постройки центра связи. Коммуникаторы ближней связи и с одной, и с другой стороны раскалились от бесконечных приказов.

Не обращая внимание на те сложности, которые переживали его соратники на другом берегу водопада, Раньи вел свою группу вперед. Едва лишь они пересекли край плато, как буквально врезались во вражеский отряд, осторожно продвигавшийся сквозь сгущавшиеся сумерки. Защитники пересекали реку, намереваясь вступить в бой, шедший прямо под ними.

Раньи выждал, пока враг достиг середины переправы, и лишь тогда отдал приказ своим людям открыть по нему огонь, из-за надежного прикрытия, образованного скалами и деревьями. Нападение оказалось полной неожиданностью для противника – что лишь подтверждало – группа Раньи все еще не обнаружена. Тем, кто был застигнут в середине переправы, бежать было некуда. Хотя, как заметил Раньи, многие все же сумели отступить и скрыться. Большинство или пошло ко дну, или выбралось на скалы. Одно за другим на поверхности потока всплывали безжизненные тела. Течение уносило их прочь. Те, кто спасся, скрылись в лесу.

Для Раньи это стало первым удобным случаем для того, чтобы испытать монстров в ближнем бою.

Лишь немногие из погибших были облачены в броню или защитные костюмы – еще одно подтверждение тому, что противник был застигнут врасплох. Раньи был этим немало удивлен – ведь центр связи – стратегический объект. Слишком большая самоуверенность – или отсутствие достаточной подковки? Ясно лишь, что они не ожидали, что высадившиеся на планете сумеют так быстро и так далеко продвинуться.

Турмаст присел и перевернул одно из тел. Лишь верхняя его часть была защищена броней. В нижней части живота зияла рана. И хотя Раньи изучал бесчисленное множество изображений монстров, увидеть одною из них так близко стало определенным шоком.

Было потрясающим сходство с теми объемными изображениями, которые ему показывали во время учебы. Между ним самим и телом, распростертым на земле, не было большого различия. Физически существо напоминало его самого. Но пропасть в их моральном и умственном уровне развития была гигантской.

– Нам некогда здесь задерживаться, – пробормотал он. – Двигаемся дальше. – Турмаст согласно поднялся. Раньи проверил состояние своей группы по коммуникатору.

Отряды на другом берегу реки были изрядно потрепаны, но отбили контратаку и перегруппировались. Они вновь двигались вверх по склону и были уже недалеко от нынешнего продвинутого положения Раньи. Единственный монстр, вооруженный тяжелым оружием, был убит. Как они и надеялись, значительная часть вражеской артиллерии находилась значительно дальше к югу, именно там сосредоточилось и наибольшее количество наступающих. Противник, однако, был вооружен достаточно легко. Они надеялись встретить более активное сопротивление. Но были приятно удивлены, что их продвижение к конечной цели протекало достаточно безболезненно. Отбросив незначительное количество сопротивляющихся, они вошли на территорию комплекса и методично стали его осваивать. Персонал, обслуживавший этот центр, бежал первым. Вся аппаратура была расплавлена или уничтожена. После этот все здания были сожжены дотла. Раньи с гордостью наблюдал за работой своих соратников. Теперь долго, очень долго, никто не услышит никаких сигналов из этого места. Они оставили центр незадолго до того, как начали прибивать силы подкрепления из близлежащего города. Но тем, кто прибудет, остается лишь смотреть на полностью разрушенный центр связи. Никого из тех, кто разрушил этот центр, они уже не обнаружат. Под покровом ночи Раньи и от соратники быстро уходили.

На половине спуска плато стало достаточно плоским, и они могли наконец использовать свои аппараты для передвижения. Теперь уже враг их не сумеет настигнуть, подумал Раньи с удовлетворением. Он был не столько утомлен, сколько горел нетерпением ввязаться в очередную операцию. Его друзья и соратники разделяли его чувства.

На следующее утро неприятель предпринял отчаянную попытку отрезать их от основных частей. Вероятно, они ожидали, что только что закончившийся ночной бой полностью вымотал противника. Но группа Раньи разбила их, даже не занимая оборонительных позиций и не дожидаясь помощи. С фланга по ним вела огонь женщина, передвигавшаяся на слайдере. Он уклонился, сжался и набросился на нее сзади. Но, когда он уже выстрелил в нее почти в упор, то подумал, что для монстра она слишком уж красива. Но когда он взглянул на ее искаженное мертвое лицо – уже ничто не показалось ему в ней привлекательным. Ее аппарат, объятый пламенем и дымом, свалился в сухую ложбину, расположенную под плато.

Более тяжелую атаку им пришлось отражать той же ночью. На этот раз в бой вступили воздушные корабли. Да, изрядно же мы их откинули, думал Раньи, глядя, как безжалостно уничтожаются их аппараты, которые они и оставили специально с этой целью.

Уже на следующее утро огромное количество новых аппаратов, управляемых торжествующими пилотами, прочерчивали свой путь по катящейся долине, не встречая никакою сопротивления.

Их главная миссия была успешно выполнена. Кроме того, количество потерь было минимальным, учитывая рискованность операции и тот факт, что монстры великолепно защищают свой комплекс.

Раньи нашел время, чтобы посетить раненых. Все были в хорошем настроении и ничуть не угнетены полученными ранами. Лишь двое из специальною отряда нападения погибли. Все раненые были благополучно эвакуированы и находились в таком состоянии, что полное выздоровление было им гарантировано. Подобных достижений не имел никто в истории войны. Разрушение комплекса нанесло серьезный урон системе обороны Кобы. Силы, вызванные с Ашрегана и Криголита и не принадлежавшие к силам Коссуута, были отброшены назад. Но затем в результате возникшего смятения в рядах врага, они получили передышку и быстро сумели перейти в новое наступление.

Раньи и его соратники были полны решимости вернуться в бой, но их командиры сообщили, что отряд Раньи слишком ценная боевая единица, чтобы рисковать ими в ближайшей подобной операции. К их глубокому разочарованию, им приказали покинуть планету.

– Вы заработали свою награду, – проинформировала его старший офицер, когда они заявились на борт транспортного корабля. Они перешли в подпространство и совершали полет по орбите вокруг единственного спутника-луны Кобы.

– Но битва на Кобе продолжается, – запротестовал Раньи. – Мы можем помочь. Мы...

– Вы сделали то, ради чего вас сюда доставили, – сказала офицер коротко. Затем, уже мягче, она добавила. – Я и сама не знаю, почему вас эвакуировали. Лично я полагаю, что ваше присутствие там, внизу, стало бы хорошей поддержкой для наших войск. Все знают о замечательных успехах вашей группы. Но эти вопросы не ко мне. Мне было лишь приказано, чтобы я благополучно сняла вас с планеты. Командование не удосужилось дать более подробные объяснения.

– И что теперь? – Разочарованный, но смирившийся, Раньи откинулся в кресле и скрестил ноги.

– Я уверена, что вас отметят особо, – сообщила ему офицер.

– И когда же это произойдет? – пробормотал Турмаст.

– Вскоре после того, как вы вернетесь домой, надеюсь, – заметив их реакцию, она добавила:

– Я вижу, вас до сих пор не проинформировали. Я знаю, что Учителя намерены лично вручить вам награды.

Раздался голос Веенна:

– Да, это станет подлинной радостью для Коууада.

– Нет, – взглянула на нет офицер. – Речь идет не о вашем учителе, а об Учителях.

Пока корабль через субпространство направлялся к Коссууту, Раньи пытался осмыслить то, что узнал. Охватившие его чувства были смешанными. С одной стороны, он был рад, что вновь увидит свою семью; как воин – он не мог смириться с тем, что покидает Кобу, не будучи уверенным в конечной победе. Он не ожидал, что его первый бой станет... эпизодическим. Возможно, в следующий раз ему разрешат остаться и сражаться до тех пор, пока весь завоеванный монстрами мир не будет освобожден для сил цивилизации.

Однако бывали и худшие судьбы, чем его, – когда тебя просто выдергивают из боя, чтобы вручить награду.

Средства информации на Коссууте были переполнены сообщениями об их успехах. Более того, информация о подвиге группы Раньи была передана в другие цивилизованные миры. Военные устроили из всего грандиозное шоу, представляя публике героев каленого отдельно в огромном амфитеатре под открытым небом. Казалось, церемония будет длиться вечно. Героические воины вскоре ощутили безумную усталость и скуку.

Официальная церемония предполагала, что старшие офицеры, командиры сражения будут представлены в самом конце. Вся церемония была так тщательно обставлена, так точно следовала задуманному сценарию, как будто это было музыкальное произведение, требовавшее точного следования нотам. Раньи и Турмаст поочередно занимали свое место на подиуме. Однако на Раньи самое сильное впечатление произвело не обилие записывающих и снимающих устройств, не огромная собравшаяся толпа, даже не осознание тою, что в первом ряду находятся его родители и брат с сестрой. Его потрясло, что он впервые так близко видит двух Учителей. От них исходило тепло, доброжелательность, окутывавшие не только тех, кто стоял на ярко освещенной сцене, но и всех, кто был недалеко от них. Как и его соратники, Раньи приблизился к Учителям и протянул руку. Четыре подвижных пальца на конце щупальца распахнулись, как лепестки цветка и мягко обняли его ладонь. Теплое ощущение восхищения и благодарности наполнило его мозг.

Как прекрасно, думал он, достичь своей мечты. Его чествуют за то, что он бы сделал, даже оставаясь в безвестности. Как это прекрасно быть живым, здоровым и наблюдать за развитием цивилизации. Пальцы амплитура разомкнулись. В приподнятом настроении, как будто просвещенный, Раньи склонил голову и вернулся на свое место.

Тот-Кто-Окружает, чувствовал себя очень хорошо. Погода здесь была приятной, а то возбуждение и благоговение, которое их визит вызвал среди ашреганов, был лучшей благодарностью.

Хотя награждаемые воины и не знали об этом, но сама устроенная в их честь церемония стала своего рода новым Испытанием. Это означало официальный успех Проекта, в который Амплитур вложил значительное количество времени и сил. Это был великий день для назначения. Хотя погода и была приятной, но все же не настолько, чтобы Тот-Кто-Окружает чувствовал себя совершенно удобно. Ашреганы предпочитали жить в более сухом мире, чем амплитуры, поэтому для него и его компаньона было своего рода самопожертвованием так долго оставаться на иссушающем воздухе. Но разве они имели право сделать что-то меньшее, чтобы воздать должное тем, кто осуществил Проект?

Проект был задуман давно, и на его осуществление было потрачено много усилий со стороны Амплитура и их союзников ашреганов. Увидеть, что эти надежды осуществляются, и значительно раньше срока, – более чем достаточное оправдание для не слишком-то удобных условий, в которых проходит визит. Когда служишь назначению, посвящаешь всего себя только ему, то жаловаться на такие мелочи, как недостаточно низкая температура, и недостаточный уровень влажности не приходилось. Трогательно наблюдать, какое удовольствие доставляет их союзникам одно их присутствие. Тот-Кто-Окружает с любопытством наблюдал за реакцией специальных бойцов, но и для них это не представляло отличия. Та же восприимчивость, то же взаимное восхищение, которое характерно всем обычным ашреганам.

За исключением того, что эта группа не была обычной. Они уже доказали это своим успехом на Кобе, превзойдя самые смелые ожидания своих супервизоров. Их боевые способности, уникальные характеристики, которые были в них воспитаны, перейдут к последующим поколениям, служащим Назначению. Еще одно или два тщательно подобранных поля испытаний, и те, кто останется в живых, уйдут в отставку с подобающими почестями, их будут всячески поощрять к максимальному воспроизведению себя в потомстве. Конечно, они захотят продолжать сражаться, ведь для этого они и учились, но, в конце концов, они с благодарностью воспримут свою отставку. Амплитур предложит им так поступить.

Ни о чем подобном они не говорили тем, кого сейчас поздравляли. Было бы невежливо обращаться к своим союзникам, как к стаду, отобранному для улучшения породы. Так же ни к чему сообщать некоторым из воинов, что определенные их особенности и характеристики явились не результатом наследственности, а плодом усилий Амплитура в развитии нанобиоинженерии. Даже поздравляя героев Кобы, Тот-Кто-Окружает продолжал думать над тем, как и развить и продолжить свои труды, которых он уже достаточно приложил, прежде чем они появились на свет. Успех всегда можно улучшить. Ученые обструкционистской Школы неустанно пытались отдалить Назначение. Да чего еще от них и ожидать.

Тот-Кто-Окружает думал уже о следующем испытании. В ходе этого испытания воинам придется столкнуться с Оперативными Человеческими Силами. Если они сумеют в ближнем бою разбить не только массудов или чиринальдо, но и человеческих солдат, то торжество Проекта будет обеспечено. Тогда соперничающая школа потерпит полный крах.

Повернувшись лицом к аудитории, Тот-Кто-Окружает поднял оба щупальца, расправив все восемь пальцев в приветствии. Волна тепла и одобрения омыла сидевших в первых рядах. Выпученные глаза, каждый на своем собственном стебельке, плавали и свободно осматривали толпу, ответившую негромким приветствием.

По завершении церемонии, Тот-Кто-Окружает направился в помещение, где влажность была увеличена до необходимого ему уровня. Зуд, от которого уже начала страдать его пятнистая оранжевая кожа, сошел. Капли, чтобы поддерживать влажность чувствительных глаз, использовать было больше не нужно.

Зеленый-Который-Идет-Тихо устроился рядом в гамаке. Большое темное пятно на его спине означало, что второй амплитур недавно отпочковался и дал жизнь еще одному существу.

– Мне кажется, все прошло хорошо.

– Очень хорошо, – откликнулся Тот-Кто-Окружает. – Они чтят своих героев.

– Этого следовало ожидать – они совершили настоящий подвиг на Кобе. – Зеленый-Который-Идет-Тихо свернулся в более удобной позе. – Ни в одном из тех, кому воздавались почести, я не ощутил признаков отклонения или генетической дегенерации.

– Я тоже, – откликнулся второй. Он не обратил внимания на пустующий гамак и предпочел усесться в мелкий бассейн теплой ароматизированной воды.

– Все сообщения были верны.

– Жаль, нас не было на Кобе, чтобы лично контролировать их действия.

– Ты знаешь, почему. Не говоря уж о личной опасности, наше присутствие стало бы дополнительным бременем для ашреганских войск и не содействовало бы успеху Проекта. В активном бою против человеческих существ наше присутствие лишь помеха. – Кожа его сложилась в складки и появились яркие серебряные огни.

– Они разбили людей на их же собственной территории, – сказал едва слышно Зеленый-Который-Идет-Тихо. – Это прекрасно. Судя по тем сообщениям, которые я получил, люди были застигнуты врасплох.

– Так и должно было случиться. – Тот-Кто-Окружает задумчиво увеличился в размерах. – Так постепенно начинается умственная дезинтеграция врага. Бойцы же не только с успехом осуществили свои военные цели, но были счастливы выполнить свою работу. Назначению больше и не требуется.

Зеленый-Который-Идет-Тихо сделал неопределенный жест щупальцем.

– Несмотря на свое воспитание, ашреганы воюют ничуть не лучше и не хуже людей. Нанобиоинженерия сделала свое дело. Изменения в них привились отлично. Желание, которое переполняет особых воинов, так же, как и их менее одаренных ашреганских коллег, отлично служит Назначению.

– Это означает, что конец Школы уже не за горами.

Зеленый-Который-Идет-Тихо знал, что конец, о котором говорит Тот-Кто-Окружает, может наступить через несколько сотен лет, но амплитуры мыслили иными категориями, чем большинство других существ. Их терпение было больше, чем длительность одной жизни. Это позволяло им терпеливо ожидать появления новых специальных бойцов и того времени, когда уже выработанные особые генетические характеристики не перейдут к другим поколениям, чтобы продолжить служить Назначению.

– Но дело все же рискованное. – Ароматизированная вода плескалась вокруг тела Тот-Кто-Окружает.

– Я знаю, но до сих пор мы имели лишь успех. Удача, умение – и Проект будет развиваться успешно.

– Однако среди собратьев есть и такие, кто думает, что все это неразумно, даже опасно.

Зеленый-Который-Идет-Тихо мысленно изобразил пожатие плечами.

– В войне необходимо рисковать. Наши предки значительно более простыми средствами достигли того, что Назначение распространилось по всему Космосу. Мы тоже должны быть отважны.

Нашим предкам не приходилось сталкиваться с такими крайними социобиологическими аберрациями, которым оказалось подвержено Человечество. Новые трудности вынуждают к новым методам мышления, к новым контрмерам. Продолжающийся успех Проекта убедит сомневающихся.

– Согласен. Я чувствую, что все будет хорошо. – Тот-Кто-Окружает втянул в себя глазные стебельки, наслаждаясь ароматной водой и тем, что он опять оказался в теплом и влажном пространстве, вдали от яркого света, полезного для других союзников.

Глава 4

Мрачный и отверженный Медик-Пятой-Степени присел на корточки под высоким деревом. Теплый дождь стучал по грязно-зеленым знакам различия на его одежде, стекал вниз. А он сидел и размышлял о своей странной судьбе. На самом-то деле его место вовсе не здесь, ему ни к чему было оставаться в районе боев.

Гивистамы не были бойцами. После соответствующей подготовки некоторые из них, вероятно, могли быть использованы в качестве обслуживающего персонала. Это максимум, на что были пригодны слишком цивилизованные обитатели Вейса или Мотара.

Нынешнее сражение – варварство, на которое большинство рас просто было уже не способно, оставалось лишь за теми представителями разумных существ, в которых все еще оставались примитивные гены. И эти гены требовали удовлетворения. Речь шла о массудах и даже в большей степени о людях. Неугомонные, ужасные, прекрасные, совершенно непредсказуемые люди. Но и массудов и людей было примерно одинаковое количество. Остальные расы должны были поддерживать или одну, или другую сторону, снабжать их необходимыми материалами. Эта задача выпала на долю Бир'римора, Лепара, О'о'йана... и Гивистама...

Великолепный специалист по медицине и магии, способный восстановить к жизнедеятельности самые разнообразные существа Медик-Пятой-Степени получил назначение туда, что для гивистамов являлось фронтовой передовой: физиотех скорой помощи на боевой позиции. Его участие в бою не предполагалось. Но именно это выпало на его долю, когда совместные силы ашреганов и криголитов неожиданно напали на передовую группу. Как и все остальные, он слышал, что противник начал испытывать и применять какую-то новую стратегию. Но, как и все, он не придал этому значения. Однако события сегодняшнего утра уничтожили его скептицизм. Вероятно, если бы в секторе было бы больше людей, атака была бы отбита. Но они были разбросаны по всей территории Эйрросада, а на его командирском корабле их было несколько, как и на кораблях сопровождения. После того как противник нанес несколько прямых ударов, старый корабль-развалюха обратился в бегство, сметая на своем пути растительность джунглей. Когда он завертелся вокруг оси отталкивания, внутренний взрыв отбросил его в чащу леса. Он летел на дикой скорости, пока наконец не начал вибрировать в ответ на действие стабилизаторов. Но до этого момента через пробоину наружу в лес вылетело с полдюжины членов команды.

Только двое из шестерых выжили, смертельный полет оказался смягченным удачным расположением веток и листьев. Остальные не были столь удачливы. Каким-то чудом он упал на густую крону дерева. Похожие на тростник верхние ветви прогнулись под его тяжестью, и он мягко соскользнул по ним вниз. В конце концов он оказался по колено в грязи, мокрый и в синяках, но живой.

Но та самая грязь, которая спасла ему жизнь, делала бои на поверхности Эйрросада невыносимым испытанием. Все бои были сведены к отдельным стычкам между слайдерами Уива и вражескими плотами, которые могли прятаться, летать среди деревьев и кустов. Только сумасшедший или самоубийца мог бы решить, что на болотистой поверхности, заменяющей твердую почву, можно вести нормальный бой. Потому вся поверхность планеты оставалась в распоряжении местной фауны, которая знала, как к ней приспособиться.

Ну и таким неудачникам, как он сам. На самом деле. Его выбросило в самом центре дикого края, в который непочтительные люди превратили Сладжел: частично топь, частично джунгли, а большей частью – мерзость. Без коммуникатора, оружия или брони. Все, что в состоянии помочь ему выжить в этой среде – его зеленая униформа физиотеха и приданное оборудование, ну и, конечно, его мозги. Но он мало рассчитывал и на одно, и на другое. И даже обувь его была непригодна: сандалии вместо болотных сапог. Он был благодарен растительности над головой, которая уберегала его чешуйчатый череп от дождя.

В конце концов, подумал он, температура вполне сносная, а местные обитатели не слишком назойливы. Бедные и отсталые аборигены планеты жили в джунглях, в деревушках, их жилища стояли на сваях. Туземцы с интересом наблюдали, как какие-то непонятные силы боролись за контроль над их миром. Обитатели Эйрросада были разумными трехногими существами – вторыми представителями подобной расы, из тех, что были известны – поэтому их существование становилось интересным скорее с научной, чем со стратегической точки зрения. Но тем не менее цивилизованная мораль требовала, чтобы несмотря на их отсталость, их не бросали на милость Амплитура и их союзников. Никто не мог сказать с уверенностью, но лет через тысячу или чуть больше, они могли бы внести свой заметный вклад в войну между различными мирами.

Он поправил затенители, которые вопреки всем законам физики во время страшного падения не слетели с его лица, а напротив, буквально приклеились к нему. Их наличие делало его нынешнее существование хотя бы несколько более удобным. Кожа отражала его нынешнее эмоциональное состояние: она потеряла свою ярко-зеленую окраску и блеск и приобрела тускло оливковый оттенок. Благодаря этому врагам станет сложно заметить его среди местной растительности, даже если они захотят отыскать – выжил кто-нибудь или нет. Под затенителями двойные веки моргали, озирая негостеприимное окружение. Отсутствие яркого солнечного света, столь любимого гивистамами, способствовало его угнетенному состоянию. Про себя он проклял облака, закрывавшие солнце, дождь, который лил из этих облаков, и те обстоятельства, в силу которых он здесь очутился. Он размышлял над своими положением, вполне осознавая, что в результате размышлений оно не улучшится. От ближайшего передового поста его отделяла изрядная дистанция, и находилась она где-то к югу. Находясь на борту своего корабля, он не слишком-то интересовался этим. Ему это просто не было нужно. Но теперь он расплачивался за свою невнимательность и безразличие.

Идти ему придется долго.

Ему придется попробовать местной пищи, что же касается воды – здесь проблемы не предвидятся. Вкус, конечно, дело другое. Это, однако, вряд ли станет проблемой для его приятеля, как и он, выжившего в произошедшей аварии. Он поглядел на него с неприязнью. Мало того, что он оказался в столь смехотворном положении, так, по иронии судьбы, он оказался в обществе не себе подобного существа, не массуда и не человека, которые бы защитили его. Ему не предстояло оказаться окруженным вниманием о'о'йана или испытать на себе сардоническое чувство юмора с'вана.

Нет. Ему придется путешествовать с лепаром. С представителем самой медленно соображающей породы Узора, самым скучным из всех известных народов. Его настроение не улучшилось и после того, как он увидел, что лепар был значительно лучше оснащен для длительного пребывания в негостеприимной экозоне.

Звали его Итепу, и он, похоже, был достаточно приятен в общении, несмотря на врожденные дефекты. Он был помощником низшего уровня на борту командирского корабля. Что и было характерно для представителей его расы, работа его была грязной и нудной.

Он стоял в простой униформе, состоящей из шорт и пиджака, его скользкий хвост задумчиво покачивался из стороны в сторону, задние перепончатые ноги его увязли в грязи, но он чувствовал себя совершенно спокойно, в отличие от Медика-Пятой-Степени. Хотя половина его инструментов была потеряна во время аварии, на его поясе осталось еще немало полезных вещей, которые смогут пригодиться во время их долгого совместного путешествия.

Левая его рука свободно висела вдоль тела. Он вывихнул ее во время падения, и Медик-Пятой-Степени первым делом попытался ее вправить, когда столкнулся с ним в чаще, пытаясь найти, кто из их соратников выжил во время аварии.

Медик поглядел на его задний отросток. Разумная раса – и до сих пор с хвостом! Вообразите только! Маленькие черные глазки и огромный рот прибавляли облику этого существа выражение полной тупости. Тем не менее лепары не были так уж тупы. Просто не слишком умны. И так же преданы делу разгрома Назначения, как и значительно более умные существа, напомнил себе Медик-Пятой-Степени.

Итепу вперевалочку направился к дереву, под которым стоял медик-маг, невзирая на дождь, который мощными струями скатывался по его коричнево-зеленой, слегка склизкой коже.

– Куда мы идем и когда, друг гивистам?

– Откуда мне знать? – печальный Медик-Пятой-Степени поправил переводящее устройство и сделал слабый жест на юг тонким изящным пальцем с длинным ногтем.

Лепар некоторое время молчал, прислушиваясь к звуку дождя, настраивая наушник и микрофон и ожидая, когда двинется с места старший по рангу гивистам.

– Нам пора идти, – сказал он наконец. – На этой территории враг.

– Не думаю, – Медик Пятой Степени соскользнул с корня дерева, на котором до сих пор стоял и по щиколотки увяз в грязи, сразу же облепившей его конечности. Он поморщился. – Битва окончена, и уже давно не слышно выстрелов.

– Из-за дождя плохо слышно.

Физиотех сдержался и не ответил. Если Лепар соображал медленно, это не означало, что он всегда не прав.

– Может быть, ты и прав. Необходимо покинуть эту зону.

Лучше уж умереть где-нибудь неподалеку, чем быть захваченными в плен живыми. Попавших в плен иногда отдавали амплитурам для умственного «приспосабливания». Часть мозга изъята здесь, другая часть заменена в другом месте, и вот уже пленник без согласия с его стороны становился ценным инструментом для достижения Назначения. Он содрогнулся. Тонкая пленка воды покрывала болотистую поверхность, на первый взгляд казавшуюся твердой. Вежливый Итепу приноровил свой шаг к более медленному шагу компаньона.

К вечеру они прошли значительно больше, чем в самых смелых мечтах предполагал медик. Они уселись под прикрытием листа, сравнимого по размеру с крылом небольшого летательного аппарата, и съели спелый мясистый фрукт, подобранный лепаром. После этого медик-маг почувствовал себя значительно увереннее. Они хорошо себя чувствовали, а местная флора не оказывала на них плохого воздействия. Он позволил себе вообразить, что у них, вероятно, есть возможность достичь передового поста.

Насколько он мог припомнить, это благословенное место находилось на западном берегу широкой, извилистой реки, которая текла с севера на юг. Если уж они сумели проделать такой длинный путь, то сумеют соорудить что-то наподобие плота и проделать остаток пути вниз по реке к безопасному месту. Он представил что-то маленькое, оранжевое и непрерывное. Если только местные насекомые и пресмыкающиеся раньше не высосут из них кровь, подумал он.

Он сумел вообразить себя в кругу семьи, даже сумел немного помедитировать, а лепар молча наблюдал за ним. Маг сидел, скрестив ноги в грязи, плотно закрыв глаза, повернувшись спиной к воображаемому кругу. Теплый, яркий и солнечный свет и горячий сухой песок заполнили его мысли, помогая расслабиться и обрести умственное равновесие. Чрез некоторое время Итепу повернулся к нему спиной и начал рыться в грязи в поисках чет-то съедобного.

К утру дождь перешел в мелкую изморось, униформа Медика-Пятой-Степени начала подсыхать. Коэффициент его плохого состояния значительно упал. К полудню он уже чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы с уверенностью идти сквозь густую поросль.

Они выжили и по возвращении будут встречены, как герои. Сомнений нет. Даже массуды и люди вынуждены будут признать их достижения. Размышляя обо всем этом, маг находил еще время для того, чтобы восхищаться изобилием красочных цветов джунглей.

– Ты любишь свою работу?

– Что? – Медик поглядел на своего печального спутника. Они готовились к ночлегу. Блестящие черные глаза посмотрели на него.

– Твою работу. Тебе нравится ее делать?

Лепары обычно не заводили разговор первыми, поэтому Медик-Пятой-Степени был несколько ошарашен вопросом. Он не не сразу сумел ответить.

– Да, конечно. Я занимаюсь тем, что у меня хорошо получатся, и когда-то надеюсь получить третью или даже вторую степень. – К собственному изумлению, он тоже задал вопрос:

– А ты?

– Я не думаю об этом слишком много, – Итепу зевнул, казалось, при этом огромный рот рассек его лицо надвое. Стала видна тесная глотка:

– Я делаю то, чему меня научили.

Медик-Пятой-Степени строил шалаш из листьев и сломанных сучьев.

– Иногда я думаю, что так и лучше. Трудно видеть, как другие страдают. Ты ты не можешь им помочь. Например, те, кто во время взрыва тоже вылетели вон из аппарата, но не выжили. Я ведь ничего для них не смог сделать. На самом деле.

– Ты сделал то, что смог. Скажи, если бы здесь оказался раненый враг, ты помог бы ему?

Удивительно было, что лепар завязал разговор. Ну а уж то, что пускается в философские размышления, это и вообще неожиданно.

– Даже не знаю, по правде сказать. Об этом я лично никогда не думал.

Наверное, это бы зависело от конкретных обстоятельств.

Когда в ответ на его слова Итепу ничего не сказал, Медик-Пятой-Степени почувствовал себя обманутым. Когда на следующее утро он поднялся и начал умываться, эта мысль все еще не давала ему покоя. К этому времени он уже ощутил полную уверенность. Он был убежден, что они доберутся да своих. Этому благоприятствовала и погода. Дождь почти совсем стих. Он так расслабился, что даже не вскочил с места, когда на плечо неожиданно опустилась рука.

Итепу наклонился над ним, делая небольшие круговые движения, призывая таким образом к молчанию. Озадаченный, но послушный, физиотех последовал, пригнувшись, вслед за своим компаньоном в лесную чащу. Лепар-амфибия остановился позади корня, похожего на стену, и сделал жест рукой. Следуя взглядом за вытянутым пальцем, медик чуть не присвистнул от изумления.

Неподалеку расположился человек, возможно один из тех, кто находился на борту корабля сопровождения. Не было сомнений – его сбили криголиты и он находился в аналогичном с ними положении. Настроение физиотеха улучшилось. Если человек вооружен, он со своим компаньоном остаток пути пройдет под надежной охраной. В их конкретной ситуации лучше общество одного человека, чем трех или четырех массудов. Люди значительно лучше приспособились к жаре и влажности Эйрросада.

Только он собрался встать и помахать ему рукой, как на нет набросился лепар.

– Я знаю, что ты думаешь, – лицо его оказалось совсем рядом с лицом физиотеха. – Это не человек.

Все четыре века физиотеха нетерпеливо вздрогнули:

– Что ты говоришь? Конечно же, это человек.

– Нет.

– Посмотри на него. На его пропорции, на очертания. Это – человек.

Итепу медленно поднялся, чтобы посмотреть через корень дерева:

– Жди и наблюдай.

Раздосадованный и сбитый с толку медик все же подчинился приказу более низшего по рангу лепара, хотя и с неохотой. Через некоторое время существо поднялось на ноги и начало методически изучать окружающие его джунгли. Глаза медика расширились. Он поспешно нырнул за корень.

– Да, ты был совершенно прав, – прошептал он напряженно. – Это ашреган! Пропорции человеческие, но это ашреган. – Ошибки быть не могло. Эти выдающиеся кости над ушами и мешки под глазами. Несмотря на рост и строение, это был ашреган.

– Настоящий гигант для ашреганов, – согласился Итепу.

Длинный язык медика начал вибрировать во рту.

– Клянусь Кругом! Это, вероятно, один из тех мутантов, которые разгромили станцию на Кобе. Говорили, что они высоки ростом, быстро движутся и значительно сильнее, чем их сородичи. Предполагают, что это – результат биоинженерии, примененной амплитурами к ашреганам. Чем больше смотрели они на существо, тем больше убеждался Медик-Пятой-Степени, что перед ними один из тех самых мифических воинов ашреганов. Он был значительно выше даже обычных людей. Поэтому неудивительно, что он не сумел его сразу опознать. В конце концов, ашреганы были настолько же похожи на людей, насколько сами гивистамы походили на более мелких по размерам о'о'йанов. Он обсудил свои наблюдения с Итепу, жалея, что того не из его собственной расы или расы сардонических, но блестящих с'ванов. Ему явно не хватало сейчас чувства юмора.

– Как же это странно, – бормотал он. – Он похож на ашрегана, но передвигается, как человек.

– Биоинженерия Амплитура, – Итепу был совершенно убежден в своем объяснении. – Они стремятся вывести таких ашреганов, которые бы были равны людям – воинам по своим качествам, поэтому они придают им человеческий облик.

В мозгу лепара возникла неожиданная мысль. Он протер черным языком свой левый глаз и заговорил:

– Знаешь, что это означает? Только два существа, подобных этому, были обнаружены на Кобе. Но оба они были мертвы. А этот образец – цел и здоров. Если бы мы смогли взять его в плен и...

Медик был убежден, что его компаньон заметил, как расширились его зрачки:

– Ты что, сошел с ума? Ты что, не понимаешь, что это существо может с нами сделать? Ашреганы – бойцы. Но гивистамы и лепары – нет.

– Но это важно, – настойчивость лепара была по детски прямой и простой. – Это будет полезно для специалистов Узора, которые пытаются понять, что произошло на Кобе.

Медик решительно щелкнул ногтями на правой руке.

– Он убьет нас, как только мы к нему приблизимся. Я не желаю иметь ничего общего с такой сумасшедшей идеей.

Итепу поглядел на него. Несомненно, в одиночку он не попытается ничего сделать, подумал физиотех. Обычно лепар проявляет не больше инициативы, чем растение, сохнущее под солнцем. Компаньон его долго думал перед тем, как ответить.

– Если Амплитур сумел превратить ашреганов в таких сильных воинов за столь короткий срок, военному совету необходимо об этом узнать как можно больше. Мы несем за это ответственность.

– Думаю, что в этом конкретном случае мы не несем никакой ответственности, – ответ Медика-Пятой-Степени был решителен. – Я специалист пятой степени, и врач. Ты – рабочий по ремонту. Пусть взятием пленных занимаются люди и массуды. Мы же отвечаем за то, чтобы спуститься по реке до ближайшего поста и вновь вернуться к исполнению своих задач. Не обращая внимания на протесты своего компаньона, Итепу продолжал выглядывать украдкой из-за корня.

– Мне кажется, он ранен. Какой шанс!

И хотя естественный инстинкт самосохранения говорил ему: беги! – медик был неспособен полностью подавить свое любопытство.

– Ты уверен, что он ранен?

– Погляди, он хромает, – прошептал Итепу.

Итепу встал рядом со своим товарищем.

– Даже если он ранен, даже, если он обладает боевыми качествами людей, он опаснее, чем мы оба вместе взятые. Обычный ашреган и то опаснее нас обоих.

Как любой нормальный здоровый гивистам он задрожал от одной мысли, что придется участвовать в бою.

– Поблизости нет ни людей, ни массудов, чтобы помочь нам, – заметил Итепу. – Мы должны это сделать сами, или возможность будет упущена.

– Значит, пусть она будет упущена.

– Значит, я должен сделать что-то в одиночку.

«Лучше быстро умереть, чем оказаться в ловушке», – подумал Медик-Пятой-Степени.

– Что ты предлагаешь? – услышал он вопрос. К его удивлению, голос был его собственный. – Напасть на это существо? Но у нас нет оружия.

– У него, по-моему, тоже нет оружия.

– Дай-ка я посмотрю. – Медик не собирался верить на слово лепару.

Хотя они одинаково хорошо видели и над и под водой, но иногда страдали и близорукостью. Он щелкнул защитными затенителями – и поставил их на свой низко нависающий лоб. Они автоматически заняли свое место. Ашреган вновь уселся и начал есть какой-то плод. Но как внимательно не вглядывался медик, никакого оружия, кроме самодельной дубины, он не видел. Одежда на существе была изорвана, на гладкой коже были видны черные раны. Значит он не только был ранен в ногу, но и получил ожоги. На нем не было никакой брони. Может быть, это даже и не воин, а всего-навсего какой-то технический специалист. Хотя всех ашреганов учили воевать, не все они были солдатами.

Да, брать в плен нам придется не молитара, подумал он. И дате не человека. Он вновь задумался над предложением своего товарища. Если они сумеют выполнить эту задачу, то прославятся на всю Галактику. Его размышления в медитационном кругу будут вознаграждены. Альтернатива же будет неприятной. Если попытка не удастся, ашреган убьет их обоих. Он нащупал свой медицинский пояс и обнаружил на нем маленький пластициновый цилиндр.

Итепу молча наблюдал:

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь подготовиться. Будь спокоен, – тихо свистнул гивистам.

Вскинув голову, он положил цилиндр в рот и проглотил две пилюли. – Полевые транквилизаторы. Мои реакции не будут затронуты. – Он сжал когтистые пальцы на левой руке:

– Но во время физического столкновения я смогу сохранить равновесие, а если придется применить грубую силу, то сумею удержать рвоту.

– Лепары тоже не приспособлены к боевым действиям, как и гивистамы, – напомнил ему товарищ.

– Ты считаешь, что таким образом ты меня вдохновляешь? Мы же наверняка потерпим поражение. Я совершенно не представляю себе, что такое бой.

Маленькие черные глазки Итепу полузакрылись.

– Мы подождем, пока он заснет, потом подберемся к нему и оглушим.

– Блестяще. Но если мы ударим его слишком сильно, он умрет. Если же удар будет недостаточно сильным, он вскочит и разнесет нас на куски.

Лепар напряженно размышлял:

– Нас двое. Если первого удара окажется недостаточно, второй сможет нанести второй удар.

Типично сложный образ мышления лепара, заметил про себя медик. Он попытался заставить себя думать, как воин, сдерживая легкую дрожь в ногах и поднимающуюся волну тошноты. Но транквилизаторы помогли.

– Я видел здесь несколько глубоких, заполненных водой углублений, – он повернулся, указывая на дерево, стоящее позади. Среди его корней они провели предыдущую ночь. – Если один из нас притворится раненым, это заинтересует существо, и он соблазнится на приманку. Мы замаскируем углубление ветками и листьями. Тот, кто притворится раненым, сумеет его обойти, а существо попадет в ловушку.

– Идея хорошая. – В голосе лепара звучало восхищение. – Я об этом не подумал.

Да уж, конечно, подумал Медик с сочувствием, но это не твоя вина.

– Ты пойдешь в сторону ловушки, ашреган – за тобой. Я стану поджидать поблизости... – он хотел добавить «с дубиной» – но знал, что никогда не сумеет нанести удар, который причинит вред живому существу. -...я буду рядом и подстрахую тебя.

Его товарищ серьезно смотрел на него.

– Мы плохо бегаем. – Он показал свои перепончатые задние лапы.

Сандалии лепар давно сбросил, и ноги его были голыми. – Мы быстро движемся в воде, но не на земле. Гивистамы же, – добавил он с удивительным напором, – славятся тем, что быстро бегают.

Как странно, что я не подумал об этом перед тем, как открыть рот, промелькнуло в голове медика. Итепу внимательно глядел на него.

– Я не представляю, что сумею сделать подобное. Надо подумать о чем-то другом. – Он скрипнул зубами, что было признаком его огорчения:

– Заставить ашрегана гнаться за собой... нет, я не сумею.

– Но это будет очень быстро, – заметил Итепу. – На коротком расстоянии здоровый гивистам сумеет обогнать раненого ашрегана. У них короткие ноги.

– Но не у этого мутанта, – напомнил медик. – У него ноги, как у людей.

– Бежать тебе придется совсем недолго. Я спрячусь в кустах – на полпути до ловушки, и если он станет тебя догонять, я ударю его камнем по голове. – Лицо Итепу просветлело от неожиданной мысли. – Это отлично! Это дополняет твой замысел.

– Если только существо меня все же не поймает, а ты не промахнешься, – бормотал медик, уже почти соглашаясь. Но в целом, ему ужасно хотелось помедитировать. – Но я не представляю, как мы сумеем это сделать, не рискуя. Помни, у этого существа повреждена нога. Он, конечно же, не сумеет слишком быстро бежать.

– Да, на самом деле. – Медик несколько воспрял духом. – Может быть, он и вообще за мной не погонится.

– Ты не будешь подвергаться большой опасности. – Лепар был бесстрастен.

– Но как мне привлечь его внимание?

Итепу задумался.

– Брось в него чем-нибудь. Если повезет, то он, пожалуй, взбесится.

– Если повезет? – Конечно, гивистамы не были столь же остроумны, как с'ваны, но если нужно, могли проявлять чувство юмора. – Это оскорбительное деяние. Не знаю, смогу ли я... – Медик ощутил бурление в животе от одной мысли об этом.

– Тогда брось рядом. Если ты не собираешься нанести ему вреда, то это действие не оскорбительно.

– Да, – согласился медик. – Он поставил затенители на место. – Но сначала нам нужно найти яму и закрыть ее ветками.

Лепар дважды шлепнул широким ртом:

– Я позабочусь об этом. У меня хорошо получается ручная работа.

А я понаблюдаю, подумал Медик. У меня это тоже хорошо получается.

Итепу продемонстрировал прекрасные способности в подготовке ловушки. Яма была достаточно глубокой, и стены ее были довольно отвесны, чтобы из нее не смог выбраться даже рослый ашреган.

Это еще самая легкая часть задуманного плана, – подумал он. Большую часть дня он обдумывал то, что им предстоит сделать и уже почти убедил себя в том, что они сумеют достичь задуманное. В конце концов сражаться ему не придется. Просто привлечь внимание этого существа. После людей и массудов, гивистамы были лучшими бегунами во Вселенной. Особенно на коротких дистанциях.

Они бесшумно приблизились к тому месту, где отдыхал ашреган. Итепу пробормотал что-то на своем языке – очевидно, чтобы придать медику уверенности в своих силах, затем скрылся в лесу. Медик надеялся, что найденный им камень будет достаточно большим и тяжелым. «Неужели я это делаю? – спросил он себя тихо, двигаясь вперед. – Я, Медик-Пятой-Степени, опытный и умелый специалист, член уважаемых кругов – я собираюсь ловить солдата Назначения?» Страх и отвращение смешались в нем.

У ашрегана ранена нога, напомнил он себе.

Он наладил переводящее устройство, чтобы брошенные им слова были понятны существу. Это тоже может оказаться провоцирующим действием. Может быть, это и не сработает, но зато сделает его понятным. В конце концов, он не собирается вести с врагом длинный разговор. Но на что он не рассчитывал, так это на огромные размеры существа. Это был самый гигантский ашреган, из всех им виденных. Да, амплитуры потрудились на славу. Его задача показалась физиотеху неожиданно очень сложной, а Итепу, казалось, находится очень далеко. Они уже слишком много сделали, а он зашел слишком далеко и отступать некуда, сказал он сам себе нервно. Да и не сможет он объяснить свою слабость лепару.

Не потому, что он боится обвинения в трусости. Трусость – это примитивное понятие, не используемое среди цивилизованных существ. К счастью, он обнаружил, что его способность к размышлению парализована. Транквилизаторы сработали.

Как будто бы не он, а другое существо берет камень из трясины, будто кто-то другой распрямляется и бросает камень в ашрегана, посылая вслед камню ругательства и оскорбления на незнакомом языке. Существо отреагировало с необыкновенной быстротой. Одним движением он поднялся и повернулся. Хотя пропорции его тела были человеческие, глаза у нет были такие же большие, а лицо таким же плоским, как у ашреганов. Медик, чувствуя глупость своего положения, стоял ничем не прикрытий и уязвимый на том же месте. Он смотрел на врага. Чтобы как-то преодолеть напавший на него паралич воли, он несколько раз подпрыгнул, сделав несколько непристойных жестов. Наверняка ашреган поймет их смысл. Камень, слова, жесты, все вместе или по отдельности произвели эффект. Мутант пригнулся к земле, как некий лесной дух, и когда он разогнулся, в руках у него появилось копье, лежавшее до сих пор в траве. Медик-Пятой-Степени пришел в ужас.

Копье было больших размеров, чем его обладатель, толщина его равнялась толщине запястья медика. Его наконечник, выполненный из обтесанного камня, казалось, в мгновение ока разнесет в клочья и кожу, и внутренности.

С диким криком медик бросился прочь, позабыв обо всех тщательно продуманных планах.

Глава 5

Он слышал, как следом за ним через кустарник мчится ашреган. Он производил не так много шума, скользя сквозь кустарники по чавкающей поверхности – совсем не так много шума, как можно было бы ожидать от такого огромного существа. Да и скорость его бега была вовсе не такой, какой можно было бы ожидать от существа с раненой ногой. Не ожидая ничего подобного, медик обернулся и увидел, что ашреган совсем близко. Он не хромал.

Что же с его раной? – подумал он лихорадочно. Ему пришло в голову, что, может быть, и раны никакой не было. Может быть, это была лишь хитрость на случай встречи с войсками противника. Но уловка была так убедительна, что обманула даже тех, кот ашреган и не видел. Он перепрыгивал с одного бревна на другое, его мощные длинные ноги несли его по лесу, и расстояние между ними неуклонно сокращалось. В руке у него было зажато смертоносное копье. Медик был уверен, что он его вот-вот метнет.

Он уже чувствовать, как наконечник ударяет его в спину, разрывает его внутренности, выходит через диафрагму и, может быть, пришпиливает к ближайшему дереву, как некое насекомое, подобранное для коллекции. Он пытался бежать быстрее, едва касаясь земли своими трехпалыми ногами, обутыми в сандалии.

Но как быстро он ни бежал, как ни петлял среди деревьев, расстояние между ним и ашреганом становилось все меньше. Он уже совершенно точно знал, что не сумеет заманить ашрегана в подготовленную ловушку, потому что тот убьет его значительно раньше. Казалось, что он чувствует его смертоносное дыхание у себя на затылке. Глаза его дико озирали кустарники. Где же Итепу со своим камнем? Где-то впереди или же где-то далеко позади?

Обернувшись назад, он увидел ужасное плоское лицо, раскрытый рот с острыми зубами, выступающие над ушами кости, небольшой волосяной островок на плоском черепе. И эти глаза, круглые горящие глаза, которые, не мигая, смотрели ему в глаза.

Он забавляется со мной, подумал он. Ашреган знает, что может убить меня в любой момент.

Медик испустил легкий свист, звук крайнего, почти истерическою отчаяния, понимая, что никогда не добежит до ямы, никогда не получит причитающиеся ему награды, – и ринулся дальше в лес. Сзади него раздался грохот. Может быть, сосредоточив внимание на медике, ашреган поскользнулся и упал? Может быть, он споткнулся о лиану? Медик не стал поворачиваться, не стал оглядываться, пока его сердце, казалось, не выскочило из груди и он не начал задыхаться от быстрого бега. Он оглянулся. Никого не было.

Может быть, враг по-прежнему с ним забавляется, а сам спрятался где-то в кустах и молча развлекается, глядя на его ужас? Но насколько он знал ашреганов, подобная тактика ими не употреблялась. Он просто должен был бежать за ним следом. Почему же он сделал паузу? Люди иногда поступали подобным образом, но не ашреганы.

Это противоречило его опыту. Но, напомнил он себе, ты целый день поступаешь противно своему опыту. Он пошел обратно по тропинке, стараясь держаться в гуще кустарника, медленно следуя пройденным путем. Неожиданно его глазам открылась картина, заставившая его тихо присвистнуть.

Ашреган стоял на краю ловушки. Часть листьев и веток были отброшены в сторону, и он с презрением рассматривал открывшуюся яму. Кровь струилась по его щеке.

На краю ямы лгал Итепу, конец копья ашрегана упирался ему в живот.

Медик вспомнил страшный треск, услышанный во время панического бегства. Лепар. Вероятно, Итепу выбежал из укрытия и попытался подманить ашрегана к ловушке. Бедная амфибия нанесла слишком слабый удар. Мутант не только не упал в яму, но здесь же на месте настиг Итепу. Лепар попытался выполнить то, что не сумел сделать Медик-Пятой-Степени. Он присел, потому что вражеский солдат поднял голову и внимательно осмотрел близлежащие заросли. Наверное, думает, что произошло с тем, кого он преследовал. Наверное, думает, много ли еще дураков Узора прячется в джунглях.

Он отвернулся и начал задавать вопросы Итепу через собственный транслятор. Звуки языка лепара доносились до слуха физиотеха. Он сморщился, потому что ашреган для вящей убедительности начал нажимать копьем на живот распростертого перед ним лепара. Когда тот отказывался отвечать, копье давило сильнее, входя внутрь. Почему он не отвечает? – думал медик. Упрямство лепара лишь сделает его смерть мучительнее.

Они предприняли попытку, но она не удалась. Его поразила мысль, что пока ашреган занят с лепаром, он сам может ускользнуть. Но может ли он это сделать? Конечно, поступить так будет вполне разумно. Логично, даже цивилизованно. Если бы у него было время, он сумел бы объяснить себе самому эти действия.

Он колебался, зарывшись глубоко в траву, его внутренности ныли. Альтернативой логичному поступку станет, скорее всего, смерть. Было известно, что некоторые гивистамы, вынужденные обстоятельствами, могут совершать нападения. Способен ли он на это? А учитывая обстоятельства? В конце концов, спасая жизнь лепару?

Транквилизаторы все еще активно воздействовали на него, помогая смягчить опасные мысли. Вот к чему приводит самостоятельность, проявляемая лепарами, напомнил он себе. Он сам хотел не вступать в контакт с мутантом, а продолжить путь к ближайшему передовому посту вдоль по реке. Он отвечал лишь за собственную безопасность. А были более важные вещи. Он нес ответственность перед своим медитационным кругом. Перед всем Узором. Мертвый физиотех не сможет быть полезен Узору.

Но лепар настоял на том, чтобы они ввязались в эту безумную драку.

Пусть тогда лепар за все и расплачивается. Он ничем ему не обязан.

Последний взгляд – и он уходит.

Взглянув сквозь ветки, он увидел, что существо полностью погрузилось в допрос Итепу. Солдат больше не интересовался тем, что по окружает. Вот и хорошо. Медик медленно и бесшумно свел отодвинутые им ветви. Он не мог вспомнить, когда начал двигаться. Не мог он вспомнить и того, как именно нанес удар по возвышавшемуся перед ним ашрегану – он ударил его под колени. Вероятно, в момент удара его веки были плотно сжаты. Гивистам был хрупкого сложения, и больше всего он боялся, что не сумеет выполнить задуманное.

Опасение его было небезосновательным. Хотя мутант и был занят допросом Итепу, но он отреагировал на появление медика. Когда он начал поворачиваться, тот ударил его сильно, как мог. Застигнутый врасплох ашреган уронил копье и вскинул руки, пытаясь удержать равновесие. Ошеломленное выражение на его лице говорило о том, что он не верит в то, что такое безобидное существо – гивистам – могло застигнуть его врасплох. Почва на краю ямы была столь же скользкая, как и остальная часть поверхности Эйрросада. В какой-то страшный момент, казалось, существо сумеет удержаться на краю. Затем он рухнул вниз, увлекая за собой сложенные сучья и листья, извергая странные проклятия. Раздался звук падения.

Медик опустился на корточки. Язык его свесился, он пытался унять биение сердца. Из глубины ловушки раздавались злобные выкрики. Когда дрожь прекратилась, он поднялся и помог Итепу встать на ноги. Если не считать небольшой ранки, оставленной копьем, лепар был цел и невредим.

– Ты спас мне жизнь.

– Это было сущее безумие. Я поступил так, как не приучен. Когда мы вернемся, ты должен отправить меня на обследование. Я настаиваю на этом. Не обращая на него внимание, Итепу осторожно приблизился к краю ямы и заглянул внутрь.

Ашреган стоял на ногах и ругался, осматриваясь. Медик не стал подходить к ловушке. Он знал, как выглядит ашреган.

Итепу отошел от края ямы:

– Ну вот, мы это сделали.

– Не напоминай мне, пожалуйста. Я предпочитаю не вспоминать об этом.

– Теперь, когда мы поймали это существо, давай подумаем, как его взять с собой.

– Моя идея лучше, – медик все еще тяжело дышал:

– Давай оставим его здесь. Мы оставим ему немного пищи и воды, запомним место, а остальные пусть придут за ним.

– Нет, так нельзя поступать, – лепар был непоколебим. – За это время он сможет убежать. Мы должны его забрать с собой, или все наши достижения ничего не стоят. – Он взглянул в сторону ловушки. – Теперь мы точно знаем, что это ашреган. Человек не стал бы задавать вопросы, он сразу бы убил врага.

Медик-Пятой-Степени присоединился к своему товарищу на краю ямы, и они стали думать, как поступить дальше.

Вдруг существо отошло в дальний угол и с разбегу попыталось выбраться наверх. Его могучие руки чуть не коснулись ног медика. Тот в испуге отскочил в сторону. Но он зря беспокоился. Хотя ашреган и мог прыгать высоко, его короткие пальцы не в состоянии были уцепиться за скользкий край ловушки.

Но он вновь попытался выбраться, потратив на это столько энергии, сколько, полагал медик, ни одно живое существо было не в состоянии потратить. Влажная мягкая почва уходила у него из-под ног и выскальзывала из-под пальцев. Несколько раз он почти поднимался над уровнем ямы, но почва предательски ускользала из-под рук.

Но сколь бы велики ни были его силы, они иссякли. Он вновь попытался, потерпел неудачу и наконец упал в небольшую лужу, собравшуюся на дне ямы. Там он затих и лежал, тяжело дыша и бросая ненавидящие взгляды на своих врагов.

Медик лязгнул зубами:

– Надо уходить. Как можно сдержать такого убийцу? Если мы вытащим его, он убьет нас. Если мы спустимся к нему, он убьет нас и там. Мы не в состоянии ничего с ними сделать.

– Мажет быть, и сможем, – тихо заметил лепар.

Гивистам полузакрыл веки.

– Объясни.

Итепу показал на пояс физиотеха:

– У тебя есть медикаменты, которые облегчают страдания раненых. Может быть, какие-нибудь действуют как снотворное?

– Есть. Но те дозы, которые я ношу при себе, рассчитаны на массудов и людей. В меньшей степени на лепаров и на гивистамов. Для лечения врага необходимы условия полевого госпиталя.

– Я слышал, что физиология ашреганов и людей очень похожа.

– Это так. Но в том, что касается воздействия медикаментов – все не так прочего. Я всего лишь Медик-Пятой-Степени, полевой медик. Я не разбираюсь в подобных вопросах.

– Это существо получило физические и боевые характеристики людей, – заметил Итепу. – Значит, и лекарства, рассчитанные на людей, должны действовать на него. Почему бы и не попробовать?

– Проблема, однако, в том, как приблизиться к нему и сделать инъекцию? – ответил медик.

– Разве обязательно делать инъекцию? Он существо мощное, на есть ему все равно нужно.

Физиотех предположил:

– А не заподозрит ли он неладное, получив от нас пищу?

– Вероятно. Но голод окажется сильнее подозрений. Он должен понять, что если мы захотим его смерти, то можем просто закидать его камнями или оставить здесь. К тому же он не знает, что ты врач и у тебя есть снотворное.

Он выделил сильную, очень сильную дозу. В конце концов, в самом крайнем случае от этой дозы враг просто умрет. И тогда им не придется его никуда доставлять. Но он рассчитал дозу так, чтобы она не стала смертельной. Возможность летального исхода может быть лишь делом случайным.

Как они и ожидали, сначала ашреган отвергал пищу: и фрукты, и мясо. Но после того как два дня кряду он безуспешно пытался вскарабкаться на край ямы, силы стали покидать его. Наконец он набросился на предложенную пищу и стал пожирать ее с завидным аппетитом и демонстрируя полное отсутствие всяких манер. Он но только съел предложенное, но и попросил добавки. Затем он уселся на склизкое дно ловушки и смотрел на них со злобным выражением на своем отвратительном плоском лице. Через час глаза его закрылись, а голова свесилась на плечо.

– Мы мотаем нарезать лиан с деревьев и связать его, – предложил Итепу. – Мы вытащим его из ямы и затем свяжем. Думаю, мы справимся вдвоем.

– Но одному придется спуститься вниз. – Медик внимательно смотрел на неподвижное тело противника. – Что, если он нас обманывает?

– Я выясню.

Через несколько минут лепар нашел подходящего размера камень. Медик наблюдал, как он осторожно встал на край ямы и бросил камень вниз. Он был достаточно велик, чтобы рассечь кожу на голове ашрегана, но не нанести серьезного повреждения. Веки мутанта даже не дрогнули.

– Да, он без сознания, – медик был удовлетворен. – Надо только убедиться в том, что мы его крепко свяжем и он не Сможет удрать. С помощью хирургических инструментов они нарезали толстых лиан. Завернув врага, как кокон, заложив ему руки за спину, они стали вытягивать его из ямы, работая быстро, чтобы завершить дело до того, как он проснется. Так как они не хотели, да и не могли бы нести своего противника, они оставили его нижние конечности относительно свободными, стреножив так, чтобы он мог двигаться, но не мог бежать. Когда существо пришло в сознание, оно было несколько удивлено своим новым состоянием. Попробовав разорвать узы, ашреган быстро убедился, что это невозможно. Он зло поглядел на медика. Переводящий транслятор действовал, хотя и плохо.

– Вы усыпили меня. Я не ожидал этого. Что делают здесь в джунглях лепар и гивистам с наркотиком?

– Я медик-специалист, – ответил физиотех. Даже связанный по рукам и ногам ашреган производил устрашающее впечатление. Он издал нечленораздельное мычание.

– Такого со мной еще не случалось. Мне надо было бы обратить внимание на вашу форму, когда я вас преследовал. Мне это послужит уроком. Теперь, когда вы завладели мной, что вы собираетесь со мной делать?

– Ты пойдешь с нами, – физиотех сделал несколько шагов назад, пока ашреган пытался подняться на ноги. Наконец он встал, возвышаясь зеленым коконом над захватившими его в плен.

Итепу взял копье ашрегана. Тот с презрением усмехнулся:

– Не пытайся убедить меня в том, что сумеешь его использовать.

Лепар ответил твердо и спокойно:

– Я уже дважды наносил тебе удар камнями. Я могу удивить тебя и еще один раз.

– Возможно. Вас лепаров сложно понять. Когда-нибудь вы станете полезными для достижения Назначения.

– Не раньше, чем все мы умрем, – заверил его Итепу.

– И гивистамы тоже, – медик вел себя столь же вызывающе, как и лепар.

– Ты идешь с нами. Ты – физиологическая аномалия: внешне ашреган, но с характеристиками человека.

– Я – ашреган, – ответил гордо пленник. – Вы разговариваете с унифером Раньи-ааром с планеты Коссуут, которая борется за достижение Назначения. – Он напрягая, пытаясь разорвать путы. – Если я освобожусь, то убью вас обоих. Я убиваю всех врагов Назначения.

– Да, мы знаем. – Уверенность медика возрастала по мере того, как он видел, что пленник не в состоянии разорвать свои путы. – Совершенно очевидно, что тебя подвергли изменению. Несомненно, ответственны за это амплитуры.

Глаза пленника сверкнули.

– Амплитуры не занимаются подобными делами. Все это сказки – пропаганда Узора. Амплитуры...

– Мы не нуждаемся в лекциях о доблестях Амплитура. У меня есть глаза, и я квалифицированный специалист по медицине. У тебя есть черты ашрегана и черты человека. Происходит что-то очень своеобразное. Мы забираем тебя с собой, чтобы лучшие умы разобрались, что к чему.

– Они не обнаружат ничего нового, – заявил мутант. – Вы взяли пленника, вот и все. – Он резко повернулся к Итепу, который слегка вздрогнул, его черные глаза сверкнули, но он не отступил. – А вот тебя мне надо было бы сразу убить.

Выражение лепара не изменилось.

– Но ты не сделал этого.

– Нет. Ты лежал на земле. Ты был беспомощен. А мне надо было задать тебе несколько вопросов. Мне надо было действовать быстрее, как это делают проклятые люди.

– Я рад, что ты так не поступил, – Итепу смело выступил вперед и коснулся копьем лиан, связывавших ашрегана. – Ну а теперь, вперед. Сюда. Пленник еще раз поглядел на лепара и двинулся в указанном направлении. Медик и Итепу последовали за ним. Они были горды своими успехами, такого они не ожидали от самих себя. Несмотря на опасения Медика, на них никто не напал. Никто не выскользнул из-под ног, из густых зарослей, ничто не мешало их продвижению. Сделав еще несколько заявлений, ашреган стал на удивление послушным. Но его стражники не расслаблялись, оставаясь начеку с той самой минуты, когда поймали солдата. Нет сомнений, его соратники станут разыскивать его.

Они без приключений добрались до реки. Пленник спокойно сидел на берегу, пока Итепу и медик с помощью подручных средств строили плот. Если им и нужны были новые доказательства того, что перед ними был ашреган, – его безразличие к тому, что они сооружали, говорило само за себя. Человек бы обязательно бросился в реку, хотя скорее всего утонул бы, или попытался бы ударить их связанными ногами, или начал бы оскорблять их. Так вели себя люди. Но не ашреганы.

Вместо этого Он продолжал читать им длинную лекцию о Назначении, пока медик, невзирая на ценность пленника, не захотел хватить его копьем, чтобы покончить сразу и с ним, и с лекцией.

– Мы уже слышали все, что ты нам тут толкуешь, – заявил он наконец мутанту. – Но вопреки твоим словам, вне Назначения тоже есть цивилизации. Это правда.

– Цивилизованные существа не истребляют беззащитных обитателей незащищенных миров, – коротко ответил ашреган. Медик с любопытством взглянул на пленника, оторвавшись на минуту от работы:

– О чем ты говоришь?

– Мои родители. Вся моя семья, их друзья и родственники были уничтожены массудами и людьми.

– Честное слово, я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Побоище на Хусилате, конечно. Не верю, чтобы вы никогда не слышали о нем, даже если Узор полностью контролирует средства массовой информации. Хусилат – это тот мир, откуда я родом.

Медик-Пятой-Степени продолжил работать, размышляя вслух.

– Да, на самом деле был такой Хусилат. Мир, колонизованный одновременно и ашреганами, и бир'риморами. За него шло соперничество и некоторое время назад Узор отвоевал его. В недавней истории я достаточно разбираюсь. Итепу, ты помнишь что-либо из того, о чем говорит он? Лепар оторвал глаза от работы, стоя по пояс в воде.

– У нас не слишком-то хорошая память, но название мне о чем-то говорит. – Битва была продолжительной, но скромной по размеру. Все миры хотели, чтобы победил Узор. Но никакого избиения обитателей планеты не было. Это правда. – Медик связал два бревна, с удовлетворением поглядев на дело своих рук. Вероятно, его длительная медицинская подготовка и не была рассчитана на подобный примитивный труд, но рядом не было никого, кто бы возразил. – Всем обитателям было позволено под контролем Узора либо остаться на планете, либо перебраться на иные планеты, находящиеся под контролем ашреганов.

Раньи нахмурился.

– Пропаганда. Все обитатели Хусилата были уничтожены. Включая моих родителей. Медик крепко завязал лиану.

– Может быть, они и погибли. Наверняка такие случаи были. Но никакого избиения не было.

– Все друзья моих родителей, все мои родственники и их друзья были убиты. Или эти зверства у вас принято так обтекаемо называть – «случаи»? Медик поглядел мимо него.

– Все это может быть правдой, но никакого избиения не было. Так Узор не действует. Тебе лгали.

– Амплитур...

Раньи начал было говорить, что амплитуры никогда не лгут. Даже им придется это признать. Но когда он мысленно вернулся назад, его вдруг поразило, что никто из амплитуров, ни лично, ни в записи, напрямую о Хусилате не говорил. История планеты была рассказана ему новыми родителями, его наставниками, которые были ашреганами. Интересно будет как-нибудь задать вопрос амплитуру и услышать ответ. Нет! Абсурд! Невозможно! Он не в состоянии допустить такое! С какой стати ему спрашивать своих родителей и своих наставников о том, что на берегу ему поведал какой-то гивистам, существо, действующее без всякого Назначения?

– Нет, лгали вам, – ответил он уверенно. – Избиение было.

– Может быть, и так, согласился Медик-Пятой-Степени с готовностью. – Меня там не было на самом деле. Но скажи мне, ашреган-унифер: какова могла бы быть цель подобного избиения? Что это дало бы Узору?

– В этом не должно было содержаться какой-либо цели, если в избиение были вовлечены люди.

– Даже люди не убивают бессмысленно. Конечно, говорят, что они совершают варварские поступки. Но не в таких масштабах, как ты говоришь. К тому же одни люди не воюют. Им это не разрешено. Массуды, или кто-то другой всегда присутствуют. И о подобной кровожадности стало бы известно.

– Вы так в этом убеждены? Узор постарался бы скрыть подобный случай.

Так как вам неведомо Назначение, вы все время сражаетесь и спорите между собой. Известие о подобной трагедии вызвало бы среди вас разногласия.

– Ты очень хороший спорщик, – медик покрепче затянул лиану вокруг его ног. – И хотя я не верю твоему рассказу, но допускаю, что он может быть правдив. Но может быть, ты тогда допустишь возможность и моей правоты? Все может быть возможно, если нет прямого доказательства обратного. Раньи замолчал, а Итепу и медик продолжили работу. Молчание давало возможность подумать, а наставники указывали, что это может быть опасным. Зачем им надо было бы лгать ему и его друзьям на такую важную для них тему, как разрушение Хусилата? Гивистам, кажется, был искренне удивлен его рассказом, и совершенно убежден, что ничего подобного не происходило. Да, конечно, правительство могло бы скрыть от них правду. Но разве это возможно в эпоху мгновенной связи между различными мирами и различными расами?

– Мои друзья отвезут вас в тот мир, – заявил он, не имея в распоряжении иных аргументов. – Было или не было избиения, но Узор несет ответственность за смерть моих родителей.

– Я тебе очень сочувствую, – сказал физиотех. – Даже когда речь идет о высоких идеалах, мирные жители погибают. Но ни я, ни мой товарищ к этому отношения не имеют. Во времена Хусилата мы еще не были взрослыми. Раньи замолчал. Ему надо было бы подумать о том, как убежать, а не тратить силы на споры с врагами.

– Я не хочу сказать, что лично вас обвиняю в происшедшем. Виновата та организация, то правительство, которое вас направляет. – Сказать по-иному не соответствовало бы высоким задачам Назначения.

– Да, конечно, – пальцы медика щелкнули, что выражало сарказм. – Но ваш облик меня смущает.

– Я настоящий ашреган. Если вы думаете по-иному, то теряете зря время.

– Ты, наверное, видел изображения людей. Не верю, что тебя не удивляло ваше физическое сходство.

– Я знаю о нашем внешнем сходстве. И о наших различиях, – заверил его Раньи.

– Амплитуры бы не снизошли до более низких по уровню развития рас, если бы не знали, что те обеспечат им достижение их целей. Если бы Узор держал в секрете от большей части населения достижения прогресса в другом мире, мире, где правят амплитуры, то в любом случае, встреча с этим миром состоялась бы – и остановила бы развитие Узора. Он вдруг с изумлением осознал, что, кажется, только что нашел возможное рациональное объяснение тому, как выразился их пленник, избиению мирных людей на Хусилате. Но не может быть, чтобы с'ваны или гивистамы разрешили бы подобное.

В этом он уверен.

– Чепуха, – пленник попытался подвигаться на месте. – Ашреганы разнообразны по своим физическим качествам. И если кто-то из нас выше ростом и сильнее, это не означает, что мы являемся продуктом каких-то генетических манипуляций.

– Я не могу ничего об этом сказать. Лучшие, чем я, умы проанализируют и изучат вас. – Взглянув на ашрегана, медик добавил:

– Не думаю, что вас подвергнут вивисекции. Неужели вы на самом деле считаете нас какими-то варварами, как нас представляют амплитуры?

– Они не называют вас варварами, – ответил Раньи.

Острые зубы медика лязгнули:

– Не так прямо, конечно. Но они предлагают заставить вас так думать.

Ваши хозяева амплитуры неплохо преуспели в том, чтобы предлагать выгодные для них идеи.

– Они не наши «хозяева». В рамках достижения Назначения все расы равны.

– И амплитуры не навязывали вам своих идей?

– У меня был мысленный контакт с двумя амплитурами, – сказал Раньи с гордостью. – Я чувствую себя просвещеннее и польщен подобным контактом.

– Конечно, если они «предложат» вам так себя чувствовать.

– Но я-то на самом деле чувствовал, – резко ответил Раньи громче, чем хотел.

Медик-Пятой-Степени не был расположен обсуждать с ним недостатки циркулярной системы их мышления. Вместе с Итепу они спустили плот на воду. Он замер на поверхности реки рядом с грязным береги, готовый принять пассажиров.

– Идем, – произнес медик, обращаясь к пленнику. – Не пытайся выкинуть какую-нибудь глупость. Мы мохом тогда все вместе упасть в реку. Но мой приятель чувствует себя в воде прекрасно, даже лучше, чем на земле. И можешь быть уверен, он не пожалеет силы, чтобы спасти меня, а не тебя. Ты не сумеешь сбежать.

Раньи шагнул вперед, с трудом передвигая ногами.

– Даже если я всего-навсего воин, не стоит мне лишний раз объяснять очевидное.

Глава 6

Как и предвидел Медик-Пятой-Степени, их нежданное появление на передовом посту оборонительной линии войск Узора вызвало ликование среди изумленных сотрудников поста. Усталых и грязных, но в любом случае целых и невредимых их препроводили в штаб. Ведь они не только сумели выжить после сокрушительной атаки врага, но и проделали пешком длинный переход по вражеской территории, безоружными, и с собой привели пленника.

Такого рода подвиг можно было бы ожидать от массудов или людей, но никак не от лепара и гивистама.

Хотя коллеги медика были обеспокоены состоянием его ума, но ему было предоставлено почетное место в медитационном кругу, а его достоинства были должным образом отмечены. Итепу не получил столь громких почестей – одобрительное слово, дружеское пожатие. Да ему они и не были нужны. Он стремился поскорее вернуться к своей работе.

Первоначальное нетерпение медиков станции уступило место разочарованию – они поняли, что не в состоянии провести изучение пленника, потому что не располагают необходимой аппаратурой. Но даже поверхностное изучение Раньи подтвердило подозрение Медика Пятой Степени – в одном теле странным образом были смешаны качества, присущие людям и ашреганам. Для решения этой биологической загадки специалисты Гивистама и О'о'йана, находившиеся на Эйрросаде не располагали достаточными средствами. Было решено отправить пленника ближайшим же челночным рейсом. Люди могли бы воспротивиться, что пленника отправляют так далеко от его сородичей, но пленник не был человеком. Как истинный ашреганский солдат, воспитанный для достижения Назначения, он спокойно воспринял решение, обратившись лишь с одной странной просьбой. Хотя командование подумало, что просьба его непонятна, но согласилась выполнить ее. Поэтому, когда Раньи несся через субпространство к своей неизвестной судьбе, оставляя далеко позади и Эйрросад, и свой любимый Коссуут, он путешествовал не в одиночестве. Очень многие были изумлены его просьбой – он хотел путешествовать в обществе знакомого ему лепара. Психолог штаба Третий-по-Уму нашел этому объяснение.

– Этот пленник, ашреган, вероятно, опасается исследований своего мозга. Он знает, что лепары известны своей простотой, и он знаком с этим конкретным индивидуумом. Он попытается использовать лепара, чтобы проверить истинность того, что говорят ему остальные. Командиром Базы был массуд. Ему была определена задача освоить и завоевать этот мир для Узора, – мир, уровень влажности в котором вызывал приступы удушья, а дожди почти никогда не прекращались. Этот мир не очень-то нравился командиру. Он не слишком-то интересовался психологическими аберрациями и умственными процессами пленника – ашрегана, который к счастью был выведен из-под его юрисдикции. Он простился с психолог, никак не прокомментировав от объяснение. Однако на борту корабля, мчавшегося от солнца Эйрросада этот пассажир вызвал волну любопытства. Всем было известно положение единственного пассажира на корабле, который направлял свои просьбы исключительно через лепара, выполнявшего в обычное время ремонтные работы. Все изумлялись его росту, когда он время от времени проходил через отсеки корабля. Это был самый большой ашреган, которого они когда-либо видели в своей жизни. Капитан из с'ванов был несколько разочарован маршрутом корабля. Конечно, на Омафиле возможности научного исследования были значительно больше, тамошние ученые были значительно компетентнее, но это был мир Юла. Он бы с большим удовольствием доставил пленника на собственную планету. Но выбор делал не он. Военные советники были достаточно специфическими существами. Обитаемая планета Омафил мира Юла была ближайшей к Эйрросаду развитой планетой. По каким-то пока неизвестным причинам уже в ближайшем будущем окажется необходимым вернуть пленника домой. Капитан задумчиво гладил бороду. Возможно, все это и хорошо. Юла было космополитическим местом. Там есть с'ваны, которые станут следить за развитием событий, даже если сами они и не будут прямо участвовать в исследованиях.

Самому капитану пленник был безразличен, если не иметь в виду лишь то обстоятельство, что с'ваны взяли себе за правило не быть безразличными ни к чему. Не потому, что они были так уж любопытны. Скорее параноидальны. Значительная часть команды состояла из юланцев, естественно, с обычным количеством гивистамов, о'о'йанов, лепаров и с'ванов-офицеров. Был еще отряд массудов, которых взяли с Эйрросада специально для наблюдения за пленником. Однако ашреган оказался примерным узником, поэтому они проводили свое рабочее время спокойно.

Вместе с ними летели еще трое солдат человеческой расы. Их сходство с пленным ашреганом вызвало немало комментариев среди команды. Ашреган, однако, не выказал желания к общению с ними. Он проводил время с лепаром, который и сопровождал его во время полета. Это импонировало самым впечатлительным членам команды, которых выводило из равновесия столь разительное сходство солдат человеческой расы и ашрегана. Не потому, что предпочтение, оказанное узником лепару, не озадачивало. Для среднего лепара два предложения, сказанные вместе, уже означали продолжительный разговор. О чем вообще мог говорить ашреган со своим компаньоном-амфибией? Команда развлекалась, как могла, подыскивая самые невероятные объяснения.

***

У юланца было три ноги и три руки, соответствующая этому осанка и три желтых глаза на верхней части треугольного черепа. Из-под форменной юбки выглядывала шерсть, что делало Теота похожим на набитую игрушку. Хотя он не был выше ростом обыкновенного гивистама, из-за обилия шерсти он казался весьма массивным.

Шерсть была настоящей и очень густой, как борода с'вана, хотя и значительно более мягкая и очень ухоженная. Она покрывала все тело Теота, включая пиву и ноги, сложное сочетание пятен определяло идентичность данного существа.

Хотя Юла не являлся самой населенной и важной частью Узора, но входил в его состав уже сотни лет, его жители полностью верили в правоту дела Узора и по мере возможностей оказывали ему поддержку в борьбе против влияния Амплитура. Они были полностью цивилизованны, то есть уже давно не участвовали ни в каких сражениях, но лишь оказывали помощь и поддержку людям и массудам. Это объясняло их присутствие на борту корабля. Юла занимал три планеты, из которых Омафил была самой важной. В экономике планеты преобладало сельское хозяйство и легкая промышленность. Лишь часть производства обслуживала военные цели. Несмотря на достаточно уязвимое расположение в Галактике Юла наслаждался обманчиво мирным существованием, что было характерно для большинства миров системы Узора, как и для миров Назначения. Нынешнее сражение проходило на мало населенных планетах между малоразвитыми расами Узора и теми несчастными, которых амплитуры используют для достижения своих целей. Именно поэтому Теот был озабочен тем, что доставка на мирную планету Омафил особого пленника-воина не вызвала беспокойства его товарищей. Несколько раз он пытался начать с ними обсуждение этого вопроса, но каждый раз они уклонялись от дискуссии. Их это не беспокоило. Однако он нашел понимание и сочувствие среди вечно занятых и серьезных гивистамов. Особенно двое из них – Восьмой-по-Характеристике и Шестой-по-Технике, составили благодарную аудиторию и внимательно слушали его рассуждения. Они разделяли его опасения, что пленник представляет опасность.

Обычно они встречались в шаре зеро-джи, выбирая время, когда шар не был слишком заполнен членами команды. Пока остальные прыгали по мягким стенам или плавали через вечно изменяющийся центральный лабиринт, или участвовали в разнообразных нулл-джи-играх, три заговорщика уединялись и беседовали наедине друг с другом.

Мотивы Теота были ясны и просты: он не хотел, чтобы сумасшедшую боевую машину – ашрегана – импортировали в его мир. Хотя большинство придерживалось мнения, что один-единственный противник не сумеет составить большую угрозу, Теот с этим бурно не соглашался. В этом отношении его позиция больше совпадала с позицией гивистамов, чем юланцев. Конечно, все трое сходились в этом мнении.

Восьмой-по-Характеристике знал о пассажире не больше, чем все другие члены команды. Шестой-по-Технике и сам Теот видели пленника время от времени, когда он прогуливался по кораблю. Эти недолгие встречи были достаточно устрашающими.

Восьмой-по-Характеристике тихо говорил:

– Они говорят, что новый вид боевого мутанта является примером результатов биоинженерного вмешательства Амплитура.

– Интересно, насколько оно было успешным, – пробормотал Шестой-по-Технике.

– На самом деле, я еще не знаю, – зубы его товарища щелкнули. – Это секрет. Есть, конечно, слухи. Говорят, что они столь же выносливы, как люди.

– Но почему нужно везти его в мой мир? – Теот тщательно настроил свой транслятор, чтобы быть уверенным, что все им сказанное понятно товарищам-гивистамам. – Почему не отправить его на Массудай? Или даже в мир людей, где его надежно изолируют? Разве не рискованно ввозить его в цивилизованный мир, где он может вызвать беспорядок?

– Ты знаешь, почему, – сказал Шестой-по-Технике. – Потому что Омафил – самый близкий цивилизованный мир к Эйрросаду.

– Совет обеспокоен, – веки второго гивистама были плотно сомкнуты от яркого света шара. – Они не хотят, чтобы об этом стало широко известно.

– Я знаю, что делать, – сказал Теот. – Я уверен, что самые худшие из слухов совершенно точны. Это существо – результат самых последних аморальных экспериментов Амплитура в биоинженерии.

– Но, наверное, есть и иные жертвы эксперимента, – настаивал на своем Шестой-по-Технике. – Амплитуры не ограничились бы созданием подобного существа в единственном экземпляре.

Теот кивнул:

– Вы, конечно же, слышали, что произошло на Кобе.

– Да. – Восьмой-по-Характеристике содрогнулся. – Представляете, что может произойти с нашим кораблем, если это существо уйдет из-под стражи?

– Я меньше обеспокоен тем, что происходит на этом корабле, но я весьма обеспокоен тем, что может произойти на моей любимой родине. – Заметив, что он начинает кружиться на месте, Теот вытянул руку, чтобы уравновесить свое положение.

– Но даже если подобное произойдет, сколько наших детей погибнет?

Сколько домов будет разрушено? Специалисты согласны с тем, что мало знают о его способностях, и о его потенциале. Но почему же надо подвергать опасности такое мирное место, как Омафил? – Он сфокусировал взгляд всех трех глаз на собеседнике.

– Юла всегда с удовольствием принимал у себя существа с других планет для работы на фабрике в Узоре. Но почему мою планету избивши для дополнительного риска?

– Их не выбирают. – Шестой-по-Технике был вынужден восстановить истину. – Ашрегана везут туда, чтобы сэкономить время, потому что Эйрросад находится рядом.

– Меня не убеждают объяснения. – Теот смягчил тон. – Люди моего мира не столь созрели, как люди твоего мира, или каких-то других миров. Они не смогут спокойно воспринять то знание, которое будет внесено в их среду этим существом.

– К тому же я уверен, что его присутствие на Омафиле будет держаться в секрете, – присвистнул тихо Шестой-по-Технике.

– Юла верит в открытость, – шерсть Теота встала дыбом. – Я просто не согласен ни с чем из тою, что вы говорили. Разве в первый раз мой мир вынуждают принимать то, что ему чуждо? Или Совет Узора собирается и впредь привозить для изучения бойцов-мутантов на Омафил? А если они начнут их разводить? Если один мутант может натворить такое, то сколько вреда могут причинить несколько мутантов? Мы – не бойцы. Юла – цивилизованный мир. Мы окажемся совершенно беспомощными перед лицом такого бедствия. Для того, чтобы контролировать ситуацию, придется вызывать массудов, а кто знает, не случится ли чего еще? – Его огорчение было физически ощутимо гивистамам. Например – люди.

– Да, не хотел бы я, чтобы они оказались в моем мире, – согласился Восьмой-по-Записи.

– Если они хотят заняться их изучением, то пусть посылают специалистов на Эйрросад. – Ноги Теота медленно плыли в воздухе. Шестой-по-Технике щелкнул ногтями.

– Ну так что же вы предлагаете?

– Пока не знаю. – Три глаза заморгали. – Я обычный специалист-техник, как и ты. Но дело это слишком важное, чтобы доверять его лишь разумению столь же узких специалистов-ученых.

К ним приближалась группа с'ванов. Трио замолкло, ожидая, пока они удалятся.

– Ты хочешь предложить что-то нецивилизованное?

– Я бы так не сказал, – возразил Теот. – Я лишь говорю, что те, кто находятся ближе к этим существам, должны взять на себя контроль ситуации.

***

Два ксенолога задумчиво смотрели на пленника. И хотя он оказался очень разговорчивым, но по-прежнему оставался для них загадкой. Одним из ученых был с'ван. Он был типичным представителем своей расы – коренастый и приземистый. Черная густая борода скрывала половину его лица. Более толстые, похожие на проволоку волосы были заметны там, где виднелись из-под одежды запястья, икры. Брови были так густы, что, казалось, из-под них ему ничего не видно.

Его коллега женщина-массуд возвышалась рядом. Ее униформа члена корабельной команды – пиджак и шорты – оттеняли короткую густую серебристую шерсть, серые кошачьи глаза внимательно следили за каждым движением пленника, черные уши подергивались. Ее мордочка с бакенбардами была в постоянном движении. Работая, она то и дело вынимала что-то из своих острых зубов – это движение было так же характерно для массудов, как дыхание.

– Я не понимаю этого. – С'ван говорил тихо и спокойно, голос его походил на те записи, с которыми был знаком Раньи. Голос его был так же спокоен, как голос Вандира. Конечно, допрашивающий его был весьма безобиден на вид. Вряд ли его стоит бояться, подумал Раньи. Манеры с'вана были доброжелательны и цивилизованны.

Женская особь массудов производила большее впечатление с физической точки зрения. Она была выше Раньи, но не настолько сильна. Внимание ее было сосредоточено на компактном устройстве, которое она держала в руках. Вероятно, она записывала все, что он делал или говорил (ему, правда, все равно). Ему нечего было скрывать, да и помешать он этому не может в любом случае.

Он внимательно проследил за тем, как они повернули ручку транслятора, позволявшего понимать их разговор.

– Он отвечает как типичный ашреган, – говорил с'ван. – Даже на вопросы с подвохом.

– Я придерживаюсь такого же мнения. – Массуд посмотрела на молчаливого пленника. – С умственной и эмоциональной точки зрения, он является типичным ашреганом. С физической точки зрения, он уникален. Вы видели предварительный медицинский доклад?

С'ван кивнул.

– Внутренне он такой же человек, как и обыкновенный солдат – обитатель Земли. Вообще различия между людьми и ашреганами невелики, но ясны. В этом же индивидууме они отсутствуют, если только не иметь в виду форму его черепа и его пальцы. Над его ушами такие же выпирающие костные дуги, а под глазами – характерные для ашрегана мешки, такой же приплюснутый нос, а пальцы располагают дополнительным суставом. – Он взглянул на компактный экран, лежавший у нет на коленях.

– Конечно, физиология нас не настолько интересует. Это поле для других исследователей. Наша задача – изучить его мозг, а не его кишки.

– Что вы собираетесь делать с моими мозгами? – вежливо поинтересовался Раньи. – Вы полагаете, это пойдет мне на пользу?

– Вот! – довольно воскликнул с'ван. – Эти слова, пожалуй, больше всего соответствуют человеческому образу мышления. Ни один из ашреганов не осмелился бы дать такой саркастический ответ во время допроса.

– Я вовсе не саркастичен, – Раньи откинулся на стуле. – Вы совсем не понимаете мой народ. Мы, вероятно, весьма похожи на людей, но у нас совершенно иной образ мышления... Благодаря Назначению! Ваша тупость на этот счет утомительна!

Но с'вана не так легко было сбить с толку.

– О, конечно, конечно. Я думаю, что психологические базовые данные, полученные нами в результате допросов тысяч подобных вам особей в течение нескольких столетий дали бы нам вполне ясную картину мыслительных процессов ашреганов. – Он погладил свою бороду. Среди рас Узора с'ваны имели репутацию существ, обладающих наиболее развитым чувством юмора. Наравне, правда, с совершенно варварской расой людей, как это ни странно.

– Необходимо пригласить ксенолога-человека, – сказала массуд, и поспешно добавила:

– Я не имею в виду, что вы некомпетентны, Д'оуд, но...

– Все в порядке, хотя не уверен, что соглашусь с вами. Не думаю, что человек привнесет что-то новое в нашу работу.

– Что вы собираетесь со мной делать? – спросил его Раньи. – Различные собеседники дают мне различные ответы.

Д'оуд рыгнул. Его коллега, казалось, почувствовала при этом физическую боль.

– Вас доставили в мир Узора для того, чтобы мы могли вас изучить. Но мы в растерянности. Мы убеждены, что вы являетесь какого-то рода мутантом, но естественным или искусственным – пока еще рано говорить. Специалисты вынесут окончательное решение. Мы склоняемся к мысли, что некоторые ваши характеристики, похожие на человеческие, являются результатом вмешательства Амплитура, которые пытаются таким образом создать расу более эффективных воинов. Биоинженерия – это обычный образ поведения амплитуров. Из опыта Кобы мы знаем, что вы – не единственный подобный экземпляр. Есть и другие подобного же физического склада.

– Я не обладаю никакими человеческими характеристиками, – Раньи контролировал поднимавшийся гнев. – Я целиком и полностью ашреган.

– Вы уже нам это говорили. – Глаза с'вана заблестели. – Я уверен, что вы верите в то, что говорите. Но истина станет нам понятной лишь в результате непредвзятого анализа.

Верхняя губа его коллеги изогнулась:

– Люди вашего типа выше ростом, сильнее, быстрее в движениях, и согласно рапортам, более агрессивны, чем средние ашреганы. Короче говоря, вы очень похожи на людей. Как это получается у Амплитура, мы не знаем, но они в состоянии извлечь ДНК так же легко, как я – расчленить небольшого зверька.

– Амплитуры ничего со мной не делали. Я ашреган и только ашреган.

Можете анализировать все, что вам вздумается. Вы не найдете ничего, что подтвердит ваши смехотворные предположения.

С'ван вздохнул, захлопнул экран и встал. Ясно, что разговор близился к концу. Теперь пришла очередь Раньи улыбнуться.

– Я буду счастлив побеседовать с вами, когда вы того пожелаете.

Всегда есть шанс привлечь на сторону Назначения своего противника.

Ксенологи пошли к дверям.

– Нам необходимы иные приспособления, чтобы проникнуть внутрь его сознания, – говорил С'ван, когда они выходили из каюты Раньи. – Эти чертовы беседы... – дверь бесшумно скользнула и закрылась за ними, остаток фразы Раньи не слышал.

Вскоре после этого дверь вновь отворилась и появилась знакомая луковицеподобная, простодушная физиономия. Тот, кто интересуется изучением выражения чужих лиц, сразу бы заметил, что улыбка Раньи при появлении лепара была иной, чем та, с которой он обращался к своим прежним собеседникам.

– Приветствую тебя во имя Назначения, Итепу.

– Теплая вода и легкое течение. – Лепар привык сам приносить еду для Раньи. Это давало им возможность для более продолжительного разговора. Итепу нравились их беседы, тем более что ашреган выбирал для них простые темы. У Раньи многому можно было научиться, а Итепу любил учиться. Раньи сбросил ноги с постели и поглядел, что за еду ему принес Итепу. Как обычно, пища была незнакома, но съедобна. Автоматы на борту корабля знали, что именно ему готовить. Узор уже сотни лет занимался узниками. Функционирование психологии ашреганов не было ни таинственным, ни сложным. Пища могла и не доставлять наслаждения узнику, но поддерживала его жизнедеятельность.

С пленником общались хорошо. Его даже снабдили инструментами, которые ашреганы употребляют при еде. Раньи достал их под всегда спокойным взглядом Итепу.

Его обманчивое дружелюбие не вводило Раньи в заблуждение. Все, что делалось здесь, имело единственную цель – обеспечить сотрудничество ценного для хозяев существа. Ничего больше. Но если они лелеяли надежды на то, что сумеют изменить образ его мыслей, то они, конечно же, ошибались. Он с энтузиазмом набросился на пищу, зная, что для предстоящих дискуссий ему будет необходима энергия. Хотя он и пленник, это не означает, что больше он не в состоянии служить Назначению.

– Как прошла встреча? – Итепу слегка отклонился назад, опираясь на свой сильный хвост, чтобы сохранить равновесие. Раньи отправил что-то розовое и мясистое в рот. Нет смысла интересоваться, есть ли там наркотики или нет. Ему нужно есть и пить, чтобы выжить, а если они хотели напичкать его медикаментами, то могли это сделать совершенно бесконтрольно.

– Я думаю, они ушли разочарованными, – отвечал Раньи с набитым ртом.

– Я думаю также, что они несколько меня боятся. Это хорошо. Пусть они меня боятся. – Он взял жареные зерна и взглянул на лепара. – Ты ведь тоже меня боишься, разве нет?

– Конечно, как и все цивилизованные расы, мы считаем даже само понятие сражения чем-то чуждым и тревожным. Ну, а те, кто ведут эти сражения, – по-настоящему ужасны.

Раньи оторвал ломоть от поджаристой буханки и помахал им:

– Но ты не настолько меня боишься, насколько испугался бы человека.

– Люди – наши союзники.. Я не боюсь людей.

Раньи проглотил кусок.

– Я умею не только сражаться, но и наблюдать. Мои собеседники узнают что-то от меня, я – от них. Я думаю, ты лжешь. – Итепу ничего не сказал. Ваши доктора беспрестанно мне толкуют, что у меня масса черт, присущих человеку, и что эти, мол, черты появились в результате «биоинженерии». Чтобы я и мои друзья лучше сражались, понял? Как люди. Я вижу их реакцию. И тут уже не имеет значения, с'ван это, гивистам, о'о'йан или массуд. Морды у всех одинаковые. Это все весьма поучительно. Я знаю и сам из учебных занятий, что ашреганы и люди похожи между собой. Было бы глупо с моей стороны отрицать, что я более похож на человека, чем большая часть представителей моей расы. Но это еще не делает меня человеком. Это не означает, что мои гены подверглись изменению. Это лишь означает, что я выше ростом, сильнее и опаснее обычных ашреганов. Я не понимаю, почему ваши ученые все так усложняют.

– Я не знаю, – ответил Итепу тихо. – Подобные вопросы выше моего понимания.

– Да, вы – лепары – прямолинейные и простые существа. Поэтому я не понимаю, отчего вы до сих пор не присоединились к Назначению? Честно признаться, несмотря на всю их пропаганду, в рамках Узора на лепаров смотрят снисходительно. Ничего подобного нет в рамках Назначения. Там все расы равны. Вы будете наравне с криголитами, ашреганами и учителями-амплитурами.

– Это правда, что мы просты. – Итепу говорил медленно и осторожно. – Но мы достаточно умны, чтобы быть реалистами. Чтобы ты не говорил, но различные существа не создаются равными. Мы это понимаем и согласны с этим, нас это и не тревожит. На этом осознании зиждется наша независимость и наша удовлетворенность своим положением. Мы не променяем это на чуждые и непонятные идеалы.

Раньи вздохнул и отодвинул остатки пищи в сторону:

– Типичное искаженное мышление. Но если у нас будет больше времени побыть вместе, я надеюсь открыть тебе истину.

Итепу сделал широкий жест своей рукой с толстыми пальцами:

– Я тронут твоей заботой о моем благополучии.

Раздосадованный своей неспособностью переубедить своего собеседника, Раньи протянул руку к контейнеру с крепкими напитками. Содержимое было приятного терпкого вкуса.

– Ты мне нравишься, Итепу. Как и другой твой приятель, тоже лепар.

Мне кажется, что в какой-то мере ты представляешь лучшую часть Узора, хотя ты, как и остальные, – дезориентированы. Ты невинен, честен. Твои более рафинированные союзники не обладают этими качествами.

– Ты тоже мне нравишься, Раньи-аар. Я рад, что мне разрешено тебя сопровождать. Должно быть, ужасно понимать, как далек ты от своих друзей, от своих сородичей. Как ужасно быть одному среди врагов. – Легкая дрожь пробежала по телу амфибии, завершившись резким движением хвоста. Я лично не смог бы долго такое выдержать.

– Это потому, что ты не боец. Не проклинай себя за отсутствие способностей, которые тебе не были даны при рождении. Каждому из нас в этом временном существовании отведена своя роль.

– Но разве ты так уверен в том, какова именно твоя роль? – маленькие черные глазки взглянули на него с комичной мордочки лепара.

– Конечно. – Раньи уселся на кровать. – Борьба во имя Назначения.

Чтобы мои друзья и мои родные мной гордились.

– Они, наверное, уже гордятся тобой. – Итепу выпрямился, опираясь хвостом о пол. От него пахло водой, в которой он и его товарищи проводили время, свободное от работы. – Наверное, это просто прекрасно – быть так уверенным во всем, всегда знать, что именно делать, твердо знать, что правильно, а что нет. К сожалению, лепары – глупый народ. Вселенная озадачивает нас. Нам сложно выбирать в бесконечном количестве возможностей. Если бы только Космос был более простым местом для жизни. Тогда мы чувствовали бы себя увереннее, как с'ваны, как ашреганы, как амплитуры.

– Учителя? – Раньи с удивлением взглянул на Итепу.

– Да. Лепары думают, что амплитуры заслуживают восхищения. Правда, нас беспокоит их отношение к слабым народам. Их отношение и их намерения.

– Но так не может быть всегда, – искренне сказал Раньи. – Вы могли бы измениться.

Итепу дотронулся до панели на стене, и дверь скользнула в сторону.

– Думаю, мы предпочли бы, чтобы амплитуры изменились. – Он постоял в дверном проеме. – Я надеюсь, Раньи-аар, что наши союзники не нанесут тебе вреда. Я надеюсь, ты проживешь долгую и счастливую жизнь среди своих близких. Очень многое в тебе интригует меня. Многое, чего я, простой представитель своего простого народа, никогда не смогу понять. – Дверь за ним закрылась.

Глава 7

Власти сделали все от них зависящее, чтобы держать его приезд в секрете. Он был единственным пассажиром на борту челночного корабля, которого доставили из подпространства на поверхность Юли. Там его быстро перевели в небольшой, пилотируемый воздушно-реактивный мобиль. Он очень походил на плот-истребитель, с той лишь разницей, что был более комфортабелен. У нет были затемненные окна и удобные сиденья. Раньи и его эскорт на большой скорости мчались через небольшой город с незнакомой ему архитектурой. Вскоре они уже оказались над холмистой зеленой долиной, по которой были разбросаны небольшие, очевидно, сельскохозяйственные предприятия. Поля были засеяны разнообразными культурами: зеленого, желтого, коричневого и пурпурного цветов. Юла был удобным и процветающим миром. Цивилизованным. Мирным. Молодые люди, живущие здесь, не бегали по лабиринтам и не занимались военными приготовлениями.

Раньи их пожалел.

Пышные, быстр движущиеся над головой облака до боли напоминали ему родину. Несколько дождевых капель упали на ветровое стекло мобиля и испарились. Интересно, что делают сейчас его родители, как скоро они узнают о его исчезновении с поля боя? Он старался не думать об их реакции на это сообщение. Несомненно, Сагио стойко вынесет это сообщение. Синза была слишком юной, чтобы понять суть происшедшего. Но все они будут горды узнать, что он пожертвовал своей жизнью во имя Назначения. Хотя он и не пожертвовал собой целиком. Он был еще жив. Но он и не собирается просто так удовлетворять интерес сбитых с толку ученых Узора. Он найдет способ оказать им сопротивление. Ради чести своих родителей. Ради Коууада и ради обреченного Хусилата, которых ему уже не суждено увидеть.

Но возможности послужить Назначению, наверное, ему еще представятся. Взявшие его в плен не слишком-то заботились о безопасности. Его сопровождали два человека – оба мужчины. Водитель – вейс – сидел в отдельном отсеке впереди и был отделен от узника прозрачной перегородкой. Два охранника сидели по обе стороны от Раньи. Их серьезные и узкие лица были повернуты по ходу движения. Они не выглядели усталыми. Раньи был потрясен их сходством между собой, но восхищения они у него не вызывали. Доказательством того уважения, с которым к нему относились, служил тот факт, что запястья его были связаны за спиной. Это было неудобно, и он сказал об этом, но тут его хозяева были готовы вести себя самым нецивилизованным образом.

Пока они ехали, Раньи изучал свой эскорт. Это были первые люди, которых он видел так близко и которых ему не нужно было убивать. Один был шире в плечах, выше и более массивен, чем он сам. В правом ухе у него торчала небольшая металлическая кнопка, из которой лилась тихая музыка. Раньи не смог бы сказать с уверенностью, было ли это связано каким-то образом с его манерой двигаться на своем месте, время от времени пощелкивая пальцами, как нервозные массуды. Точно такая же кнопка была связана с универсальным транслятором, висевшим на груди. Человек справа от него, несмотря на меньшие размеры, казался не менее компетентным. Кожа его была очень темной, особенно по контрасту со своим коллегой. Раньи знал, что цвет кожи у людей был весьма разнообразен, в то время как все ашреганы отличались одинаковым золотистым оттенком кожи. Большую часть времени этот человек смотрел в окно на проносившийся мимо пейзаж.

Они двигались уже по более пересеченной местности. Вместо полей его взгляду открылись фруктовые сады и заросли деревьев. На горизонте показались горы с заснеженными вершинами. До сих пор на борту корабля он видел больше юланцев, чем здесь, на планете.

Никто их не обгонял и никто не проезжал мимо. Может быть, это своего рода запретная зона, подумал Раньи.

У каждого из присутствующих имелся транслятор, и Раньи задумался, для чего здесь вейс. Ведь их роль в рамках Уива ограничивалась переводческими услугами.

Впрочем, они, конечно, могли выполнять и другие функции. Но он ожидал, что вести мобиль будет юланец или о'о'йан. Может быть, это какой-нибудь ученый, которому поручено наблюдать за ним, пока он везет Раньи к месту назначения. Ему стало смешно от мысли, что вейсу путешествие в компании двух вооруженных людей могло показаться значительно более неприятным, чем Раньи.

Вейс, являвший собой само воплощение элегантности и одиночества, ни разу не повернулся, чтобы взглянуть на своих пассажир. Раньи думал, что если сам он сейчас вдруг бросится вперед, заскрежещет зубами и выкатит глаза, то водитель просто потеряет сознание от страха. Пытаться же донести до людей понятие Назначения, скорее всего, будет пустой тратой времени. Они слишком нецивилизованны, просто варвары. Они и на попытку обычного разговора могут ответить насилием. Поэтому он сидел молча, изучая окружавший его мир.

Мобиль начал замедлять движение, и он слегка нагнулся вперед, чтобы лучше видеть. Что-то вроде легкого транспортного корабля двигалось с севера на юг, прямо перпендикулярно их маршруту. Пилот их мобиля остановился, ожидая, пока более медленное и неповоротливое судно проследует мимо. Темнокожий человек раздраженно заерзал на своем месте, на лице его появилось выражение отвращения. Его более массивный компаньон продолжал двигаться в такт не слышной музыки. Под ними недвижимо стоял мобиль.

Раньи вскочил с места, рванулся вправо, пальцы левой руки ударили по дверному механизму в той последовательности, которую он запомнил, когда они в первый раз садились в него. Он упал прямо на колени к темнокожему человеку, а ногами плотно обхватил его за шею. Использовав всю силу своих мышц, он с силой швырнул его голову назад. Череп того с силой ударился о прозрачную перегородку заднего отсека. Кровь брызнула на Раньи, который уже вскочил на ноги и ринулся прочь в открытую дверь.

– Держи его! – простонал раненый, и Раньи почувствовал, что он схватил его за икру. Раньи резко повернулся вокруг своей оси и с силой ударил стражника головой прямо в подбородок. Тот отлетел к двери, так и не успев вынуть оружие и перегородив дорогу для преследования своему более крупному товарищу. Здоровяк выругался, выдернул музыкальное устройство из уха и поспешно стал стаскивать свое ружье. Для него очевидно было, что его противник собирается или броситься бежать и скрыться в ближайшем саду, или продолжит драться с ними. Свои способности к рукопашному бою он только что продемонстрировал. Но вместо этого, как только здоровяк показался в дверях и стал обходить мобиль сзади, направляясь к Раньи, тот прыгнул обратно в мобиль. Вытолкнув прочь темнокожего, Раньи в мгновение ока запер обе двери. Теперь он остался в полном одиночестве в изолированном заднем отделении. Обманутые стражники яростно жестикулировали снаружи. Один из них бросился к передней дверце мобиля и зарычал на вейса, чтобы тот открыл переднюю дверцу. Но неожиданный всплеск ярости и насилия, привел водителя в почти парализованное состояние. Он сидел, уставившись в одну точку, его перья дрожали, он был не в состоянии и пальцем пошевелить. И чем больше бушевал человек, тем в больший паралич впадал вейс. Как и надеялся Раньи.

Он не мог рассчитывать на то, что такое состояние будет продолжаться вечно. Руки его были по-прежнему связаны за спиной, и он начал искать пути подхода к отсеку, где сидел водитель. Это его очевидное намерение еще больше перепугало вейса.

Поиски Раньи увенчались успехом. Он обнаружил встроенное в задний отсек небольшое отделение, в котором находились разнообразные инструменты, неизвестной ему формы и назначения. Там было и большое количество тоненьких прозрачных карточек с выгравированными на них надписями. Человек продолжал биться в дверь, извергая неслышимые проклятия. Раньи повернулся и осторожно убрал карточки. Стоя спиной к барьеру, он попробовал одну за другой несколько щелей, очевидно, и предназначенных для того, чтобы принимать эти карточки, надеясь, что таким образом сумеет убрать прозрачную перегородку между собой и водителем. Мягкое «бип» сопровождало каждую его попытку, но барьер не исчез. Однако пластиковая лента, тесно сжимавшая его запястья, вдруг превратилась в пригоршню мыльных пузырей.

Приятно удивленный такой переменой, он начал действовать освобожденными руками, не обращая никакого внимания на неистовствующего человека. Наконец, последняя карточка в пачке оказалась той самой, которую он искал.

Барьер ушел в пол. Ничуть не спеша, Раньи убрал в карман карточки и занял место рядом с вейсом. Существо продолжало, не отрываясь смотреть вперед, не обращая никакого внимания на Раньи. Здоровяк чуть не сходил с ума там, снаружи.

С того момента, как его посадили внутрь, Раньи внимательно наблюдал за тем, как вейс ведет мобиль. Преодолев барьер, он вынул контрольный диск из парализованных пальцев птицеобразного водителя, вытянул гибкий шланг, к которому был прикреплен этот диск и поставил его перед собой. Диск был рассчитан на самое разнообразное расположение пальцев. Длинный грузовой транспорт, вынудивший их остановиться, уже давно исчез в южном направлении. Положив ладонь на диск, Раньи слегка двинул палец так, как это делал вейс. Мобиль пришел в движение, и человеку, прижавшемуся к стеклу, пришлось бежать рядом. Однажды он даже прицелился из своего оружия в Раньи, но тот и глазом не моргнул, полностью полагаясь, на то, что безопасность ему гарантирована в силу его важности как представителя малоизученной расы.

Человек отстал, но не сдался. Более того, повиснув на задней дверце, он сумел проникнуть внутрь. Усевшись на сиденье, он направил оружие на ту щель, в которую Раньи опустил карточку и таким образом проник в отделение, где сидел водитель.

Пальцы Раньи сжали диск. Как только задняя дверь захлопнулась, передняя открылась.

Раньи с силой швырнул диск на переднее стекло, выведя из строя несколько кнопок и выключателей, спокойно выпрыгнул из быстро набирающего скорость мобиля и покатился по траве. Он мигом встал на ноги и посмотрел на плоды своих трудов. Выражение, появившееся на лице человека, надежно запертого в мобиле, стремительно уносившемся прочь, стоило боли, пронзившей плечо Раньи. Теперь бедняге придется с помощью оружия пробиваться на переднее сиденье (если только в результате его усилий система управления не придет в полную негодность), поворачивая мобиль назад, или, скорее всего, вызвать через сеть управления помощь. Мобиль теперь двигался слишком быстро, чтобы он попытался повторить прыжок Раньи. Он надеялся, что сумел изрядно повредить пульт управления. В этом случае мобиль не замедлит ход еще достаточно долго. К тому времени Раньи рассчитывал достаточно глубоко уйти в чащу местного леса.

Он побежал к тому месту, где лежал на спине и тихо постанывал человек, которого он сшиб с ног. Раньи наклонился и с силой ударил его по шее. Стоны прекратились, но человек еще дышал. Убийство в данном случае не отвечало интересам Назначения и в любом случае не принесло бы ему пользы. Карманы противника были набиты всякими предметами, ничуть не интересовавшими Раньи. Но он захватил с собой военный хронометр и набор уже известных ему карточек с выгравированными знаками. Небольшой запечатанный пакет был полон твердых кусочков сладкой пищи темного цвета. Была еще какая-то нелепая катушка с отличной пластиковой бечевой. К сожалению, его оружие осталось внутри мобиля. Раньи выпрямился и внимательно огляделся. Он не мог рассчитывать на то, что преследование будет отложено надолго. Особенно, если выживший страж прорвался в водительский отсек и завладел контрольным диском, не нанеся повреждений самой машине. Раньи стремительно направился к густой чаще деревьев справа от себя. Он передвигался большими прыжками, пытаясь оставлять как можно меньше следов.

Сад вскоре уступил место густому дикому лесу. Почва стала тверже, а вместо равнины появились крутые холмы, перерезанные лощинами и речушками. Некоторые из них уже пересохли, а другие питали буйную растительность. Мест, где можно было спрятаться, хоть отбавляй! Он бежал и улыбался, воображая себя в Лабиринте.

Решив немного перекусить, он смог воспользоваться дикими фруктовыми деревьями. Как и большинство цивилизованных миров, Юла был населен теплокровными. Он надеялся, что не отравится тем, чем питались местные жители.

Он не строил планов на завтрашнее утро. Он не мог бежать с этой планеты, не мог бежать на Коссуут или какую-либо иную дружескую планету. Отныне его единственным вкладом в войну против Узора будет несдача на милость врагу. Кроме того, со временем и по размышлении, он, может быть, сумеет сделать и что-то еще, хотя бы нарушить мир и спокойствие на планете. Интересно, думал он, как долго его побег будут держать в секрете от местного населения.

***

Теот получил известие от Восьмого-по-Характеристике, который в силу своей работы имел доступ к информации, обычно не сообщавшейся остальной части команды. Вместе с Шестым-по-Технике они посовещались немного. Все его самые худшие опасения подтвердились.

– Существо сбежало с транспорта, который вез его в исследовательский центр, – рассказывал гивистам. – Что до подробностей, знаю лишь, что он по-прежнему на свободе, несмотря на возрастающие усилия по его поимке.

– Я не удивлен, – Теот потер центральной передней ногой по полу. – Я ожидал, что произойдет нечто в этом роде.

Шестой-по-Технике заморгал глазами на своего товарища.

– Кажется, ты не очень-то огорчен новостями.

Три глаза одновременно уставились на меньшего из двух гивистамов.

– Почему же я должен быть огорчен, если мои надежды почти сбылись?

***

Ночная температура на Омафиле была умеренная. Несмотря на нервное напряжение и отсутствие удобств, Раньи сумел немного поспать. Проснувшись, он осмотрел ближние деревья и нашел немного фруктов. Он их аккуратно очистил и съел. Затем он стал ждать. Убедившись, что пища хорошо усвоилась, он попробовал воды из близлежащего источника. С утра сюда же, на водопой, пришла масса животных утолить свою жажду. Большинство имели зеленый и синий мех, слишком густой для столь мягкого климата. Они не обратили на Раньи ни малейшего внимания, приняв его за одного из своих. Он спокойно и без помех смыл семена и мякоть фруктов с лица и с рук. Освежившись таким образом, он встал и направился еще глубже в лес. Своей целью он выбрал горы с заснеженными вершинами, которые увидел с мобиля.

Конечно, они будут лихорадочно искать его вдоль дороги, но так как он ушел в лес лишь когда мобиль скрылся из виду, точно определить его путь они не смогут. Да и на такой мирной и цивилизованной планете, как Омафил, вряд ли есть квалифицированные специалисты по поиску. Значит, потребуется еще время, чтобы доставить сюда подготовленных специалистов и специальное оборудование. Только тогда они сумеют начать поиски. Рассчитывать, однако, на случайность он не мог. Он должен был предположить, что преследователи уже идут по его следу. Эта мысль не обескураживала его. Напротив, чем больше средств им придется отвлечь для его поисков, тем больше будет его вклад в дело Назначения. Становилось светлее, и Раньи ощутил прилив сил по мере того, как он уверенно прокладывал себе дорогу среди деревьев, скрывавших его от возможности обнаружения с воздуха и затруднявших регистрацию его теплового сигнала. Чем дольше они не сумеют его обнаружить, тем глубже в горы он уйдет, и тогда они, вероятно, вообще не сумеют его откопать. Если он обнаружит пещеры, то сумеет там скрываться многие годы. На третий день он начал постепенно подниматься. Теперь он то карабкался вверх, то шел по равнине. Мысленно он благодарил обитателей Омафила за то, что они держались своих населенных пунктов и оставили дикую часть планеты в ее девственном состоянии.

Спустившись в ущелье с крутыми, но невысокими стенами, он оказался у ревущего водопада. Там, где дымящиеся воды обрушивались с гранитной стены вниз, он обнаружил массу бревен и сучьев. Он выбрал себе подходящий сук, гладкий от долгого нахождения в воде, который прекрасно мог послужить в качестве дубины.

Он обыскал ближние скалы и нашел несколько острых треугольных обломков. От другого растения он оторвал волокна и привязал ими обломки к дубине. Опробовав полученное оружие, пускай и примитивное, он остался доволен. Теперь ему есть, чем защищать себя.

На дне речушки, вдоль которой он шел, Раньи обнаружил несколько увесистых булыжников, которые тоже помогут ему обороняться в случае необходимости. Закончив вооружаться, Раньи свернул в кусты. На пятый день он сумел убыть какое-то мирно пасшееся на лугу травоядное животное. Оно было почти такого же размера, как сам Раньи, и ободрать с него шкуру оказалось занятием утомительным и долгим. Он набрался терпения, зато его усилия были вознаграждены. Теперь у него оказалась отличная одежда от дождя, к тому же она скрывала его запах. Если же он встанет на четвереньки, то случайный наблюдатель будет убежден, что перед ним просто какое-то животное, но никак не беглец-ашреган. Итак, теперь у него в распоряжении есть оружие и маскировочное устройство, пусть и простое, но эффективное. Вряд ли его преследователи сообразят, что он додумался до такого.

Едва лишь он начал думать, что сумеет бродить по диким, покрытым густой растительностью горам целую вечность, как вдруг увидел перед собой охотника.

Может быть, следом за ним идет много таких охотников. Но этот был совсем один. Однако Раньи был неприятно поражен мыслью о том, что их может быть очень много. Значит, любой, кто его обнаружит, сразу же позовет на помощь.

Если только он не заметит его первым.

Двуногое существо все еще было достаточно далеко впереди. Оно пока еще не видело Раньи. Может быть, это массуд. Высокий рост, острое зрение и быстрый бег делали их замечательными охотниками. Впрочем, это не имело значения. Отныне он станет передвигаться лишь ночью, когда его преследователи скорее всего спят. Днем же он станет спать. Или он их опередит, или они его настигнут. Он стал искать место, где скрывался в первый раз. Таким образом, он весьма успешно провел первую неделю, затем вторую. Несомненно, те местные власти, которым Узор все же доверил минимум информации о его побеге, теперь лихорадочно искали его, даже не предполагая, где именно может оказаться опасный воин-беглец. Лучше бы им думать, что он свалился со скалы и насмерть разбился или умер от голода.

Он прекрасно себя чувствовал, прокладывая путь через ночную рощу, где росли высокие, странно склоненные деревья и чуть не натолкнулся на мирно спящего Охотника.

Тот был прикрыт маскировочным одеялом, и этот случайно встретившийся пригорок ничем не отличался от любого другого земляного холмика. Только когда он едва не наступил на него и почувствовал под собой что-то мягкое и услышал сдавленный крик, он понял, что это – охотник. Его обдало жаром, и он чуть не оглох, когда тот выстрелил.

Однако его дубина была хоть и не столь цивилизованным видом оружия, но значительно более эффективным.

Выстрелов больше не было. Фигура под одеялом обмякла. Раньи отступил немного назад и, тяжело хватая ртом воздух, сел на землю. Все случилось так быстро, что только теперь он мог восстановить картину происшедшего. Он коснулся левой части головы. Он все еще ощущал жар, которым его обдало. Если бы траектория выстрела была на толщину пальца иной, охотник угодил бы ему прямо в глаз. Если бы не его великолепные рефлексы, выработанные в результате долгих тренировок, он сейчас лежал бы распластанным и бездыханным на земле, а не сидел бы там, где сидит, рассматривая своего противника.

Инстинктивно ему захотелось убежать. Но вместо этого он вынудил себя приблизиться к недвижимому телу, скрытому под одеялом. Если он мертв, то его товарищи вскоре узнают об этом, потому что он не станет выходить на связь. Однако у него можно кое-что и позаимствовать. Убрав на удивление маленький пистолет, он начал обыскивать тело. Рюкзак охотника лежал у него в ногах. Он был чем-то наполнен, но нести его будет нетрудно. Раньи присел на колени и отстегнул ремень брюк. Судя по голым ногам убитою, это не был массуд. С удовольствием Раньи отметил, что ремень оказался ему в самый раз, хотя он и застегнул его на последнее отверстие.

Продолжая исследовать тело в надежде найти что-то полезное, он был слегка заинтересован тем, что охотник оказался женщиной. По форме существо напоминало ашреганов женского пола. Но интерес Раньи был чисто познавателен. От одной мысли, что кому-либо показался бы возбуждающим контакт с полусумасшедшими варварами-людьми, Раньи передернуло. Не говоря уж о том, что это существо только что чуть не разнесло ему череп. Существо застонало. Значит, удар дубины не оказался смертельным.

Когда Раньи дотронулся до головы, то ощутил влажность под пальцами.

Существо вновь застонало, на этот раз громче. Он подумал, что делать? Мысль об убийстве человека не слишком его беспокоила, – в конце концов он немало их убил на Кобе, – но чем меньше вреда нанесет он этой планете, тем легче будет ему в случае, если его все же поймают. Никто не испытает симпатии к пленнику, который убивал во время бегства.

Он обыскал пояс и нашел модуль связи. С помощью транслятора, который оставался у него на шее во время боя, он сумел бы легко определять положение охотников, когда они станут разговаривать друг с другом. Это было бы полезным.

Хорошо, что я ее встретил, подумал он. Если он подождет, пока охотник придет в сознание, он сумеет добыть ценную информацию о размере, расположении и профиле местности, в которой очутился. Узнает он и о силах, брошенных на его преследование. Он не был амплитуром и не сумеет извлечь информацию из мозга сам, но есть и другие методы допроса. Следуя этим методам, он может просто вернуть существо в бессознательное состояние. При слабом свете одинокой луны он решил обыскать рюкзак. Он несколько раз прикрывал глаза и дремал, всякий раз просыпаясь от неожиданного крика какого-то ночного существа. Его тревоги были безосновательны. Охотник не двигался.

Когда начало рассветать, он подошел к ближайшей речушке. Взяв складную кружку с очистительным фильтром из рюкзака охотника, он набрал воды и поднес к ее губам кружку. Существо закашляло. Остатки жидкости он вылил ей на лицо, отошел на шаг и наблюдал, держа ружье в руке. Она перевернулась и заморгала глазами. Но не встала. Увидев его, она сразу же очнулась. Взгляд ее упал на пояс, притороченный к ее талии, на рюкзак, лежащий у его ног.

Наверное, он являл собой впечатляющую картину, стоя одетым в ее снаряжение, костюм ашрегана и звериную шкуру. Перед тем как начать говорить, он проверил транслятор.

– Извини, что я тебя так сильно ударил, но напомню, что ты на меня охотишься. Я натолкнулся на тебя в темноте, ты выстрелила и я отреагировал соответственно. Ты могла бы убить меня.

– Я не хотела. – У нее приятный голос, подумал он. Но все же он отличался от обычного голоса женщин-ашреганов.

– Я должна доставить тебя невредимым. Для изучения. – Она села и начала ощупывать рану на голове. – Ты тоже застал меня врасплох и тоже мог бы меня убить.

Он сделал жест, означавший у ашреганов отрицание.

– Я не хотел. Я сохраняю тебя в живых. Для изучения.

Она искоса взглянула на него, затем в раздумье улыбнулась. Хотя это и была типичная человеческая улыбка с максимально бесстыжим обнажением зубов, он смотрел на нее без отвращения.

Он заметил, как под одеждой напряглись мышцы и неторопливо поднял маленький тепловой пистолет.

– Пожалуйста, не шевелись. Бессмысленное убийство повергает в стресс тех, кто верит в Назначение. – Она расслабилась.

– Ну вот, так лучше. Меня зовут Раньи-аар, хотя, вероятно, ты и так уже достаточно обо мне осведомлена. Лично я считаю дисбаланс в природе неестественным, поэтому скажи и ты мне свое имя. Она заколебалась. Затем пожала плечами. Если он захочет, то ее жизнь может стать не слишком-то удобной.

– Трондхайм. Нейда Трондхайм. Ты быстро передвигаешься. Мы гнались за тобой довольно долго.

– Независимость – неплохой стимулятор.

Она повернулась, чтобы разглядеть его, и выпрямила ноги поднимаясь и опираясь спиной о дерево.

– Радуйся, пока ты один. В этой стране полно охотников. Они у тебя на хвосте. В любой момент они могут меня хватиться. – Она с интересом поглядела на него. – В тебе есть что-то необычайное. Мне говорили, что когда сообщение о твоем побеге достигло командования, местные власти чуть с ума не сошли.

– Рад узнать об этом. Ну, а что касается охотников, то они висят у меня на хвосте уже довольно давно. Но пока что-то меня не поймали. Глаза ее сузились.

– Ты говоришь и действуешь иначе, чем обычный ашреган. Ты и не похож на среднего ашрегана.

Он рассердился. Опять это пристальное внимание к его внешности.

– А я и не средний, – прорычал он.

Она опять коснулась пальцами лба.

– Да, твой удар далеко не средний. – Она напряглась, и впервые в ее глазах он заметил страх. – Ты хочешь убить меня?

– Нет, если только ты сама не вынудишь меня к этому. Я лучше задам тебе несколько вопросов.

– Не ожидай, что я свободно тебе на них отвечу.

– Это и не требуется. – Он сделал движение пистолетом. – Ты будешь отвечать на них под давлением. – Он вынул из служебного пояса небольшое устройство, сделанное из серого металла. На одном конце устройства величиной с палец, была решетка, на другом конце – кнопка.

– Что это?

Она скрестила руки на груди, и губы ее превратились в плотную линию.

– Очень хорошо. Значит, единственным средством изучить этот предмет, является использование его. – Он направил на нее часть с решеткой и положил большой палец на кнопку.

Она испуганно вскинула руки, защищаясь. Когда он убрал устройство в пояс, она объяснила:

– Внутри находится мощный бинарный нарколептический газ, который приходит в активное состояние при контакте. Устройство предназначено для взятия в плен. Оно безвредно.

– Я это понял по твоей реакции, – заметил он сухо.

Вновь колебание.

– Клянусь, ты шутишь. Ашреганы не умеют шутить.

– Некоторые умеют.

Она села, стряхивая с плеча грязь:

– Я изучала картинки, которые нам дают. Но они даже не предполагают, насколько вы внешне сходны с людьми.

– Люди и ашреганы очень похожи, – ответил он устало, давая ей понять, что тема разговора его утомляет. Она покачала головой.

– Не настолько. Для человека ты слишком высок. Ты значительно выше людей.

– У меня много друзей, которые значительно ниже меня ростом или значительно выше меня. Это допустимое физическое различие внутри наших рас.

– Это больше, чем допустимое различие.

Он чувствовал себя неловко под ее испытующим взглядом. Если не обращать внимание на уплощенный череп, выдающиеся уши и небольшие мешки под глазами, она была даже привлекательна. Ее ногам могли бы позавидовать и женщины ашреганов, хотя пальцы ее были значительно короче. Он был рад, что становилось светлее и разница между ними делалась заметнее.

– Нам сказали, что ты один из группы ашреганов, в которых амплитуры произвели некоторые генетические изменения. Увидев тебя своими глазами, я охотно этому верю.

– Я – ашреган, унифер Раньи-аар, – напомнил он жестко. – Твой враг и с физической, и с философской точки зрения. И ничего больше. Не думай, что твои намеки на наше сходство могут меня как-то размягчить. Ты будешь разочарована.

– Да, ты говоришь и действуешь, как ашреган, но... – в голосе ее звучало сомнение. – Неудивительно, что Исследование и Развитие так жаждут тебя заполучить.

– Мне это не льстит.

– Я сейчас умру, – проговорила она. – Я умру от смеха. Меня понизят в должности.

– Твои личные социальные сложности меня не касаются. – Он поднялся, и она прижалась к дереву. – Не думаю, что ты сумеешь меня легко обнаружить без этого. – Он достал из рюкзака визор-искатель и медленно надел его на голову. Ремешок автоматически сузился до размера его головы. Если он приспособит его к своим внутренним особенностям, то может черпать значительно больше информации об окружающей среде.

– Благодаря этому устройству твоим друзьям будет значительно сложнее меня найти. – Он повернулся к ней спиной и нагнулся за рюкзаком.

– Значит, ты не убьешь меня, – сказала она с сомнением в голосе.

– Я же сказал – те, кто верят в Назначение...

– Да, да, но на поле боя некоторые ваши союзники не столь чувствительны... Он сделал шаг к ней.

– Мне жаль, но придется вновь лишить тебя сознания. Чтобы обезопасить уход. Никаких личных чувств. Она вздохнула.

– Если это необходимо... Я надеюсь, что на скале ты сломаешь себе обе ноги. Никаких личных чувств. Он улыбнулся.

– Должен тебе сказать, что ты почти привлекательна внешне.

Глаза ее сузились:

– Не бери в голову глупостей. Мы относимся к разным расам.

– А, – сказал он довольно, – значит, ты все же не до конца убеждена, что мы настолько схожи. – Он убрал тепловой пистолет и взял в руку дубину.

Глава 8

В обычных условиях, он не попался бы так легко в ловушку, но необычная привлекательность женщины сделала его беззаботным. В результате он стал жертвой очень простой западни.

Когда же он все понял, было слишком поздно. Прямо из-за валуна пред ним появился весь ощерившийся юланец, а справа из-за поваленного бревна поднялся гивистам... Гивистам! У каждого в руках были стингеры, направленные на разные части его тела. Он не распознал тип оружия... но это не имело значения.

Он был зол на самого себя. Еще минуту назад он собирался в глубь гор, экипированный лучше, чем когда-либо. А теперь все было потеряно. Самым обидным было то, что охотниками оказались не люди и не массуды, а местный обитатель и гивистам, совершенно не приспособленные для боя. С гивистамом он, наверное, справится, но не знает ничего о реакциях юланца. Трехногий заговорил в транслятор:

– Положи свою правую руку на голову, затем брось дубину на землю и левую руку положи на правую. Делай все быстро, пожалуйста! Как только Раньи все сделал, гивистам сделал шаг вперед, слегка дрожа, вынул тепловой пистолет из-за пояса и отступил.

– Хорошо. – Маленькие черные глазки не моргнули. – Пожалуйста, не шевели руками, чтобы я все время мог держать под контролем твои пальцы. Уголком глаза Раньи мог видеть, что гивистам все еще дрожал, он не мог понять, как убедили принять участие в засаде столь высокоцивилизованное и безобидное существо.

Женщина поднялась и отряхнула пыль со спины:

– Подмога подоспела вовремя, хотя я ожидала, что это будут люди.

Впрочем, я, конечно, не жалуюсь. – Она двинулась к нему.

– Стой, пожалуйста, на месте.

Остановившись, она в изумлении поглядела на юланца. Стоя лицом к лицу с пленником, он оставался совершенно спокоен. Но под взглядом человека он слегка вздрогнул. Раньи заметил реакцию.

– Что такое? – пробормотала она. – Я одна из назначенных для его поимки охотников. Вы хорошо справились с заданием и будете соответственно награждены. Я позабочусь об этом сама. Но вы не специально подготовленные солдаты. Я не собираюсь лишать вас вашего оружия. Я возьму оружие лишь на время, пока вы не заберете у него мое обмундирование. Затем мы вызовем транспорт, который увезет нас всех отсюда. – Она сделала еще шаг.

Юланец отступил и направил оружие на нее:

– Стой на месте, человек. Не заставляй меня повторять это. Твое присутствие все усложняет и я думаю, как мне себя вести. Раньи стоял и ждал развязки, заложив руки за голову.

– Вы хотите забрать его живым и оставить здесь, на Омафиле для наблюдения и изучения, – говорил юланец.

– Конечно, – женщина продолжала смотреть на трехногого.

– Я не могу позволить вам это сделать. – Распушившаяся шерсть удваивала его в размере. – Он должен умереть.

– О чем ты говоришь? – взгляд Нейды сосредоточился на стингере. – Неужели вы не понимаете, насколько важным является этот подвиг для каждого из вас. Неужели не понимаете, как вас будут чествовать, когда станет известно, что ты и гивистам поймали сбежавшего воина-ашрегана?

– Мы не собираемся делать ничего «впечатляющего», – сказал ей юланец.

– Нам не нужны никакие чествования, – добавил гивистам.

Покачивающимся, слегка дергающимся движением, свойственным его расе, юланец сделал двойной шаг по направлению к Раньи.

– Это существо должно умереть. Оно является результатом опасной мутации, ненормальностью, которая может внести смятение и мирную жизнь Омафила, в случае еще одного побега из-под стражи. Он уже однажды сбежал, несмотря на столь превозносимую правительственную охрану. – Он сделал неопределенный жест пистолетом. – Только посмотри на него! Он весь искорежен и изуродован в результате добавления человеческих свойств. Разве можно себе представить что-либо более гротескное? Пусть лучше он будет мертвым.

– Как вы узнали о моем побеге? – с любопытством спросил Раньи.

Юланец что-то сделал со своим ртом, может быть, изобразил улыбку.

– У меня хорошо информированные друзья.

– Тогда твои друзья, конечно, сказали тебе, что не вам решать судьбу пленника, – Трондхайм взглянула в сторону пленника. – Сюда уже движется транспорт. Как вы объясните им смерть ашрегана?

– Мы не подумали об этом. – Гивистам в тревоге поглядел на небо. – Мы и в самом деле не подумали об этом.

– Не волнуйся! – резко сказал Теот. – Женщина пытается спасти жизнь монстра путем лжи. – Он указал на пистолет. – Это займет одно мгновение, и нас здесь не будет.

– Как представитель войск я приказываю вам отдать мне все оружие! – Нейда сделал шаг в сторону трехногого, глаза ее блестели. – Или ты и меня хочешь пристрелить?

– Ты можешь меня потом и убить, но это неважно, – спокойно ответил Теот. Перспектива стать мучеником не пугала его. – И моя жизнь не важна. Я с удовольствием умру, чтобы защитить мой мир от этого существа. Если только станет известно о его присутствии на Омафиле, всех обуяет паника. Узор не имеет права оставлять его здесь. Омафил – цивилизованное и мирное место. Таким оно и останется. – Он поглядел на Раньи. – Не пытайся меня убедить в обратном. Я был с ним на корабле, наблюдал за ним, и я знаю.

– Но об этом ничто не станет известно, – сказала Трондхайм.

Теот издал какой-то глубокий гортанный звук.

– Он уже однажды сбежал.

– Этого больше не повторится. – Она говорила медленно и спокойно.

Кажется, впервые юланец начал сомневаться.

– Можешь ли ты это гарантировать? Можешь ли ты быть в этом убеждена абсолютно? Думаю, что нет. Его присутствие Здесь говорит, что нет. Лучше ему умереть.

Трондхайм сделала еще шаг и вытянула руку. Теперь она была совсем близко от обитателя Юлы, заметил Раньи:

– Боюсь, что я не могу допустить этого. Если ты собираешься пристрелить его, то тебе придется убить и меня. Пожалуйста, дай мне пистолет.

Командная интонация человека заставила Раньи вздрогнуть. Неудивительно, что юланец задрожал с головы до ног. Когда оружие было передано женщине, Раньи сделал легкое движение. Ногой он бросил песок в глаза юланцу. Тот издал легкий писк, бросил оружие и поднес руки к лицу – типичное движение обычного, не подготовленного к бою существа. Раньи повернулся и приблизился на расстояние вытянутой руки к гивистаму. Выпучив глаза, тот наобум стрельнул, но Трондхайм пригнулась. Огромная ветвь упала с ближнего дерева, срезанная выстрелом стингера.

Раньи, выбросив вперед руку, нанес удар гивистаму прямо кулаком в глаз. Хрупкие кости существа хрустнули, полилась кровь. Значительно меньшее по размерам пресмыкающееся слегка вздрогнуло и упало на задние лапы, а затем на бок.

Смахнув грязь с чувствительных глаз, юланец согнул свою центральную ногу и вернул себе оружие. Как только он это сделал, Раньи схватил большой камень и бросил его, все это одним движением. Человек или массуд, может быть, и отклонились бы в сторону. Но юланец не был настолько быстр. Камень попал ему прямо в средний глаз, содрав шкуру и обнажив кость. Тот зашатался и упал.

Тяжело дыша, Раньи стоял, думая, каким огромным психическим испытанием подобное столкновение стало для юланца и гивистама. Но он не успел ничего как следует обдумать. Что-то тяжелое ударило его в ребра. Хотя он был значительно массивнее, чем юланец и гивистам, но от этого удара он завертелся на месте и упал.

Трондхайм бросилась на него сверху и выхватила пистолет, все еще зажатый в его неподвижной руке. Не обращая внимания на боль в ребрах, Раньи бросился вдогонку и прыгнул прямо ей на спину. Она изогнулась, и боль пронзила все его тело, когда она ударила его локтем в нос. Выхватив пистолет у лежавшего в беспамятстве союзника, она выстрелила, стремясь ранить, но не убить. Раньи замер, ожидая ранения. Но ничего не произошло. Нахмурясь, она поглядела на ствол и вновь выстрелила. Не улыбаясь, Раньи поднялся на ноги.

Все стало на свои места. Юланец был занят осуществлением плана и, очевидно, был попросту сумасшедшим. Не будучи столь же безумным, гивистам согласился помочь ему, но не мог заставить себя нести заряженное оружие, которым можно было бы убить другое разумное существо. Его стингер не был заряжен. Да это и не было нужно.

Но это потребуется сейчас.

Трондхайм швырнула в него бесполезное оружие и бросилась за оружием юланца. Конечно, с обычным ашреганом она бы справилась, но не с Раньи. Теперь он с размаху ударил ее по ребрам. Она сморщилась от боли и попыталась ударить его локтем. Он был готов к этому удару и увернулся во время. Удар пришелся в плечо. Затем он ударил ее ребром ладони по шее. Она упала.

Тяжело дыша, он поднялся и взял стингер юланца. Глаз с женщины он не спускал. Затем он подошел к гивистаму и забрал тепловой пистолет. Только после этого он позволил себе немного расслабиться. Он прикрепил на талии пояс, взял рюкзак и просмотрел его содержимое, ожидая, когда женщина придет в сознание.

Наконец, она села, потирая шею, и уставилась на него:

– Ты отлично дерешься. – Признание было сделано недовольным тоном. – Ты не просто быстр. Значительно больше. Лучше, чем любой ашреган, о котором мне до сих пор приходилось слышать.

– Спасибо. – Он поправил транслятор. Во время драки он слетел, но не сломался.

– Ты не только дерешься по-иному, чем ашреганы, ты и чувствуешь себя по-иному, чем ашреганы.

– Ты дралась со многими ашреганами? Я, правда, не слишком понимаю, что именно ты имеешь в виду.

– Твои кости, мышцы. Они более плотные. Из-за этого люди такие выносливые. Наши кости не полые, как у большинства разумных союзных нам рас, у нас больше мускулов. Поэтому мы сильнее и тяжелее. Сила и масса не являются характерной чертой ашрегана. Ты похож на человека, а не на ашрегана.

– Я повторяю: со многими ашреганами ты сражалась?

Она не отвела взгляд:

– Я повторяю только то, чему меня научили.

– Разум Узора далек от совершенства. – Как бы ни пытался, он не мог уже просто так отмахнуться от ее наблюдений. Тем более что лепар и гивистам, взявшие его в плен на Эйрросаде, уже говорили подобное.

– Значит, ты результат деятельности Амплитура. Это имеет смысл.

Генетически вы наиболее близкая нам раса, поэтому и передача вам части наших характеристик является наиболее легко выполнимой задачей. Подобную чертовщину было бы тяжелее сделать над акарианцами или коралитами. Тебя это не заставляет ни о чем задуматься?

– О чем? Я думаю только о Назначении.

– Подумай для разнообразия и о другом. Если над твоим ДНК были проведены изменения, то как давно ты стал незаконнорожденным человеком, а не честным ашреганом?

– Это невозможно, – настаивал он на своем. Но это замечание огорчило его.

– Разве не так? Амплитуры играют с ДНК, как дети играют с кубиками.

Откуда тебе знать, на что они способны, а на что нет? Мы никогда не преуменьшали их возможности. Почему же ты это делаешь? Посмотри на себя: размеры, мускулы, кости, рефлексы – все это человеческое. Откуда тебе знать, что ты из себя представляешь? Какая часть тебя является чисто ашреганской?

Раньи долго молчал.

– Мой разум – целиком разум ашрегана, – сказал он наконец. – И таковы же мои намерения. Мне была оказана большая честь – я имел умственный контакт с Учителями, получил непосредственно от них награду и совет. Ни один человек на это не способен. Твоя нервная система отреагировала бы резко и в оборонительной форме.

Трондхайм подумала:

– Это лишь доказывает, что твоя нервная система – ашреганская. Внешне – за исключением формы черепа и рук – ты целиком человек. Как я и мои коллеги.

– Внешность ничего не значит. – Убежденность, с которой прозвучали слова Раньи, однако, не стала его внутренней убежденностью. А чем он на самом деле является?

Служителем Назначения, напомнил он сам себе. При этом биологические совпадения не имеют значения. Он указал на тяжелораненого юланца и на гивистама.

– Чем больше я контактирую с представителями Узора, тем более я проникаюсь убеждением правоты своего дела. Ваши правительства сражаются, ваши системы вступают в споры, а на уровне отдельного индивидуума вы тратите массу времени на мелкие перебранки. Я не желаю принимать в этом участие.

– У тебя нет выбора.

Он внимательно поглядел на нее:

– Ты не заметила, что твои союзники больше боялись нападения с твоей стороны, чем с моей? Что же это за более высокая цивилизация? Она взглянула на лежавшего без сознания юланца.

– Эти двое – экстремисты. Может быть, они и умственно не сбалансированы.

– А если это не так? Если их больший по отношению к тебе страх является вполне осознанным поступком?

– Люди не разбросаны в равной степени по всему Узору. Но нас уважают.

У меня много друзей среди представителей других рас.

– Ты так уверена в этом? Или, может быть, они лишь делают вид, что им приятно твое общество, – чтобы не обидеть тебя?

– Сейчас мы обсуждаем тебя. К лучшему или к худшему – но я знаю, что из себя представляю. – Она говорила грустно. – Амплитуры и их проклятое Назначение. Посмотри, что они сделали с твоим народом. Не говоря уж о молитарах, о сегунианцах и бедных ввадирах. Они превратили их в бойцов за Назначение амплитуров. Они же хотят, чтобы их оставили в покое.

– Ни одна из рас этого не желает, – настаивал Раньи.

– Моя раса желает.

Он надеялся, что его ответ будет правильно переведен:

– Я остаюсь тем, кем я являюсь.

Она вздохнула и села на ближнее бревно, стараясь держать обе руки на виду у него.

– А тебя не беспокоит, что твои «Учителя», возможно вмешались в твои гены, так что ты даже этого и не знал. Может быть, они расщепили твои гены и перетасовали их, как хотели, пока ты еще находился в утробе матери?

– Ничего подобного не происходило. Ничто подобное не было бы разрешено.

– Как знать? Они тебе говорили? Ты должен знать, что их предложения бывают весьма настоятельны.

– Я ашреган, – почти выкрикнул он. – Я не являюсь продуктом генной инженерии.

– Нет, – пробормотала она почти сочувственно. – Лишь побочным продуктом ее.

– Мне незачем об этом думать, я знаю!

Она внимательно поглядела на него.

– Может быть. А может быть, и нет. Но я думаю, что ты или высоко одаренный лжец, или тебе как следует промыли мозги твои «Учителя». – Она поднялась, но не двинулась в его сторону. – Что же, очевидно, я тебя тоже не сумею убедить. Вероятно, этот был и прав, – она слегка тронула ногой юланца. – Может быть, лучше бы ему тебя было пристрелить. – Она вновь поглядела на него. – Если ты хочешь меня убить, не медли. Я сыта по горло беседой с существом, которое не в состоянии отвечать само за себя. Я не виню тебя; это не твоя вина. Но это утомительно. Я устала. Раньи поднялся и вынул устройство с усыпляющим газом из пояса. Несмотря на внешнюю браваду, он заметил, как она в ожидании замерла. Он заколебался.

– Возможно, я позволю тебе остаться в сознании на некоторое время.

Всякий раз, открывая рот, ты говоришь что-нибудь полезное.

– Тебя легко пресытить.

– Да, – ответил он, довольный своим решением. – Я думаю, что позволю тебе себя сопровождать. Если же ты станешь обременительна, всегда есть иные решения. – Он оглянулся на путь, которым шел сюда. – Ну, а если твои друзья, следуют слишком близко за нами, всегда неплохо иметь заложника.

– Значит, теперь я заложник? – Ее брови изогнулись дугой. – Почему ты считаешь, что я тебе не сломаю шею, как только ты заснешь? Или не сброшу тебя с ближайшей скалы, как только ты расслабишься?

– Ничего, – сказал он спокойно. – Твое предупреждение поможет мне держаться начеку. Помни так же, что если ты задумаешь нечто подобное, я, может быть, не сумею как следует взвесить твой ответ. Помни также, что если, согласно твоей теории, я являюсь продуктом биоинженерии, то ты можешь и не знать обо всех моих способностях и качествах. – Вот! Он заставил ее задуматься. – Разве я только что не побил тебя в бою?

– Да, конечно, – согласилась она. – Но ты застал меня врасплох во время сна. Я не была готова. К тому же я была готова к бою с ашреганом. Большей, более грубой его разновидностью, но ашреганом. – Ты же, – она поглядела на него загадочно, – ты – нечто иное.

– Вот и помни об этом как следует, – он убрал баллон с газом в пояс, надел рюкзак и надвинул на глаза визор-искатель. Затем он сделал жест стингером юланца:

– Пора уходить.

Она пошла в указанном направлении, глядя через плечо и говоря ему:

– Ты ничего здесь не найдешь. Я видела карты. Горы здесь крутые, а в рюкзаке нет никакого серьезного снаряжения.

– Меня это не волнует. Ты будешь отыскивать наиболее безопасный путь.

Так как ты пойдешь впереди, то, думаю, я смогу положиться на то, что ты выберешь самый безопасный путь.

Она внимательно поглядела на него, как будто пытаясь проникнуть взглядом сквозь маску ашрегана, через узкоочерченное сознание к подлинной сути индивидуума. Затем она пожала плечами и отвернулась от него.

Той же ночью она сказала ему:

– Ты слишком молод, чтобы быть унифером. Это командирский ранг среди представителей твоей расы.

Держа пистолет в руке, не спуская с нее глаз и жадно поедая пищу из одного из самообогревающихся пакетов, которые обнаружил в ее рюкзаке, он сказал:

– Люди тоже быстро продвигаются.

– Да, но мы рождены воинами. Нам никто этого не «предлагает».

Закончив еду, он осторожно положил пакет в отрытую для этой цели яму и закопал его:

– Вы – люди. Вам так же незнакомы иные расы, как незнакомо Назначение. Все, что вам знакомо, – это сражаться и убивать.

Она улыбнулась:

– Да, у нас это хорошо получается. – В ее признании не было ни нотки сожаления. – Хотя нам известно и другое. Но если уж приобретаешь определенную репутацию... – Она на минуту замолчала, затем скользнула к нему поближе. – Ты так чертовски походишь на Человека. Кроме твоего лица и этих пальцев. Пальцы сидящего за пультом.

Он поднял пистолет:

– Ты сидишь слишком близко.

– Не волнуйся. Я только хочу кое-что посмотреть. У тебя пистолет.

Если я сделаю резкое движение, ты сможешь застрелить меня. Она медленно дотронулась до кости, которая шла вверх вдоль щеки и назад за ухо. Пальцы ее коснулись его плоского носа, и она убрала руку. Кожа его пошла пупырышками от ее прикосновения.

– Да, все настоящее, – сказал она, откидываясь назад.

– Конечно. А что ты думала? Что это из пластика?

– Не знаю. – Голос ее звучал разочарованно. – Просто все остальное у тебя, как у человека. Я почти ожидала, что это – нечто фальшивое.

– Я весь настоящий, – сказал он.

Она ничего не ответила, тогда он открыл другой пакет с едой и подогрел его. Из дырочек в упаковке пошел пар, контейнер увеличился в размерах, забирая из воздуха влагу. В результате получилось какое-то мясное блюдо.

Он съел половину, остальное предложил ей. Не колеблясь, она взяла еду и съела все, чисто вылизав пакет.

Быстрое обследование местности дало результат – он обнаружил небольшую впадину, заполненную сучьями, листьями и жухлой травой. Он повесил пояс и рюкзак высоко на ближнее дерево и приготовил из веток мягкую постель. Она была удивлена, когда он предложил ей ночевать там.

– Удобнее будет мне, а не тебе, – объяснил он. – Ты не сумеешь даже шевельнуться, тем более встать, чтобы сухие ветки не зашуршали. А у меня легкий сон и очень острый слух.

Она поглядела на лесное ложе:

– Иногда во сне я мечусь.

Он сделал жест стингером.

– Постарайся спать спокойнее.

Когда он проснулся, незадолго до рассвета, яма была пустой. Но она не сбежала. Он был изумлен, потому что она лежала, свернувшись калачиком и прижавшись к нему. Он потянулся за пистолетом, но ее рука легла на его руку. Борьба была короткой и бессмысленной.

Она была совсем близко и очень походила на ашреганку.

– Все хорошо, – прошептала она. – Ты можешь сломать мне шею, если захочешь. Но есть вещи, которые я бы очень хотела узнать. Я просто очень любопытна. Я ведь всего лишь человек. – Она слегка отодвинулась.

– Это еще не объясняет, почему ты до сих пор здесь.

Она перевернулась на спину и посмотрела на небо.

– Не уверена, что могу тебе это объяснить лучше. Все, что я знаю, это то, что ты мог бы меня прямо здесь убить. Ты этого не сделал.

– Я уже объяснял, почему. Ты полезна и как источник информации, и как заложник. – Он рассматривал ее вблизи. – Есть и другое объяснение. Кажется, она приняла какое-то сложное решение.

– Это не важно. Мои коллеги скорее всего собьют тебя с ног. А меня губит любопытство! Я на самом деле не собиралась быть охотником. Мне нужно было заниматься исследованиями. – Она вновь придвинулась к нему. Он почувствовал, что она не собиралась атаковать его.

Глава 9

Когда он проснулся, она сидела поодаль, глубоко задумавшись. Из тоненькой палочки, которую она зажала между губ, колечками вылетал ароматный дым. Рефлексивно он схватился за пистолет. Его не было на месте.

Они больше не находились наедине друг с другом. Справа от него сидели трое людей. Двое мужчин с удовольствием ели, а их женщина-компаньон с интересом рассматривала Раньи. В руках ее был зажат баллон с газом, он был направлен прямо ему в лицо.

Увидев, что он проснулся, ближний к нему мужчина повернулся лицом к Раньи и вежливо заговорил через переводящее устройство.

– Мы решили дать тебе выспаться. После столь длинного пути, который ты проделал, мы решили, что ты устал. А мы хотим доставить тебя в хорошем состоянии. Не думай, что мы бы тебя поймали, если бы сами слишком много спали.

Он перевел взгляд на Нейду Трондхайм. Она сидела рядом с ним на плоской скале, ее грациозная фигура четко вырисовывалась на фоне восходящего солнца, колени были подтянуты к подбородку.

– Извини, – сказала она. – Я предупреждала тебя, что мои друзья настигнут нас.

– Я думал... – начал он было. И замолк. Что он думал? Что он мог думать?

Все было просто. Он ни о чем не думал. Если бы он думал, то просто пристрелил бы ее.

Он был очень усталым, а она была такой теплой, такой мягкой, такой понимающей. С ней было так интересно говорить. И оба они были совершенно одни.

Очевидно, выражение, появившееся на его лице, было очень красноречивым и понятным. Она поняла его:

– Ты же знаешь, я пыталась помочь тебе остаться свободным как можно дольше. Я на самом деле пыталась. – Она поменяла положение ног. – Должно быть это ужасно, находиться так далеко от друзей и семьи, в чужом окружении. Но это лишь оттягивало неизбежную развязку, кроме того, у тебя было два заряженных ружья. Ты мог выстрелить в кого-нибудь, и кто-нибудь выстрелил бы в тебя. Я не хотела, чтобы тебя убили.

– Какая тебе разница? – он испытующе поглядел на нее. – Какая тебе разница, что именно случится с вражеским солдатом?

– Потому что я не убеждена, что ты враг. – Она пососала тоненькую серебристую палочку. Легкий дым скрыл выражение, появившееся на ее лице.

Один из мужчин взглянул на нее:

– Что это значит, Нейда?

– Ты смотрел на него? Я имею в виду, смотрел ли ты на него внимательно?

Женщина, охранявшая Раньи, ответила:

– Мы все видели изображения. Они были достаточно детальными. Он, по-моему, результат какого-то скрещивания. Ашреган-мутант?

– Возможно, – пробормотала Трондхайм. – А может быть, и что-то иное.

– Не наше дело искать ответы. – Он выдернул петельку из пакета с едой и проследил, как он обратился в порошок. – Мы – охотники, находим и ловим. Исследователи и ответственные за развитие – делают выводы. Раньи изумился своему спокойствию. Он мог бы разозлиться на нее, но не злился. В конце концов, она не предала их близость. Их быстрое взаимодействие было ни чем иным, как научным экспериментом. Она сама так сказала. Они были представителями, хотя и совместимыми, двух различных рас. Она не могла бы его «предать», если бы даже захотела. Если он и был на кого-то зол, то лишь на самого себя. За то, что поддался ей, за то, что потерял бдительность. Он мог утешаться лишь тем, что ничто в той подготовке, которую он получил, не готовило его к происшедшему этой ночью.

На этот раз они были с ним очень осторожны. Все знали историю его побега, и они не собирались повторять ошибку своих предшественников. Транспорт, который вскоре прибыл за охотниками и пленником, был оборудован отдельным отсеком для столь важною гостя и веревками, которыми можно было связать его ноги. С одной стороны, он оставался один, с другой стороны, его было легче охранять.

Он несколько раз видел Нейду Трондхайм во время полета с гор, когда в течение нескольких минут они проделали путь, который занял у него несколько дней. Но они не разговаривали. Ему это было не нужно, она тоже не была уверена в необходимости такого разговора. Транспорт летел над садами и полями. Он приблизился к другой горной гряде, более низкой и не столь массивной, как та, где Раньи нашел себе временное прибежище. Транспорт завис в воздухе, стена в одной из гор отъехала в сторону. Когда транспорт проник внутрь, стена закрылась. Он ожидал увидеть подземную базу. Узор не стал бы располагать подобную базу на поверхности, где известие о его присутствии могло бы встревожить умы простых граждан.

Апартаменты, которые были ему предоставлены, оказались просторными и даже роскошными. Очевидно, обширность его жилища соответствовала важности, которую ему придавали. Оно не было похоже на камеру для заключенных. На стенах были изображения местного ландшафта, но ни одного окна. Небольшая инспекция его нового жилища однозначно дала ему понять, что второго побега не будет.

Ладно, он все же сумел доставить им беспокойство в течение последних двух недель. Все же у него были еще обязательства перед Назначением, он был жив и невредим. Возможности же доставить им неприятности могут предоставиться в ближайшем будущем.

Его снабдили пищей и разными безделушками, которыми обычно пользовались ашреганы для развлечения. Это было уже нечто большее, чем обычное гостеприимство. Он не ожидал подобного от людей. Но с самого дня своего прибытия, он не видел ни одного человека. Видимо на базе работали преимущественно гивистамы, о'о'йаны и конечно юланцы. Однажды турлог с клешнями, остановился и внимательно его разглядывал своими глазами, лениво плавающими на концах подвижных отростков. Но ни один человек не появлялся. С ним регулярно беседовал гивистам и однажды – пара массудов. Он свободно рассказывал о себе, отказываясь отвечать лишь на те вопросы, которые, как ему казалось, затрагивали военные темы. Они не вынуждали его отвечать. Пока. Потому, что больше всего они были заинтересованы в нем самом, а не в той информации, которую он мог бы им сообщить. Страшнее были медицинские тесты и анализы, хотя ни разу ему не причинили вреда или боли, не делали никаких болезненных стимуляций. Просто и оборудование, и сами процедуры ему были неизвестны. Страшно было потому, что он не знал, чего ожидать.

Однажды они уложили его на плиту, поместили внутрь цилиндра, похожего на гроб, закрыли его и подвергли его тело обработке различного цвета световыми излучениями. Как и после иных тестов, он не ощутил никакого физического или умственного ущерба и, как всегда, никаких неприятных последствий.

Они брали пробы его крови, его экскрементов и кожи, волос, костей. Его анализировали, изучали, сканировали, обмеряли и оценивали с разных точек зрения. Это продолжалось бесконечно. За все это время он не видел ни одного человека. Да и зачем? Люди – были воинами, как и он, а не исследователями. Они не изучали, они разрушали. Он не был особенно огорчен этим фактом, пожалуй, несколько раздосадован. Ему было бы неприятно, если бы в его обследовании приняла участие Нейда Трондхайм. Значительно проще оставаться бесстрастным и сохранять отсутствующий вид в присутствии любопытных гивистамов и с'ванов. Мысль о самоубийстве не приходила ему в голову. Эта концепция была ему знакома лишь по учебным занятиям. Убить себя означало бы нанести оскорбление и ущерб Назначению, лишить его ценного и разумного существа, которое может способствовать его достижению. Такой поступок могли бы совершить лишь поистине враждебные существа. Как люди, например. Его не допускали на обсуждения, посвященные результатам анализов, поэтому он не представлял, насколько они были ценными. Оставаясь наедине с собой, он пытался расслабиться, как мог. Таким образом, он поддерживал ясность ума и физическую форму. Если его «хозяева» утратят бдительность, он сумеет сбежать или нанести им какой-либо иной ущерб, который послужит цели.

Дважды в день его выводили наверх, как он это называл, на прогулку в огороженном месте, похожем на парк. Там он мог заняться упражнениями, позагорать, подышать воздухом Омафила. Хотя во время прогулок его сопровождал один-единственный стражник, он не обманывал себя. Вряд ли он сумеет сделать и несколько шагов в сторону увитой растениями стены. Они готовы к такому шагу: слишком уж он очевиден. Он и не делал никаких движений в том направлении. Его «хозяева» не были глупы. Присутствие одного стража было тому доказательством. Больше сторожей и не требовалось. Он проводил время, изучая названия различных деревьев, цветов, играя с рыбками забавной формы, которые плавали в центральном парковом водоеме. Однажды, когда он гулял, пошел дождь. Удовольствие, которое он получил от этого стихийного явления, заставило стражника-массуда почти проникнуться к нему симпатией. Почти.

Затем наступил день, когда рутина эта была сломана. Он понял, что, если вместо массудов от теперь охраняют люди, значит, что-то изменилось. Выйдя из подъемника, они повели его налево, а не направо.

– Что случилось? Куда мы идем?

Высокий и массивный стражник не ответил ему. В руках у него был здоровенный карабин. Раньи с тоской поглядел на оружие, сознавая, что даже если он сумеет им завладеть, пользы от этого не будет. Каждое оружие, которым здесь пользовались, было настроено на индивидуальный биоэлектрический сигнал своего владельца. Никакой иной страж, а тем более узник, не сможет из него выстрелить.

– Что-то случилось? – Чем дальше они шли, тем более беспокойные мысли начинали тесниться в его голове. – У меня не назначено никаких процедур в это время дня.

– Слушай, малыш, я ничего не знаю. Транслятор достаточно удачно перевел смысл сказанного. – Я лишь доставляю тебя туда, куда указано. Я понятия не имею, что потом случится, понял?

– Да, – ответил Раньи, хотя он и не понял.

Его привели в комнату, в которой он еще не был. Кроме небольшого стола и стульев, здесь было несложное медицинское оборудование, вмонтированный в стену экран связи и цветы в горшках. Если не считать медицинского оборудования, помещение больше походило на спальню, чем на смотровую комнату. Он подумал, что привлекательность обстановки обманчива. Но не обманчивым был образ Нейды Трондхайм. Она сидела на одной из кушеток и повернулась к нему, когда он вошел. Вместо защитной формы охотника на ней был легкий коричнево-белый костюм. Он был удивлен, увидев ее здесь, но не знал, доволен он этим или нет. Из-за медицинскою оборудования на него смотрели еще два человека. Один был очень маленького роста, почти, как с'ван. Раньи знал, что он не являлся членом этой высокоразвитой расы цивилизации, потому что у коротышки отсутствовала характерная для с'ванов волосатость. На обоих была одинаковая с высокими воротничками черно-бежевая форма. Ни один не был похож на воина. В комнате находилась еще и женская особь массудов, достаточно зрелого возраста. Она была несколько сутуловата, а большая часть ее волос на голове и лице приобрели характерный серебристый оттенок. Раньи не знал, обязана ли она этому своим возрастом или каким-то иным обстоятельствам. Но для женщин своей расы она обладала хорошим самообладанием. Ее бакенбарды и нос почти не дрогнули, пока она изучала вновь прибывшего. Вокруг нее стояли несколько гивистамов и о'о'йанов, но с'ванов или вейсов не было.

Два стража остались снаружи, встав по обе стороны закрывшейся двери.

Все взоры были обращены на него.

– Садитесь, пожалуйста. – Более высокий из людей отлично говорил по-ашрегански. Изумленный Раньи подчинился. Упрямство ничего ему не даст. Отказ ради отказа лишь расходует лишнюю энергию. Последовала неловкая, но краткая пауза, затем зрелый и отлично себя контролирующий гивистам приблизился к нему.

– Я Первый-по-Хирургии. – Лысый, зеленого цвета противник изучал его с бесстрашием, характерным для представителей его профессии. Может быть, решил Раньи, это всего-навсего медицинское подразделение. Как бы там ни было, он был ошарашен следующей фразой:

– Имею честь подвергнуть вас исследованию.

– Исследованию? – Раньи решительно избегал смотреть на Нейду Трондхайм. – Что вы имеете в виду?

– Вас. Наблюдения за вами многое прояснили за последние несколько недель.

– К сожалению, не могу сказать того же о себе. – Он обвел присутствующих широким жестом и с удовольствием заметил, как некоторые из них вздрогнули. – Зачем столько наблюдателей? Или вы собираетесь меня отпустить? – Он слегка улыбнулся.

– Видите ли, мы не совсем представляем, что с вами делать. – Раньи повернулся в сторону говорившего. Ашреганский язык более низкого ростом человека не был столь же беглым, как у его сородича. Но несмотря на ужасный акцент, слова были различимы:

– Вы являетесь аномалией.

– Мне уже это говорили. Я рад, что вы смущены.

– Может быть, вы поможете нам принять решение, – гивистам тихо присвистнул. – Мы хотим, чтобы вы взглянули на несколько изображений. О'о'йан протянул ему большой пластиковый конверт. Тонкие пальцы его исследовали содержимое и извлекли прямоугольные трехмерные снимки.

– Это – внутренняя часть вашего мозга.

Раньи устало взял плоский лист бумаги, осознавая, что все находящиеся в комнате внимательно наблюдали за ним. Нейда Трондхайм тоже? Он решил изобразить безразличие.

После внимательного изучения он вручил листок хирургу:

– Здесь есть что-то, что должно меня удивить? Я вижу мозг ашрегана.

Ничего более.

– Пока я хочу, чтобы вы лишь взглянули на это. Разъяснения последуют.

– Гивистам терпеливо передал Раньи еще два листа бумаги. Он взглянул на каждый перед тем, как вернуть. Это было боковое и фронтальное изображение первого кадра.

Четвертый отличался.

– А это – увеличенное изображение части вашего мозга. Значительно меньшей в натуральном виде. – Хирург вынул другой лист. – А вот еще. – Изящный палец с ухоженными ногтями ткнул в изображение, как будто погружаясь в него:

– Я прошу вас обратить внимание на небольшое белое пятно, увеличенное и выделенное красным цветом. Глаза Раньи на мгновение сузились перед тем, как он вернул листок назад:

– Рад был сделать вам приятное. Что-нибудь еще? – Собравшиеся вокруг него были столь торжественны, что он чуть не расхохотался. – Боюсь, что ничего нового вы мне не открыли. Я видел изображение своих внутренностей и раньше.

– Уверен, что это именно так. – Первый-по-Хирургии подошел ближе. – Если не возражаете, я хотел бы, чтобы вы обратили на них более пристальное внимание.

Раньи вздохнул. Это опять оказалось своего рода тестом, по крайней мере, не столь неприятным, как многие из тех, что он уже проходил.

– Вот, например, еще одно изображение. – Гивистам вынул из кармана индикатор и высветил часть изображения. – Видите точки? Здесь... здесь и здесь? – Индикатор передвигался по мере его слов.

– И что? – спокойно спросил Раньи. – Я должен дать объяснения? Это могут быть кусочки костей или кровяные сосудики. Вы ведь хирург, не я. Если вы хотите преподнести мне урок моей собственной физиологии, то я в нем не нуждаюсь.

– Да, это на самом деле какие-то остатки. – Индикатор вновь сдвинулся. – А вот пузырчатые точки. – Широко открытые глаза уставились на него, оба века были вздернуты. – У вас нет никаких комментариев? Раньи взглянул на изображение, пытаясь понять слона гивистама. Какова цель всего этого? Почему их так много в комнате и почему они все так внимательно на него глядят? Что означают все эти штуки в его башке?

– Нет, у меня нет комментариев. – Он похлопал по изображению. – Это ничего для меня не значит. Что дальше?

– А должно было бы значить. – Хирург вынул еще один лист. – Это была правая часть вашего черепа. А вот – левая. На левой стороне вы можете видеть три дополнительные точки. Обратите внимание, что, как и предыдущие, они расположены идентично. Мы решили, что эта работа была проведена достаточно рано.

– Тем не менее, это для меня ничего не значит. – Раньи был осторожно безразличен. – А вам это что-то говорит?

– Да. Это говорит мне, что выдающиеся кости, которые начинаются над глазами и идут за уши, являются результатом пренатальной остеопластики.

Раньи хотел ответить, но заколебался, и вместо этого сказал медленно:

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Позвольте мне. – Первый-по-Хирургии приподнялся на цыпочках, чтобы достать до правой стороны лица Раньи. Своими тонкими пальцами он осторожно коснулся выдающихся на черепе узника костей.

– Эти костные выступы не являются вашей врожденной характеристикой.

Они являются результатом хирургии и имплантированы в ваш организм. Ваша кожа также была подвергнута модификации. Аналогичные изменения были внесены в ваши глазницы, в строение ваших ушей и пальцев. Все это было сделано до вашего рождения, пока еще не сформировались ваши кости. Чтобы осуществить подобную работу без вмешательства в естественный рост костей, необходимы какие-то особые умения. Мы ими не располагаем. Только одна цивилизация во Вселенной так преуспела в биоинженерии. – Он заменил рассматриваемое изображение на новое. – Посмотрите на свои руки. Опять эти пузырчатые точки.

Раньи смотрел, не понимая.

– Но... если все, о чем вы говорите, правда, зачем все это?

Гивистам тихо скрипнул зубами.

– Чтобы придать вам внешний облик ашрегана. – Если убрать эти привнесенные черты, то скелет будет иным. – Он поколебался и отступил на шаг от узника. – Да, то, что находится перед нами – это не ашреган-мутант, а нормальный человек.

Раньи презрительно фыркнул.

– Это безумие.

Первый-по-Хирургии положил изображения обратно в конверт.

– Все остальные части вашего тела – мускульная система, плотность, расположение, функционирование и чувствительность органов, – все это вписывается в обыкновенные человеческие характеристики. Вы являетесь подлинным представителем человеческой расы, а не ашреганской, вы такой же человек, как и три иных присутствующих здесь представителя этой расы. Пленник бросил взгляд на женщину, хорошо говорившую по-ашрегански и на ее приземистого компаньона. Они спокойно посмотрели на него.

– Это не просто извращение, это безумие. Это более тонко! Вы все хотите обмануть меня! У вас есть какая-то цель и, чтобы достигнуть ее, вы пытаетесь обмануть меня. Забудьте об этом лучше. Я не такой дурак.

– Может быть, и нет, – сказал низенький человек. – Но вы ведь не тупица. Ваш уровень умственного развития высок, как и все иные показатели. Вы сами, отбросив в сторону все иные привходящие факторы, глядя на себя со стороны, разве не видите, кто вы? Что вы больше человек, чем ашреган?

Его товарищ подхватил тему:

– Ни у одного ашрегана нет таких плотных костей и такой мускульной силы. Ни один ашреган на располагает такими рефлексами, как вы, и такой силой удара.

Раньи ожидал, что начнутся различного рода уловки, но не ожидал услышать просительный тон. Ой сохранял контроль над собой.

– Я согласен, что, видимо, какие-то изменения были внесены в мой организм, чтобы придать мне определенные боевые качества человека, некоторые его способности. Это заключение неизбежно, и я не пытаюсь больше отрицать его. – Комментарии на различных языках наполнили комнату. – Да это меня и не беспокоит. Очевидно, подобную информацию нужно скрывать от детей и от молодых людей, которые не в состоянии ее правильно оценить. Взрослый сумеет все правильно понять и оценить. Ну и что здесь плохого, если благодаря этому я могу лучше служить Назначению? Я не вижу в этом ничего зловещего.

– Несомненно, в голове у вас полная неразбериха, – сказал Первый-по-Хирургии. – Вы все еще не понимаете?

– Не понимаю чего? – ответил Раньи нетерпеливо. Он уже устал от подобной чепухи.

– Что вы – не ашреган, в которого были внесены человеческие характеристики, а человек, которому были приданы качества ашрегана. У нас есть ваш генетический образ, и мы выяснили, что эти изменения вы сможете передавать по наследству. Эти изменения были внесены в ваши гены. Амплитуры смотрят далеко вперед.

– Для амплитуров вы во вторую очередь являетесь воином, Раньи-аар. А в первую очередь – материалом для разведения.

Глава 10

Он подождал, пока не убедился, что целиком контролирует себя. Затем ответил:

– Но если все, сказанное вами, – правда – то как же вы объясните происшедшее с моими родителями? Мои воспоминания? Мой дом? Катастрофу на Хусилате?

– Мы провели некоторые исследования, используя за отправную точку ваши рассказы. – Манера разговора женщины была очень спокойной. Раньи даже не представлял, что люди могут быть такими. – Вы и ваши родные на самом деле спаслись во время побоища среди мирного населения.

– А, – сказал Раньи.

Женщина продолжила:

– На планете была колония. Но не Хусилата. Мир, чье название теперь связано с бессмысленным разрушением. Он был разрушен некоторое время назад в результате непредвиденной и необъяснимой атаки криголитов. Это произошло ровно столько лет назад, чтобы объяснить вам и вашим друзьям, что вы тогда еще находились в утробе матери.

Были уничтожены целые регионы. Впервые за современную историю для уничтожения поверхности планеты было использовано оружие массового уничтожения. Командующие криголитов были наказаны и их властями, и самими амплитурами; Если же основываться на том, что вы нам рассказали, мы пришли к выводу, что это не помешало всегда прагматичным амплитурам не найти возможности вмешаться в эту ситуацию.

Тогда думали, что никто не сумел спастись. Тела, найденные на поверхности, были обуглены. Точный подсчет погибших сделать было невозможно. Поэтому было просто невозможно сказать, сколько детей, мужчин, женщин, или... – голос ее сорвался, – беременных женщин было взято в плен. Учитывая беспрецедентный масштаб уничтожения, так оно и было рассчитано. – Она попыталась продолжить, но не смогла, и говорить продолжила ее коллега.

– Вы были взяты в плен амплитурами, а не спасены, – сказал мужчина коротко. – Конечно, вы этого не помните. Изъятие было произведено до вашего рождения.

– Рассказ об этом побоище мы внесли в школьные учебники, – в первый раз заговорила более старшая женщина-массуд. – Как лучшее свидетельство войны без правил.

– Мои родители, – бормотал Раньи. Под угрозой оказалась не только его самообладание. Он сам оказался под угрозой, он был напуган, он был в ужасе, он почувствовал свою беззащитность.

Он узнал слишком много. Слишком много, чтобы сразу все услышать, понять и впитать. Слишком много, чтобы думать обо всем сразу. Картинки и слова, истории и факты. Ложь, ложь! Они хотят свести его с ума.

Женщина была безукоризненна:

– Как только вы родились, вас забрали у матери и отдали приемным родителям – ашреганам. То же самое можно сказать и о вашем брате. – Она сделала паузу. – Мы подозреваем, что ваша сестра – результат искусственного зачатия и последующего имплантирования в утробу матери. С достаточно хорошим медицинским оборудованием чрево ашреганки может выносить человеческий зародыш. Это сделает последующее сходство еще большим. Амплитуры всегда заботятся о деталях. Ничто из сказанного не может быть правдой, сказал он сам себе. Ни слова правды. Потому что это означало бы, что его настоящие родители были уничтожены амплитурами, как только стали бесполезными. Это означало, что два существа на Коссууте, которых он всегда называл отцом и матерью, были ни кем иным, как агентами амплитуров, которые посвятили свою жизнь тому, чтобы чудовищный обман внушить невинным детям. Это означало, что все, чему он посвятил жизнь, все, за что он боролся, было ложью, что на самом деле он лишь стал орудием в выполнении планов амплитуров по биоинженерии.

– Обман, – бормотал он. – Обман и еще раз обман. Вы пытаетесь убедить в том, что я не есть то, чем являюсь на самом деле. Неожиданно беспокоившая его неуверенность исчезла. Вновь он был спокоен и расслаблен. Страх от того, что они, вероятно, правы, что все, чему он служил всю свою жизнь было ложью, испарилось моментально под холодным светом знания.

– Если я не ашреган, а человек, – торжествующе спросил он присутствующих, но особенно двух людей. – Как же так, что я мог иметь умственный контакт с амплитурами, и человеческий невроцеребральный защитный механизм не вступил в действие? Я испытал это и никакого вреда не было ни мне, ни Учителям. Ни один человек не смог бы этого сделать, даже если бы очень хотел.

Первый-по-Хирурги проконсультировался с о'о'йанами и гивистамом. Вынув лист из конверта с ложью, старший хирург приблизился к пленнику во второй раз.

– Вы помните это изображение?

Раньи взглянул на пластиковую пластину.

– Возможно. – Я вновь привлекаю ваше внимание к этому участку, обведенному красным цветом. Это более глубокое сканирование, чем что-либо иное. Оно изображает небольшую деталь внутренней части вашего мозга с правой стороны коры головного мозга.

– Если вы так говорите, – ответил он безразлично. – Что это? Еще один трюк?

Зубы гивистама слегка заскрежетали, когда он медленно начал объяснять:

– Этот участок является нервным центром. Узел нервных окончаний и связей. У нас ушло определенное время на то, чтобы обнаружить это, мы не сразу сумели его выявить. У нас ушло много времени на его обнаружение. – Лист слегка зашуршал в его руках.

– В человеческом мозгу нет подобного узла.

Раньи улыбнулся.

– Вот видите. Значит, это и доказывает, что я прав.

Коротышка почесал за ухом.

– Но и в мозгу ашрегана тоже нет такого узла.

Раньи невольно опять поглядел на изображение. Да, так и есть, ворсистое пятно неопределенного размера и очертаний. Разве этого достаточно для того, чтобы признать здравомыслие самого себя?

Первый-по-Хирургии вручил ему другое изображение:

– А вот еще один снимок. Увеличение больше.

Пятно уже оказалось расчлененным на ячейки, из которых тончайшие нити разбегались в разных направлениях. Это было похоже на изображение, полученное под микроскопом.

– А вот еще одно увеличение.

Третья картинка давала увеличенное и подробное изображение клеточек и нитей. Ни один биолог не сумел бы идентифицировать их. Если только...

– Что это? – сказал он.

Первый-по-Хирургии сделал над собой усилие и наклонился.

– Наноневральный шов. Место, где нервные окончания были искусственно соединены воедино. – Лицо рептилии повернулось к нему. – В вашем теле нет кода для подобного комплекса. Оно было создано искусственно, а затем введено в ваш мозг. Как если бы создан дополнительный точный инструмент. Он расположен в вашем мозгу и пока остается невостребованным. Он, как бы я сказал, пока находится в спячке. Исследования заставляют нас думать, что именно в этой части человеческого мозга расположены центры, которые позволяют Homo Sapiens сопротивляться вторжению влияния амплитуров. Таким образом, логика подводит нас к тому, что этот нервный центр был введен в ваш мозг амплитурами, чтобы сделать ваш мозг податливым и восприимчивым к их влиянию. Своего рода мост. Такой же искусственный и неестественный, как и костные выступы над вашими ушами.

– Они не только создают и разводят людей, похожих на ашреганов, что бы они служили им, – сказала женщина мягко. – Если они сведут вас с пленными людьми, – то сумеют вывести породу существ, которая будет не в состоянии сопротивляться их влиянию. Очевидно, в этом и состоит конечная цель.

– Первый-по-Хирургии сказал уже – они смотрят далеко вперед, – произнес ее товарищ.

Раньи посмотрел на них безучастно. На затылке он ощутил нервную пульсацию, там, где предполагалось расположение этого узла.

– Я не верю вам, – сказал он наконец. – Если это существует на самом деле, следовательно, этим обладают и все другие люди моей расы. Все ашреганы. Вы хотите сделать меня параноиком, демонстрируя какой-то скрытый, безобидный нарост, и пытаетесь внушить мне какие-то ложные мысли. Но это не сработает. Вы сошли с ума, если полагаете, что можете меня купить просто.

– Нет, этот узел существует только у вас. – Первый-по-Хирургии был настойчив. – Это реально. Такого нет ни у ашреганов, ни у людей. Только у вас.

– Это ужасно, – прошептала пожилая массуд. – Варварство. Нецивилизованность.

– Как и война сама по себе, – сказал низенький человек, оглядев присутствующих союзников. – Только Человечество еще воспринимает этот факт. Вот почему это открытие лишь удивляет, но не шокирует нас.

– Несомненно, – в словах массуда звучала смесь отвращения и восхищения.

– Ложь, очень умная ложь, – Раньи с вызовом поглядел на двух людей. – Но это вам не поможет. Неужели вы полагаете, что сумеете меня убедить в таком нагромождении лжи на основании каких-то непонятных изображений? Это, – он потряс в воздухе листом бумаги, – ничто! – Он бросил листок так далеко, как только мог. Тот полетел по воздуху. В течение какой-то доли секунды, пока все отвлеклись и глядели вслед листку, Раньи вскочил со своего места и двинулся вперед. Первый-по-Хирургии отлетел в сторону, когда Раньи мощным ударом сбил его с ног.

Никто больше не загораживал путь Раньи. Он оказался в дверях так быстро, что стражники даже не сумели отреагировать. Вытянутыми твердыми пальцами он ударил в горло большему из стражей. Тот упал тяжело, будто его оглушили бревном. Его товарищ попытался достать оружие, но пленник резким ударом пятки нанес ему сокрушительный удар по лицу. Раньи летел по коридору, его легкие и ноги работали слаженно. Сумеет ли он выбраться наружу? Он надеялся, что его ценность как представителя редкой расы спасет ему жизнь. Он был готов побиться об заклад, что приказ подразумевал лишь то, что его надо напугать, но не убить. Завернув за угол, он налетел на вейса. Птицеподобное существо сидело за металлическим столиком, пол помещения был выложен камешками. Чрез стеклянные стены были видны подземные помещения, которые он помнил с первого дня своего прибытия сюда. Можно было различить несколько машин. Но, – что более важно, – внешняя дверь была открыта. Снаружи виднелось солнце, небо, облака, растительность.

Вейс повернулся, чтобы заговорить, но узнал Раньи и онемел от ужаса. Раньи бежал мимо стола и был уже на полпути к выходу, когда нижняя часть его правой ноги онемела.

Он продолжал двигаться, приволакивая за собой онемевшую конечность и в отчаянии стремясь к выходу. Взглянув через плечо, он увидел двух человек, которые стреляли по нему. Он не стал терять времени, сосредоточив все свои усилия на движении. Если он успеет выйти и завладеть одним из аппаратов, то сумеет выбраться, пока они не перекроют туннель. Паралич же быстро пройдет. Он попытался внушить себе, что должен бежать на одной ноге, что должен подняться над поверхностью.

Что-то ударило его в левое бедро и он упал, без сил рухнул на каменный пол. Вейс, сидевший за столом, еще не двигался, пара техников-гивистамов нерешительно стояли в дверях и красноречиво полязгивали зубами, беспомощно глядя на лежащее без движения тело. Раньи попытался встать, цепляясь пальцами за плитки пола. Уголком глаза он увидел пару ног. Повернувшись, он узнал стражника, которого ударил в горло. Выражение на его лице, когда он поднял свою ногу, было не просто враждебным.

Несмотря на дрожь в ногах, Раньи улыбнулся:

– Вот видишь, на твоем месте я никогда бы не стал размышлять, что надо делать. И все потому, что я не похож на тебя. Я, возможно, обычный солдат, но я цивилизованный ашреган. А ты – всего лишь человек. Страж заколебался, потом опустил ногу. Что-то нервно бормоча, гивистамы прошмыгнули через комнату и исчезли в коридоре. Раньи испустил вздох, в тоске глядя на пустые ворота.

– Почти дошел. Надо было двинуть тебя посильнее.

Страж потер шею.

– Не имеет значения. Тебя бы поймали, ты бы не успел далеко уйти. – Он поглядел назад. Другие охранники шли закрывать ворота и блокировали дальний коридор. Трясясь, но уже очнувшись от беспамятства, вейс нервно говорил что-то в свой транслятор на разных языках. Из комнаты, где проходила их встреча, пришли несколько ученых и исследователей. Собравшись за спинами стражей, они бормотали и указывали на Раньи, очевидно, опасаясь как бы их ценный экземпляр не пострадал еще больше.

– Знаешь, – мирно сказал человек, стоявший рядом с Раньи. – Я на самом деле хочу тебя как следует двинуть. Один разок нецивилизованно, как следует – прямо по почкам. Конечно, если у тебя есть почки. Если все эти умники правы, то у тебя такие же почки, как и у меня. Но я слишком долго ждал, а теперь слишком много свидетелей.

Раньи резко сел, опершись на ладони. Он поглядел на человека с отвращением, как на нечто вызывающее крайнее омерзение.

– Я ничем не похож на тебя.

Человек сохраняя спокойствие:

– Не имеет значения. Если бы меня так ударил человек, то я бы тоже захотел как следует его ударить.

– Насилие против себе подобного. Какая удивительная расовая концепция!

– Разве? Вот почему наши братья по Узору так нас не любят.

Когда прибыл другой стражник, первый передал ему свою винтовку, взял Раньи под мышки и поставил на ноги. В мышцы как будто впились тысячи иголок. Но охранник заставил его двигаться по кругу, чтобы вернуть ногам чувствительность.

– Надеюсь, они решат, что ты человек, – сказал охранник; стоны Раньи не внушали ему ни малейшего сострадания.

– Почему?

– Потому что тогда у нас появится возможность видеться чаще. И уже не будет вокруг никаких крыс и ящериц, которые бы тебя защитили. Наконец, Раньи сумел стоять самостоятельно и освободился от объятий стража.

– Я тоже мечтаю об этом, – ответил он ровно.

Когда Раньи ответил ему, тот отреагировал чисто по-человечески – он улыбнулся.

Среди тех, кто сейчас столпился в холле, была и Нейда Трондхайм.

Раньи задумчиво поглядел на нее, но страж ткнул стволом ему в спину.

– Я бы провел с тобой наедине еще немного времени, но твои хозяева нервничают. Иди. Если ты снова что-нибудь учудишь, если ты только взглянешь на меня, я тебя ударю там, где всего больнее, коли уж мы с тобой одинаково устроены.

Окруженный усталыми и вооруженными людьми и массудами, Раньи вернулся в ту комнату, откуда так стремительно, но неудачно бежал. На этот раз дверь за ним была плотно заперта.

К нему подошла Трондхайм:

– Все в порядке. Я не виню тебя. Тебе была нанесена большая травма. – Она попыталась положить руку ему на плечо, но он сбросил ее. Она села на место.

Вновь он стал центром всеобщего внимания.

– Ну давайте, показывайте мне все картинки, которые хотите, заявил он. – Хотя, если вы желаете меня поразвлечь, есть и более легкие способы. Но не думайте, что сумеете когда-нибудь убедить меня в том, что я являюсь чем-то иным, чем я есть на самом деле.

Высокая женщина медленно покачала головой.

– Вы – человек. Нравится вам это или нет, но доказательство налицо.

Даже нынешняя вспышка ярости это доказывает. Ни один ашреган, подвергшийся или не подвергшийся изменениям, не зашел бы так далеко.

– Да, он прав. – Внимание перешло на Первого-по-Хирургии. Пожилой гивистам кажется, хорошо перенес случившийся с ним неприятный эпизод. – Я не думаю, что мы сумеем убедить вас словами или картинками, – сказал он Раньи. – В вас слишком укоренилось это убеждение. Нам нужно сделать что-то другое.

– Пожалуйста, – насмешливо заметил Раньи. – Ничто не изменится.

Двойные веки моргнули.

– Я очень прошу вас перемениться.

Глава 11

Он не знал, когда и как они ввели ему снотворное. Может быть, с питьем или с едой, или оно было распрыскано в воздухе его комнаты. Почувствовав вдруг необычайную сонливость, он попытался бороться с ней, громко кричать, биться о стены, делая все возможное, чтобы не заснуть.

Теряя сознание, он успел задать себе вопрос: а для чего именно им вдруг потребовалось усыплять его. Может быть, они собираются перевезти его в другое место и, помня его последнюю попытку бегства, решили не рисковать. Зная свое состояние ума и свои способности, он тоже не стал бы рисковать на их месте.

Он оценил тот факт, что забытье на него нахлынуло безболезненно, но в конце концов Омафил был цивилизованным местом. Интересно, как бы с ним поступили люди? Эта неприятная мысль была последней, которая пришла ему на ум, перед тем как впасть в глубокий сон.

Большое количество существ собралось рядом с видеоэкранами, разбросанными по учреждению и по всему Омафилу. В операционной народу было мало. Женщина-врач с Земли была среди присутствующих, но не для того, чтобы проводить операцию, а чтобы советовать и наблюдать. Она большей частью преподавала, и давно потеряла необходимые для проведения операции навыки. Но она участвовала в изучении Раньи с самого начала и понимала, что его присутствие будет помогать окружающим.

Эту операцию предстоит провести Первому-по-Хирургии и в высшей степени опытному о'о'йану. Оба они являли собой цвет медицинских достижений Узора.

За одним единственным исключением людей не допускали к хирургии. Хотя операция будет проводиться на человеческом мозгу, ни один человек на ней не присутствовал. Никто из них не обладает точностью, которой обладают гивистамы или о'о'йаны. Им оставалось стоять рядом и завидовать. Хотя все присутствующие были преисполнены уверенности и надежды, все же подсознательно ощущалась некоторая неловкость перед предстоящей процедурой. Хотя необходимость операции долго нуждалась, все ее детали были заранее продуманы, все понимали, что они вступают на неизвестную доселе территорию. Изучение Узора Homo Sapience уже не раз давало неожиданные результаты. И хотя каждый знал, чет они ожидают, но нервная система человека всегда могла дать самый непредсказуемый результат. К паре хирургов Узора были приставлены в помощь еще два хирурга-человека. Один стоял рядом с операционным столом, а у другого, с бронзового цвета кожей длинные и чувствительные пальцы, казалось, были взяты от другого тела. Хотя мастерство и снискало ему заслуженную славу среди людей, он присутствовал лишь в качестве советника и наблюдателя. Руки, которые провели сотни операций на себе подобных, не имели права касаться этого пациента. Даже в случае крайней необходимости ему не позволят прикоснуться к микрохирургическим инструментам, разложенным здесь. Это будет разрешено лишь союзникам, которые обладали более точными и более четкими движениями, чем величайший хирург Человечества всех времен.

Тонкая мягкая непрозрачная ткань закрывала Раньи-аара до самой шеи. Его лоб сиял под верхним освещением. Благодаря инструментам, которые предстояло использовать, не возникало необходимости брить его череп. Невидимые воздушные зажимы держали его голову на месте, открывая доступ рукам и оборудованию, но предотвращая невольные лишние движения. Присутствующие врачи уже проводили эту операцию много раз на смоделированном мозгу. Однако реальность отличалась от того, на чем они тренировались. Если они сделают ошибку, то не смогут нажать кнопку «Повтор». В реальности от таких операций пациенты умирали. Поэтому, хотя хирургическая команда и была уверена в своих очах, но не была уверена в исходе операции.

Над толпой гивистамов и о'о'йанов возвышался единственный человек. Он выглядел здесь неуклюже и не к месту. Частным образом он заверил обоих хирургов в том, что не станет мешать им.

– Мы начинаем, – сказал он в транслятор. – Я должен всем напомнить, что мы точно не знаем, каким будет результат наших усилий. Мы в равной степени можем излечить или убить это существо. Как всем присутствующим известно, в результате сканирования мы обнаружили искусственно введенный участок мозга – нервный узел, который представляет опасность для данного индивидуума. Любая попытка удаления, может дать возможность его клеткам разойтись по мозгу. Профилактика и иные способы лечения могут нанести вред пациенту. Если бы подобный механизм был обнаружен в другой части тела, мы бы смогли справиться с ним. Но так как он запрятан глубоко под корой головного мозга, мы не можем рисковать. Поэтому было решено оставить сам узел на месте, но специальной тончайшей хирургической аппаратурой прервать нервные связи между этим узлом и другими частями нервной системы пациента. Наша цель – сделать нарост безвредным, но не удалять его, не травмировать мозг.

– Это действительно очень тонкая операция, – сказала женщина-врач, продолжая объяснение для наблюдателей. – Как и любое иное вторжение в мозг. – Она повернулась к столу. – Мой коллега начинает. Первый-по-Хирурги начал манипулировать чувствительными кнопками. Детали операции были уже заранее заложены в операционные инструменты, все движения и реакции были собраны из иных, аналогичных, предшествующих данной операции. Хирургический компьютер внесет необходимую поправку, заметив даже малейшее расхождение между заложенной программой и действительностью. Так как вся операция была запрограммирована, присутствие самого хирурга может стать необходным лишь в самом крайнем случае. Если же в ходе операции появится нечто непредвиденное, компьютер сделает и попросит соответствующих инструкций. Небольшая металлическая тарелка опустилась в блестящей автоматической руке и замерла в нескольких сантиметрах над черепом Раньи. С обеих сторон активно действовали медицинские сканеры. Несколько небольших иголок были выведены из тарелки.

– Если мы упустили из виду какую-либо аналогичную найденной нейрологическую ловушку, мы можем его потерять, – пробормотал ни к кому специально обращаясь, высокий человек.

Старший Первый-по-Хирургии внимательно смотрел на жужжащий ультразвуковой скальпель. Одна игла незаметно изменила положение на поверхности тарелки. Всякий раз, когда игла передвигалась и жужжала, еще один нейрон в мозгу Раньи перерезался.

– Все, что можно было сделать, сделано. Мы провели полную подготовку к операции.

– Но нанобиоинженерия амплитуров крайне тонка.

– Да, конечно. Но это все-таки наука, а не магия. – Щелчок острых зубов массуда как будто подтвердил эту мысль. Мониторы, расставленные по операционной, отражали каждый эпизод операции. Все ясно видели нервный узел, течение крови по капиллярам, нейроны, которые связывали центр с остальной частью мозга. Один за другим они перерезались невозможно краткими, точно применяемыми взрывами высокочастотного звука. Постепенно нервный центр изолировался от всего мозга и становился не более опасным, чем доброкачественная опухоль.

– Я слышал, – пробормотал высокий человек, и его внимание перекочевало с монитора на пациента и обратно, – что среди присутствующих немало таких, кто не слишком-то огорчится, если во время операции пациент умрет. Этот Раньи-аар вовсе не чудовище. Это обычный человек, которого лишили права рождения еще до того, как он родился.

– Я видел его генетическую карту. Меня не нужно убеждать, – ответил Первый-по-Хирургии.

– Извините. – К своему удивлению, человек обнаружил, что прикусил нижнюю губу. Он никогда этого не делал. Но и подобных операций ему не приходилось проводить. Здесь на карту поставлена не просто одна жизнь. Все друзья пациента также были потенциальными кандидатами для подобной операции. Хотя, если они не сумеют привести в порядок этого... Он знал, что, проживи он и лет двести, он никогда не сумеет сравняться по мастерству с медицинским компьютером или с мастерством гивистамов. Но что-то внутри заставляло его пальцы слегка подергиваться, как будто он, а не бинарные импульсы манипулировали инструментами.

Первый-по-Хирургии прервал его размышления:

– Я знаю, о ком вы говорите. Они уверены, что индивидуумы, подобные этому, должны быть уничтожены. Они боятся заразы и скрещивания, которые могут привести людей к зависимости от амплитуров. – Они не думают о спасении отдельного индивидуума. Мы же – врачи, поэтому думаем по-иному. Не говоря уж о том, что от него можно получить массу полезной информации, пока он будет жив, – думал человек. Хотя он не осуждал и гивистама. Тем более, что испытывал подобные же ощущения. В операционной бью тихо, как в гробнице, если не считать методических вспышек и щелчков инструментов. Над пациентом двигался лишь скальпель. Только когда блестящая тарелка убрала иглы и отодвинулась в сторону, выполнив запрограммированные действия, в операционной раздалось разноязычное многоголосие, жужжание трансляторов. Сканеры показывали, что нервный узел был полностью изолирован от всего мозга. Впрочем, в этом случае крики ликования были преждевременны. Видимый успех еще требовал медицинского подтверждения.

Присутствующие врачи столпились вокруг различных технических установок, мониторов. Мозг пациента сохранился. Выпущенные на волю клетки не вышли из центра и не разрушили мозг. Циркуляция крови, дыхание, все иные формы функционирования организма были в норме. Не произошло и внутреннего кровоизлияния. Первый-по-Хирургии позволил себе радостно поскрипеть зубами.

Врач-землянин едва ли заметил, как прошло время операции. Он отошел от монитора и присоединился к Первому-по-Хирургии.

– Все в порядке. Когда он очнется, то не ощутит никаких перемен.

Только что всю оставшуюся жизнь в его мозгу будет находиться совершенно ненужный узел нервных клеток, и любой амплитур, который попытается сделать ему внушение, будет крайне удивлен результатом. Если, конечно, предположить, что в результате операции он полностью восстановил способность к естественной защите своей нервной системы.

– В любом случае, он больше не сможет быть объектом их воздействия, – сказал решительно Первый-по-Хирургии. В этом заключалась главная цель операции. – Ну, а если восстановятся защитные человеческие реакции, тем лучше будет для него. – Первый-по-Хирургии выглядел задумчиво. – Но я думаю, что эту информацию необходимо скрыть от основной массы населения Узора.

Тихо разговаривая между собой, оба врача покинули операционную. За ними последовали остальные медики, присутствовавшие при операции. Вошла вторая хирургическая команда, которая занялась приведением в порядок хирургических инструментов.

Ультразвуковой скальпель был поднят к потолку.На его место опустились инструменты более внушительной формы. Хотя предыдущая процедура была значительно более тонкой по своему характеру, вторая была более продолжительной. Хирурги предполагали убрать излишки костей со щек пациента, перестроить его уши, укоротить его пальцы и восстановить дополнительные кости вокруг неестественно широких глазниц. Первая команда восстановила внутренний человеческий облик пациента, второй команде предстояло восстановить его подлинный внешний облик. Неважно, что среди них не было людей. Гивистамы и о'о'йаны прекрасно знали физиологию Homo Sapiens, потому что значительную часть своей жизни провели, возвращая к жизни наемников с Земли. Художники не в меньшей степени, чем врачи, они были убеждены, что когда будут сняты повязки, пациент будет похож на кого угодно, но только не на представителя враждебной расы.

Хирург-землянин, присутствовавший на операции, хотел бы остаться и увидеть это. Но он знал, что вряд ли ему позволят это сделать. Его присутствие необходимо в сражении. Мало кто из людей выбирал себе профессии, в которых их могли превзойти представители иных рас. Поэтому ценность этих специалистов была особенно большой. Хирург полностью понимал ситуацию. Ведь и легче, и приятнее специализироваться в той области, в которой никто не сможет превзойти человека.

Способность – убивать.

Глава 12

Забавные были эти зеркала. Как и мыслей, их невозможно было избежать...

По прошествии некоторого времени его пришла навестить Нейда Трондхайм. Она говорила, а он слушал. Они обменивались ничего не значащими фразами. Возникали долгие паузы. Затем она ушла. Следующим посетителем Раньи был высокий мужчина немного ниже ростом, чем Раньи, немного старше. Немного более светлый. Не зеркальное отражение, но похож.

Только тогда Раньи позволил себе расплакаться, не интересуясь, ашреганские это слезы или человеческие. Это стало дополнительной нагрузкой для его прооперированных глаз, но он не обращал внимания на это неудобство. Молодой человек был озадачен, вместо него вскоре появилась Трондхайм.

Раньи все еще приходилось разговаривать с ней через транслятор. Пусть он уже внешне и походил на человека, но речь его принадлежала представителям иной расы. Нейда была крайне терпелива.

– Внешность, – бормотал он. – Просто внешность. Почему?

– Потому что ты должен внешне походить на то, кем являешься внутренне, – ответила она прямолинейно.

Он вскинул голову и посмотрел на потолок своей комнаты.

– Я допускаю, что внешнее различие поражает, но это не важно, если я допускаю его умом.

– Тебя изучали и анализировали больше, чем какого-либо человека за всю последнюю историю. Хотя люди и ашреганы выглядят сходно, остается небольшое химическое и физическое различие. Амплитуры недоучли некоторые из них. Они не все изменили. Ты определенно человек. Такой же, как и я. Он взглянул на нее.

– Почему же арго известие не наполняет меня ликованием?

Их разговор прервали – открылась единственная дверь. Появился Первый-по-Хирургии, в форменном пиджаке и шортах. Даже такому космополиту, каким был он, стоило некоторых усилий, чтобы войти в комнату, занятую двумя людьми. Но он скрыл свои переживания.

Он показал Раньи листы с различными схемами и цифрами, десятки трехмерных изображений «все это можно было сфабриковать». Старший гивистам был очень убедителен, но не до конца сумел убедить Раньи. Одними лишь словами и цифрами невозможно описать целую человеческую жизнь. Краткий визит молодого человека, близко на него похожего, был бы более весомым доказательством, чем вся статистика.

Хотя и неготовый к согласию, он выразил готовность подумать о возможностях. Первый-по-Хирургии счел это крупной победой.

– У меня болит голова, – пожаловался Раньи.

Три пальца на руке гивистама щелкнули.

– Это и понятно, учитывая, как много излишних костей пришлось удалить с вашего черепа. Часть из них была использована для восстановления нормального для облика человека размера глазниц. По этой же причине некоторое время будут болеть и должным образом укороченные пальцы. Неудобство пройдет.

Безутешный пациент провел пальцами по простыне.

– Зачем все это?

– Чтобы вы чувствовали себя удобно среди особей своей расы, – сказала ему Трондхайм. Он поглядел на нее.

– Какой «расы»? Моей расы? Ты?

Она не отвела взгляд.

– Да. Со мной. Это поможет тебе объяснить... некоторые вещи.

– И еще. – Первый-по-Хирургии занял удобное место. – Нервный узел, имплантированный амплитурами в ваш мозг, был изолирован. Больше он вам уже не помешает.

– Понятно, – сказал он тихо. – Это означает, что Учителя больше не смогут со мной общаться напрямую?

– Очевидно. Мы надеемся, что операция восстановила и способность вашего мозга противостоять непрошенным умственным исследованиям. Отныне вы в безопасности от внешнего враждебного вторжения. Враждебное вторжение? Кто же теперь враг, а кто союзник? – подумал он устало. Это трудно понять простому солдату. Солдат... За кого он теперь и против кого?

Обширные ресурсы приведены в действие, чтобы убедить его в том, что он – человек. Но он продолжает сопротивляться. Сознательно?.. Или из простою упрямства? Или из страха? Отобрано ли у него нечто жизненно важное? Или восстановлено? Откуда ему знать? Как ему это узнать? Встреча с Учителем смогла бы разрешить все его проблемы, но он подозревал, что вряд ли встретит их на Омафиле. Значит, решение необходимо принимать по-иному. В одном он был абсолютно убежден. Если все, что ему показали и рассказали, правда; если он на самом деле – человек, значит, вся его предшествующая жизнь – хорошо продуманная ложь.

Знали ли об этом его родители? Его мать и отец, которых он так уважал, которыми гордился с того момента, как научился говорить. Или они были лишь послушными орудиями в руках амплитуров? Или, напротив, их участие было более зловещим и продуманным?

Он заморгал, ощутив теплое прикосновение руки Трондхайм.

– С тобой все в порядке, Раньи? – Даже его собственное имя звучало странно, подумал он. Она произносила его с не правильным ударением. Первый-по-Хирургии тревожно приблизился к его креслу.

– Вы не собираетесь вновь прибегать к насилию?

– Нет, я слишком устал для этого. Хотя мне бы и хотелось.

Устало глядя на своего пациента, хирург вновь сел на свое место.

Раньи обратился к Трондхайм.

– Сейчас, слушая тебя, я вспоминал свое детство.

– Своих родителей – ашреганов? – проговорила она сочувственно. Он сделал неопределенный жест. Затем после некоторого колебания сделал характерный жест человека для данного случая – кивнул головой. Движение показалось ему естественным.

– Вольно или невольно, они – лишь инструменты в руках Амплитура, – сказал Первый-по-Хирургии.

Несмотря на обещание, Раньи вдруг захотелось с размаху дать ему по шее. Вполне естественная реакция, сказал он сам себе. Чем больше пытался он себя убедить, что ему лгут, тем больше его разум и тело противились.

– Все будет хорошо, – увещевала его Трондхайм.

– Да? – (Интересно, передает ли переводящее устройство вместе с его словами и испытываемый им страх и неуверенность?) – Всю жизнь я был ашреганом. Теперь на основании каких-то цифр и рисунков вы предлагаете мне стать человеком. Чтобы ни случилось, я всегда буду ашреганом.

К от удивлению, Нейда улыбнулась:

– Ты ведешь себя более по-человечески, чем сам предполагаешь, – сказала она.

***

– А я говорю, что вы не можете этого сделать. Это ненаучно, против принятых правил, очень опасно!

– Опасно для кого? – Седогривая дама-массуд высилась над гивистамом.

Хотя на нем была форма командира полевых войск, его последние обязанности носили в основном административный характер. Необычный знак различия на форме с'вана, терпеливо стоящего поодаль, определял его должность как научного советника со специальными привилегиями. Гивистам полагал, что такое сочетание крайне противоречиво. Первый-по-Хирургии, например, точно знал, что не мог бы совмещать службу в войсках с медициной.

Трое ученых стояли на длинной и широкой веранде, словно птичье гнездо прилепившееся к черной базальтовой скале. Рассветная заря, казалось, пытается смягчить их спор. Близился конец второю весеннего сезона. Таково было своеобразие этой планеты, происходившее в результате особенностей ее орбиты. Высокий лес рос у основания скалы, и где-то вдали ему на смену приходили поля. На горизонте солнечный свет, скрываемый горами Оумансы, переходил в желтое сияние.

За дальним городом собиралась гроза.

Странно подумать, – размышлял с'ван, – что в подобный день цивилизованным обитателям Оумансы придется взяться за оружие. Как и его товарищам, как и всем остальным их родственникам. Высоко над ними в незагрязненной атмосфере Омафила передвигались научные корабли, выискивая более удобные стратегические позиции, в поисках наилучшей возможности уничтожить, разрушить, взять в плен. С'ван пытался все это свести к шутке, но для этого ему не хватало чувства юмора.

Их ожидал накрытый стол. Автомат доставил напитки.

– Ваше мнение будет принято во внимание, но это ничего не изменит. – Полевой командир отпил из своего особенного приспособления для питья. Массудов всегда отличала преданность делу и боевые способности. Но они никогда не были слишком тактичны. С'ван поспешил использовать переводящее устройство, чтобы облегчить беседу по-гивистамски. Он мог бы говорить и по-массудски.

– Мне жаль, Первый, но командир прав. Решение уже принято на уровне Военного Совета. Даже если нам это не нравится, мы ничего не можем сделать.

– Это не является решением Военного Совета, – хирург был крайне зол, а это вносило в его окраску интересные изменения. Зубы его клацали, он уселся на один из ближних стульев. Среди представителей его расы воспитание было возведено в ранг изящного искусства. Губы с'вана, скрытые черной проволокоподобной бородой, медленно двигались:

– Мне кажется, что ваш персонал хотел завершить предварительные исследования.

– Завершить? Предварительные? – Гивистамец ничего не пил. – Мы едва начали. Подумайте – дитя человека, воспитанное, как ашреган! Любить, думать, разговаривать, верить, как ашреган и при этом любить сражение, как человек! Мы восстановили его человеческую сущность!

– Но не его человечность, – вставил массуд.

– Со временем это придет. Тем больше оснований оставить от здесь, чтобы мы смогли ему помочь!

– Лично я с вами согласен. – С'ван одним залпом осушил приспособление для питья.

– Тогда почему не отдан соответствующий приказ? – Гивистам пристально наблюдал за восходом солнца. Зачем принимать столь поспешное решение?

Массуд отставил свое приспособление для питья в сторону и заявил:

– Я думаю, это какая-то игра. Но эту игру Совет должен вести.

– Он еще не привык к новым климатическим условиям, – продолжил хирург. – Как вы говорите, еще не до конца восстановил свою человечность. Мы не в состоянии так же перестроить его образ мысли, как мы перестроили его телесный образ. А вы предлагаете протезировать вновь его внешность ашрегана. – Пальцы его нервно щелкнули.

– Если Совет это предлагает, значит, он совсем потерял свою мудрость, мы не только потеряем индивидуума, но и те возможности, которые он нам представляет.

Полевой командир, отхлебнув из своего приспособления, заявил:

– Живя и работая среди вейсов и мотаров, он научился некоторым манерам:

– Я напоминаю вам, что нужно принимать во внимание пожелание и самого индивидуума. А он решительно поддерживает это предложение.

– Я столь же симпатизирую этому существу, – вздохнул гивистам, – но в первую очередь мы должны думать об Узоре.

– Как и думают мои руководители. Ну а то, что желание Совета и пожелания индивидуума совпадают, лишь ослабляет ваши позиции. – Массуд наклонился вперед.

– Как вам известно, этот Раньи-аар, вероятно, один из многих, кого похитили и переделали в пренатальном состоянии амплитуры. Его желание вернуться домой, рассказать все обманутым друзьям, способствовать началу восстания – все это Совет полагает в высшей степени достойным риска.

– Но на самом ли деле именно это он намерен осуществить? – спросил хирург.

– Правда всегда является первой жертвой войны. – Слова эти были полны несвойственной для массудов философии, поэтому его коллеги поглядели на него с удивлением. – Я видел анализ ксенопсихолога. В настоящее время Раньи-аар не верит никому, даже самому себе. Поэтому надо позволить ему разобраться во всем самостоятельно. Иначе он станет нам совершенно бесполезен. Как вы говорите, хирург, его проблемы нельзя разрешить путем хирургического вмешательства. Он сам должен убедить себя, кем именно он является.

– Если он сможет сделать задуманное, просветить своих друзей, то амплитуры лишатся плодов своего эксперимента, утратят наиболее эффективную боевую единицу, когда-либо ими созданную. Узор уже в скором времени получит от этого явную выгоду.

Первый-по-Хирургии закрыл двойные веки, потому что свет восходящего солнца усилился.

– Но может случиться и так, что, вернувшись в знакомое окружение, в нем усилится ашреганское начало. Тогда он для нас потерян навсегда. С'ван щелкнул своими короткими зубами в подражание гивистаму. Как и всегда, хирург не мог бы определить, было это насмешкой или просто выражением веселья.

– Это – риск. Конечно, если только рапорты, которые я видел, правдивы, его пребывание здесь может содержать риск иного рода.

– Нет, нет! – Первый-по-Хирургии говорил устало. – Они весьма точны.

Он угрожал совершить самоубийство, если ему не разрешат вернуться к своему народу. Если он примет такое решение, ничто не помешает ему. Это огорчительно. Как ашреган он не совершил бы подобного деяния, значит, мы могли бы оставить его здесь для наблюдений. Но в этом будет заключаться наша неудача. Для него быть человеком – значит, являть собой успех наших усилий, но именно поэтому мы и теряем его. Ирония обстоятельств! Теперь пришла очередь с'вана пофилософствовать.

– Жизнь состоит из последовательного выбора между противоречиями, хирург.

– Значит, я думаю, что надо его отпустить. Но я этого боюсь. Клянусь моим Кругом!

– Вы сделали здесь великие дела, хирург. Но во времена конфликтов чистое исследование должно уступить место практическим тревогам. – На этот раз с'ван говорил абсолютно серьезно.

– Я понимаю это. – Гивистам вновь глотнул свой напиток и заключил:

– Но это вовсе не означает, что мне это нравится.

– Психолог с Земли, с которым мы проконсультировались, подтвердил, что удерживать его здесь против его воли – опасно, – сказал полевой командир.

– Психолог? Человек? – фыркнул гивистам. – В терминах заключается явное противоречие. Под руководством Узора они лишь теперь начинают понимать многие странности своего поведения. Не думаю, что они нам могут оказать какую-либо помощь. – Так как поблизости не было ни одного человека, хирург мог говорить свободно.

Верхняя губа массуда поднялась, полевой командир почистил зубы. Его нос и бакенбарды задумчиво задергались.

– Хорошо, если это является лишь попыткой обмана, мы сразу об этом узнаем. Если же нет, мы сумеем многого достигнуть. Даже если его обнаружат и убьют, у него будет время посеять смуту среди своих товарищей по оружию.

– Все равно я думаю, что это неудачная идея, и свое мнение я официально заявлю, – пробормотал хирург.

– Это ваша привилегия, улыбнулся с'ван, зная, что из-под бороды его улыбка не будет заметна товарищам.

Они все еще спорили, хотя уже наступал вечер. Грязная униформа, в которой его захватили в плен на Эйрросаде, была сохранена в прежнем виде. Грязная и разорванная, она была возвращена ему в прозрачном пакете.

Протезы, которые восстанавливали его ашреганский облик, неудобно клацали. Он вновь глядел в зеркало и видел свое привычное изображение. Это волновало его. Медицинский персонал заверил его, что сходство гарантировано. Голова, глаза, нос, пальцы выглядели вполне естественно. Если только не применить специальный растворитель, изъять протезы, не повредив кости, было невозможно. На этот счет, заверили они его, он может не беспокоиться. Хотя они и не обладали умениями амплитуров, но как хирурги гивистамы и о'о'йаны были весьма искусны. Раньи чувствовал, что обман пройдет.

Его проинструктировали, чтобы он ни о чем не откровенничал ни с кем с военным персоналом Узора, который доставит его обратно на Эйрросад, ни с командой корабля, которая доставит его поближе к месту пленения. Конечно, его присутствие на корабле людей уже само по себе давало пищу для размышлений. Но один-единственный пассажир просто игнорировал все вопросительные взгляды. Он сидел у окна и смотрел наружу. Его необщительность заставила нервничать людей, и сделало массудов более дергаными, чем обычно. В воздухе витал вопрос: если этот пассажир – один из тех воинственных дьяволов, которых сделали из ашреганов амплитуры, то почему же они его возвращают обратно в спорную зону? Многим казалось, что его стоило уничтожить, но оружие не было извлечено из чехлов. Осторожно подобранная смешанная команда была в высшей степени дисциплинированной.

Поэтому они без единого выстрела высадили его на вязкую почву и удалились на запад пока их не обнаружили вражеские перехватывающие станции.

Раньи вновь очутился среди высящихся вокруг незнакомых растений, как и тогда, кажется, было это совсем недавно. Где-то высоко в листве раздавались звуки какого-то живого существа, словно вопрошавшего, безопасно или нет выйти ему из своего убежища. Вода вновь вымочила его насквозь, напомнив о том утреннем дожде.

Они высадили его в приятном, мирном, относительно сухом месте. Хорошее место для размышлений и расслабления. Хотя последнее время он слишком много думал. Лучше сосредоточиться на предстоящей тяжелой дороге, а не терять энергию на вопросы, ответов на которые он все равно не знает. Если он замешкается, он может встретить патруль Узора. Было бы крайне неловко вновь оказаться в плену. Сориентировавшись на местности, он направился на восток.

Фауна Эйрросада вызвала у него больше тревоги, чем подразделения массудов и людей. Однажды на него налетело какое-то существо на восьми ногах и острыми ядовитыми зубами попыталось вцепиться ему в колено. Оно разорвало ему брюки, но не поранило. Он направил на отвратительное существо поток лучей из лазерного пистолета, и оно скорчилось и умерло. Он пробирался через поваленные деревья, через гниющие сучья, обходил густые, перевитые лианами кустарники, пока наконец снаряд не разорвался неподалеку, оставив лишь дым, пепел и изуродованное дерево справа от него. Он бросился навзничь и очутился в вязкой грязи рядом с небольшим камнем. Лежа он напрягая, пытаясь понять, откуда последовал выстрел. Другой снаряд просвистел над тем местом, где только что находилась его голова, и угодил в толстый ствол дерева, расколов его надвое и обрушив на землю кучу ветвей, лиан и листьев.

Раньи поднялся на колени и бросился влево, держа пистолет наготове. Раздался голос, приказывающий ему остановиться, положить руки на голову и повернуться. Он с минуту колебался, затем подчинился. Кто бы ни были нападавшие, он находился у них на прицеле.

К счастью, они не были паникерами. Он слышал, как они напряженно между собой переговаривались, ощутил, как в спину ему ткнулось дуло винтовки. Лишь когда они оказались совсем рядом, он медленно повернулся и открыл лицо.

Когда они признали в нем одного из своих, то едва смогли сдержать изумление. Изумление уступило место облегчению и новой волне удивления, когда он назвал себя.

– Почтенный унифер, ваша смерть была зарегистрирована уже довольно давно, – солдат поспешил вернуть Раньи его винтовку. Другой протянул ему пакет с едой. В нем была обыкновенная мягкая, полностью очищенная ашреганская еда, не та грубая, которую ели люди. Он с жадностью набросился на нее, даже не ожидая, пока она подогреется. Третий солдат внимательно разглядывал лес.

– Этот сектор кишит вражескими патрулями. Они все время нападают на нашу передовую линию. Некоторые пытаются подползти по земле – если это, конечно, можно назвать землей.

– Я видел слайдеры и наши собственные летающие плоты, – солгал Раньи.

– Но сверху трудно что-либо различить сквозь густую листву.

Третий солдат с готовностью согласился.

– Неудивительно, что вас не сумели обнаружить, унифер. Я только рад, что мы обнаружили вас раньше, чем вражеские патрули. Извините, что мы дали по вам залп, но вы должны нас понять – мы не ожидали встретить в этом районе никого, кроме массудов или людей. Вас же считали мертвым. – Раньи слегка расслабился, поняв, что солдат ничего не подозревает.

Солдат, наблюдавший за лесом, заговорил:

– Ваш особый отряд увели с планеты и перебросили для выполнения какой-то другой задачи, унифер.

Убедившись в безопасности, он повернулся и поглядел на молодого офицера.

– Как же вы провели все это время на таком пятачке джунглей? – спросил тот.

– Я потерял свой определитель направления, – ответил Раньи. – Потерял почти все. Меня ранили и пришлось скрываться от вражеских патрулей. Я искал пищу, строил временные укрытия. Я был слишком занят тем, чтобы остаться в живых, у меня не оставалось времени для поиска обратной дороги.

– Он сделал неопределенный жест рукой. – Я знал, что если буду вести скаля спокойно и не попадусь в руки врагу, то наши ребята меня спасут. Я уверен, что все вы получите за это награды.

Это замечание отвлекло солдата от новых вопросов и возможных подозрений.

– Я провел много времени в дупле дерева, – продолжил сочинять Раньи, видя, как захватил их рассказ о его приключениях. – Там было сухо и никто не смог меня обнаружить. Нужно было время, чтобы зажила моя нога. У меня было повреждено лицо и руки, – добавил он, осененный вдохновением. Все солдаты дотронулись тыльными сторонами правых рук до его правой руки.

– Мы рады, что нашли вас, унифер.

Он почувствовал, как мысли, более присущие человеку, чем ашрегану, начали овладевать им.Были ли это люди одной с ним крови или нет? И вообще – каково подлинное различие между ашреганом и Homo Sapience? Несколько генов, незначительная разница в облике и в росте. Приятно было вновь говорить на знакомом языке, есть еду, к которой привык с детства, вновь погрузиться в знакомый мир слов и жестов. Он попытался привыкнуть к знакомому, но не к теплу и не к симпатии, которые ослабляли его и тревожили.

Совершенно естественно, что его встревоженные спасители восприняли эту реакцию как результат продолжительного пребывания в джунглях. Они поспешили доставить его в спокойную обстановку.

Его нервозность быстро прошла. Все были очень рады его видеть. Никто не сказал и не проявил ни подозрительности, ни уверенности. Его вымысел о ранении и чудесном спасении были восприняты как должное, и потому, что не было оснований сомневаться в нем, и потому, что они хотели ему верить. Когда возникает необходимость в существовании героев и они столь реальны, что нет нужды их выдумывать, остальные берут на себя задачу в них верить. Никто не задал вопроса по поводу его внешности или общего физического состояния. Как бы они ни были встревожены, чудом было то, что он остался в живых. Когда же они стали расспрашивать о подробностях его пребывания в джунглях, он дал волю своему богатому воображению. Когда наконец Раньи доставили в его собственный отряд, прием был теплым и радушным. Если бы он даже рассказал, что все это время собирал образцы минералов на одном из спутников Эйрросада, они бы и этому легко поверили. Его бесконечно похлопывали по спине, так, что в конце концов он стал опасаться за целость своих протезов.

– Так долго! – Открытое восхищение читалось в глазах Бирачии. Раньи в смущении отвернулся. – Известие о твоей гибели было официально зарегистрировано два месяца назад.

– Оно оказалось преждевременным, – все, что он сумел выдавить из себя.

Они шли через передовую огневую базу, спрятанную в сплошных джунглях, не очень далеко от того места, где был спрятан Раньи. Казалось, все узнавали его, все приветствовали – ашреганы и насекомовидные криголиты не менее радушно, чем члены его собственного отряда. Он стремился ответить на каждое приветствие, остро осознавая, насколько его прибытие подняло их моральный дух.

Ему тяжело было смотреть на своих друзей, зная то, что он узнал об истории их появления на свет. Внешний их облик, на который он до сих пор не обращал особого внимания, теперь вызывал в нем почти болезненный интерес. Черепные выступы, которые были лишними, глаза, которые казались теперь странно большими, пальцы неестественной длины, необычно плоские ноздри, отсутствие внешнего уха – все теперь казалось ему чуждым и знакомым одновременно. Он переживал определенный кризис в восприятии. Чем дольше находился он в знакомом окружении и среди старых друзей, тем темнее становилась тень сомнения, однажды упавшая на его мысли. Было ли все то, о чем он узнал и что увидел, так уж несомненно? На каждый ли его вопрос он получил соответствующий ответ? То, что им манипулировали, он знал определенно. Но кто? С какой стороны? Амплитуры?.. Узор?.. Обе стороны?

Кто он, что он, и к кому он лоялен теперь? Должен ли он руководствоваться при этом генами, внешностью или своими старыми друзьями? В течение очень короткого отрезка времени он узнал массу такого, что целиком разрушило его предыдущее мировосприятие. По крайней мере, так ему казалось. Или он верил в это. Тогда.

Легче было проживать последовательность дней, просто быть, существовать, просто, а не мучить себя бесконечными вопросами о тайнах бытия. Но от одной мысли он не мог избавиться. Одно всегда стояло у него перед глазами. Как ни пытался он избежать этой мысли, но, глядя на своих друзей, он видел, что они – люди, которым были привиты некоторые черты ашреганов, что они больше похожи на людей, чем все остальные вокруг. Когда его, как он и ожидал, стали расспрашивать, о том, как он сумел выжить так долго без провианта, он начал рассказывать им историю о том, как собирал съедобные фрукты, орехи, убивал и ел маленьких животных, собирал в листья папоротников дождевую воду. Он делал все, чему их учили во время тренировок, потому и сумел выжить. Они жадно его слушали, и могли бы слушать бесконечно долго.

Встречал ли он во время своей одиссеи врагов? Несколько, согласился он. Нет, не массудов и не людей, а гивистама и одного лепара. Да, их присутствие в зоне боев удивило его. Больше, чем они сами полагали. Он обошелся с ними так, как тот требовали обстоятельства. Во время одной из подобных бесед симпатичная Коссинза-иив с извинениями подошла к нему:

– Раньи-аар, я должна сообщить вам нечто важное. – Остальные попытались зашикать на нее. – Извини, но я не могу больше держать это в секрете.

– Секрет? – спросил Раньи настороженно.

– Ты уже знаешь, что на нашу передовую базу завтра прибывает новый отряд специальных бойцов с Коссуута.

Раньи был искренне удивлен:

– Впервые об этом слышу.

Новобранцы с родины. Новые выпускники. Неужели так много времени прошло с той поры, когда его единственной заботой было хорошо преодолеть Лабиринт?

– Когда они присоединятся к нам, наши силы удвоятся. В следующий раз, когда командование даст нам специальный приказ, мы сумеем ударить по врагу значительно мощнее, чем делали это до сих пор здесь или на Кобе.

– Великолепно, – Раньи проявил минимум энтузиазма. – Это секрет?

– Нет. – Коссинза улыбалась. Вокруг нее некоторые тоже заулыбались. – Твой брат приезжает с отрядом. Они дали ему соответствующую степень. Как бы со стороны Раньи слышал, как выражает удовольствие услышанной новостью. Итак, Сагио здесь, на Эйрросаде. Чудесно. До сих пор он успешно обманывал ашреганов, криголитов, своих товарищей, но сумеет ли он обмануть собственного брата?

В том, что Сагио – его брат, Раньи не сомневался. У них были одинаковые рост и сила, одинаковые стремления и навыки. Раньи был несколько умнее, его младший брат несколько выше ростом. Сходство перевешивало различия. И он, и его брат были одного племени, как бы это ни называть по-иному. Раньи было неважно, одни и те же были у них родители или нет. Сагио был и останется его братом навсегда. Все его тревоги улеглись, когда на следующее утро он увидел своего брата выходящим из транспорта. Что же касается Сагио, окажись Раньи даже двухголовым, это и тогда не уменьшило бы удовольствие его младшего брата от встречи.

Часы напролет они беседовали, рассказывали друг другу о происшедшем за это время, вспоминали. Если Сагио и обратил внимание на некоторую сдержанность брата, когда упомянул родителей, то предпочел не обращать на это внимания.

– Я слышал о том, что с тобой произошло. Я даже себе представить всего этого не могу.

«Дорогой брат», более искренних слов он не смог бы произнести!

Какова, интересно, будет его реакция, когда он узнает правду, думал Раньи. Как и все прочие, Сагио был убежден, что его брат был героем. Но это не имело значения, потому что он был героем для ашреганов, но не принадлежал к их расе. Ни Сагио, ни Коссинза, ни умный Соратии-еев. Или принадлежали? Ему было необходимо выяснить правду, без вмешательства со стороны людей, ашреганов, амплитуров или кого бы то ни было еще. Пусть они борются за будущее миров, за всю Галактику. Борьба за него самого, за его собственное Я касалась лишь его.

Когда он решил, что наступил наконец подходящий момент для открытия истины, то вдруг осознал, что его могут и убить. Причем даже родной его брат Сагио, возможно, примет в этом участие. Поблизости не было ни вооруженных людей, ни гивистамов, чтобы защитить его. Его жизнь была в их руках и в ничьих больше. Что бы он ни думал о тех, кто взял его в плен, он вынужден был признать тот риск, на который они пошли, позволив ему вернуться сюда, к его близким. Это предполагало доверие... или отвагу. И то, и другое было характерными чертами людей. Перед тем как начать говорить, перед тем как поставить на карту свою жизнь, он должен был быть абсолютно уверен во всем. Таково было его предназначение, и он должен был его исполнить. Пока же он расслабился в компании брата, погрузившись в воспоминания о более простых временах, о тех днях, когда он был полностью уверен во всем, когда Назначение было оправданием всему. В отличие от нынешнего времени, прежние убеждения уже не казались ему столь грандиозными. Как ему убедить Сагио и своих друзей в том, что они не ашреганы, а лишь жертвы обмана амплитуров? У него не было с собой тех проклятых изображений, не было схем и диаграмм, не было средств для проведения тестов над своими недовольными компаньонами. Только его собственная репутация и сила характера, и этого, он был уверен, вполне достаточно. Он знал, что ему не стоило делать. Он находился в безопасности среди тех, кто восхищался им и уважал его. На основе существующих правил он мог бы, сославшись на усталость от боев, переехать в другие колонии, где нет сражений. На Коссууте будут только рады заполучить его инструктором. Он мог бы попытаться забыть о том, что видел, о том, что узнал, вернуться домой и прожить остаток жизни среди знакомого окружения, среди друзей. Его вторжение в ход событий в любом случае ничего не изменит в тысячелетнем конфликте. Даже если он и человек, он ничем не был обязан этим незнакомым существам.

Но он не мог отмахнуться от ответственности, которая на него давила, – ответственности за неродившихся. Если его друзья не подвергнутся лечению, их отпрыски унаследуют те физические уродства и те внутренние изменения, которые были привнесены амплитурами. Ребенка, который родится от них, уже невозможно будет убедить в его человеческом происхождении. Какой бы ни была его собственная судьба, он не представил, как он может помочь, у кого не будет уже никакого выбора.

Он начнет с Сагио. Это решение, по крайней мере, легко принять. Его брат хотя бы выслушает то, что другим покажется бредом сумасшедшего. Если повезет, он сумеет кое-что разъяснить и другим, пока его не увезут на лечение.

Глава 13

Не только друзья и коллеги Раньи с вниманием слушали его рассказы о том, как он сумел в одиночку выжить в джунглях Эйрросада. Амплитуры уделили немалое внимание изучению результатов исследований своих новых бойцов. Среди них история Раньи вызвала немалое ликование и... любопытство.

Безусловно, его опыт подтверждал лишь генетическую жизнестойкость той линии, которую они пытались развить. И конечно, подобный поступок не мог пройти незамеченным. Поздравления были наготове... как и краткое изложение происшедшего.

– Идут Учителя!

Раньи, Сагио и несколько его друзей отдыхали в полевом бараке, куда с этим сообщением ворвался Турмаст. Пока не было принято решение о последующих боевых операциях, им не оставалось ничего иного, как упражняться и попытаться не ослабеть во влажном климате. Они ожидали приказа выступать.

Раньи в молчании воспринял это заявление. Предстоящая встреча не вызвала у него ни паники, ни неловкости. Он был несколько удивлен, потому что не ожидал, что встреча произойдет так быстро, но ощущал необыкновенное спокойствие. Ему не придется искать ответов на некоторые свои вопросы: ответы сами придут к нему.

Его будущее, как и внутреннее Я будут определены во время встречи с Учителями. Впервые он шел на встречу с ними с ощущениями иными, чем почитание и восторг. Каким ни был исход, он уже не мог относиться к ним, как к неким альтруистам, мечтающим донести миру некую великую истину. На место его былой невинности гивистамы и массуды внесли чисто человеческие сомнения.

Амплитуры уверяют, что не читают мысли, а просто предлагают. А что, если он ответит не правильно? Какого сорта предложение последует? Он был слишком уставшим, чтобы придавать этому значение. Ашреганские и криголитские офицеры лихорадочно искали мундиры, которые вообще-то имели значение лишь для них. Хотя сами амплитуры во время церемоний не особенно большое значение придавали внешнему облику, сражавшиеся на их стороне союзники придерживались иного взгляда. К северу от центрального диска приземления срочно собрался многонациональный комитет по организации встречи.

Подошел тяжело вооруженный транспорт, а участники церемонии продолжали прибывать, в свежих мундирах, чтобы пополнить ряды импровизированной почетной охраны. Ряды офицеров охватило настроение волнения и неуверенности.

Все это не тревожило Учителей. Их было двое: это впечатляло, потому что на Эйрросаде присутствовало четверо. Никто из собравшихся ашреганов и криголитов не представлял, какие именно обстоятельства привели Учителей на передовые позиции.

Оба амплитура на четырех коренастых ногах приблизились к региональному командиру. Щупальца на концах их лап описывали в воздухе фигуры, понятные лишь им одним.

Раньи как унифер находился в первых рядах офицеров. Он в молчании наблюдал, пока региональный командир обменивался репликами с Учителями. В эскорте амплитуров находились два высоких угловатых копави. Раньи ни разу не видел вблизи представителей этого мира и сосредоточил на них свое внимание. Они выглядели слишком хрупкими, чтобы справиться с длинноствольными карабинами, которые несли с собой. Затем он увидел, как учителя направились к ряду, в котором он стоял. Попытки каким-то образом отвлечь внимание от происходящего оказались тщетными.

Друзья, стоявшие рядом, в ожидании обменивались репликами. Сагио распирало от гордости. Кажется, его брат более взбудоражен происходящим, чем он сам, молча думал Раньи.

Времени для дальнейших размышлений больше не было. Отростки с черными шариками на концах направились в его сторону. Зрачки, словно сделанные из плавленного золота, сфокусировались на нем. Возвращая взгляд, он сделал все от него зависящее, чтобы разум его оказался совершенно пустым. Несмотря ни на что, он ощутил страх. В конце концов, это были Учителя. Он почувствовал, что от них исходит тепло и дружелюбие. Его мозг как будто оказался обернутым надежным умственным одеялом. Неужели подобные существа могут нести ответственность за те отвратительные деяния, в которых их обвиняют представители Узора? Они, казалось бы, воплощают само сочувствие и понимание. В них были доброта и свет. Он решил не думать – только реагировать.

Базовый командир, дородный ашреган с несоответствующе грустным выражением лица заговорил.

– А это славный Раньи-аар с Коссуута, который, как вы слышали, совсем недавно к нам вернулся, проведя многие месяцы в джунглях неподалеку от вражеских расположений.

– Удивительный эпизод. – Один из амплитуров, вместо того, чтобы передавать свои мысли, использовал рогоподобное отверстие для рта и издал мягкие звуки ашреганов. Использование родного языка собеседника было изъявлением особой чести для Раньи.

– Вы всем нам доставили удовольствие. – Глазные отростки зависли на расстоянии ладони от лица Раньи.

Одновременно он ощутил в мозгу характерное подергивание, означавшее, что один из амплитуров, или они оба обращались непосредственно к нему. Несмотря ни на что, он напрягся. Но учитель не отдернулся в сторону. Щупальца не сжались, конечности не задрожали, что означало бы контакт с умственным защитным механизмом зрелой человеческой нервной системы. Значит, он все же не человек, как на том настаивали ученые Узора. Вот и повод для размышления. Как многое из того, что ему говорили на Омафиле было чепухой или пропагандой? Если бы он был человеком, то их мысленный контакт заставил бы Учителя испытать боль и откатиться назад. Вместо этого черные глаза на отеках продолжали незаметно колебаться и рассматривали его с нескрываемым удовольствием.

Ласковое умственное прикосновение передало восхищение его подвигами и радость по поводу его возвращения, как и беспокойство по поводу его здоровья. В нем не было ничего враждебного, ничего угрожающего. Бояться было нечего.

Последовавшее за тем было своего рода запоздалой мыслью, случайной непоследовательностью. По чьему-то молчаливому предложению, линия, в которой стоял Раньи, сделала шаг вперед, чтобы каждый из присутствующих получил личное одобрение – Раньи прищурил глаза от солнечного света и на эту долю секунды заколебался. Ни его брат, ни его товарищи не заколебались. Только Раньи: он сделал это специально, как будто споткнувшись, чтобы секундой позже присоединиться к дружному продвижению вперед всех остальных.

Улыбка неловкости замерла у него на лице. Потому что теперь он знал, что из всех присутствующих лишь он один мог воспротивиться предложению, мог бы остаться на своем месте. В какую-то долю секунды вместо предложения он ощутил приказ, а вместо просьбы – рывок. Каким малым ни было это открытие, оно его смутило.

И испугало. Была ли его заминка отмечена и была ли понята ее причина? Туманные глаза перед ним были непроницаемыми, выражение расплывчатого лица ничего не говорило.

Амплитуры никак не дали ему понять, что произошло что бы то ни было странное или что они ожидали нечто подобное. Чувствительные щупальца приблизились к нему и обняли его. Он недвижно стоял в этом дружеском объятии, улыбающийся, пока его не отпустили. Не говоря ни слова, Учитель убрал щупальца и в молчании последовал со вторым амплитуром вдоль линии воинов. Раньи же попытался проанализировать происшедшее столкновение так, как мог.

Впервые за все время, что ему приходилось общаться с Учителями, вместо предложения он ощутил нечто иное. Это было сродни рывку, импульсу. Узнав его, он мог ему и сопротивляться, хотя на этот раз повиновался команде из страха быть разоблаченным. У его друзей, понял он, такого выбора не было.

Как много подобных «предложений» он и его друзья в течение всей их жизни уже были вынуждены выполнить? На этот раз он сумел распознать это и противостоять ему. Но все равно он отреагировал по-иному, чем человек. Так кто же он? Во что превратили его гивистамы-хирурги? У него было мало времени для размышления, потому что амплитуры вернулись и встали прямо перед ним.

На этот раз оскорбительное, настоятельное испытание было адресовано лишь ему одному. У него не было возможности скрыть свое сопротивление в массе. Он ожидал, пытаясь подавить свою неловкость. Ему было «предложено» вновь рассказать Учителям и соратникам о своих подвигах, чтобы и те и другие могли бы извлечь из его опыта что-либо полезное. В иных обстоятельствах Раньи бы возразил. Но сейчас он знал, что его не просят, ему велят.

Хоть он и знал, что может отказаться, но подчинялся с видимым энтузиазмом, повернувшись лицом к ряду молчаливых солдат. У себя на затылке он ощущал взгляд черно-золотых глаз, которые неотрывно изучали его. Он попытался не обращать внимания на это ощущение и в который раз рассказал своим товарищам череду выдуманных историй о своем пребывании на Эйрросаде.

Время от времени тот или иной Учитель предлагал ему подробнее остановиться на том или ином эпизоде. Раньи с готовностью подчинялся; заученность его рассказа оставалась незамеченной аудиторией. Когда он завершил рассказ, ему предложили наибольшую из возможных почестей. Разве в течение тысячелетий амплитуры не несли в буквальном смысле у себя на спине Назначение? Ближний от него Учитель опустился на колено призывая его к себе и жестом щупалец, и мыслями. Так как в данной ситуации выбора у Раньи не было, он неохотно выступил из строя и сел на гладкую мясистую спину амплитура. Учитель задумчиво поправил Раньи у себя на спине и затем поднялся.

Один из высоких копави приблизился к ним с устройством для записи образа, чтобы потом его размножить и распространить. «Смотри! – скажет изображение. – Достижения смелого ашрегана подняли его над всеми, даже над амплитурами!»

В фигуральном смысле, конечно. Раньи с усмешкой думал, что снимок получит широкое распространение.

Осторожно удерживая неудобную позицию, Раньи заметил, что без труда мог бы вонзить нож в череп Учителя и навсегда прекратить поток предложений, которым невозможно сопротивляться. Это наблюдение вывело его из равновесия. Сама мысль об этом была бы абсолютна неприемлема для ашрегана... но не для человека.

Когда копави завершил свою работу, потрясенный Раньи соскользнул с бесхребетной спины и занял свое прежнее место в строю. Учителя официально обратились ко всем присутствующим, воздавая хватку их храбрости и самоотверженности, призывая и дальше следовать Назначению. Раньи слушал так же внимательно, как и остальные, но не получил никакого удовольствия от похвалы. В его мысли как будто проникло нечто постороннее и болезненное, нечто, пытавшееся заставить его думать, оперируя собственными представлениями о правоте и не правильности, о реальности и лжи. Паразит становится паразитом лишь тогда, когда его замечаешь. На многих планетах обитали кровососы, которые обезболивали ранку и сосали незаметно кровь у существ, к которым прилеплялись. Амплитуры делали нечто подобное с мыслями, придавая командам форму предложений, а приказам – облик вежливой просьбы. От этой мысли ему стало не по себе. Ближайший к нему амплитур вновь поглядел на него. Он опять почувствовал мысленный контакт, мягкое предложение в заключение церемонии обратиться со словами приветствия к своим товарищам по оружию. Злость на мгновение взяла в нем верх над здравым смыслом.

– Извините, но я не хотел бы! – Как только эти слова выскочили наружу, он тут же пожалел о них.

Щупальце амплитура замерло. Глаза придвинулись ближе к его лицу.

Предложение было повторено, на этот раз энергичнее. К черту незнание! – зло подумал Раньи. Он специально игнорировал поступившую команду. Хотя Учитель был в три раза массивнее его, в ближнем бою он не сможет тягаться с его человеческими костями и мышцами. Не в состоянии подавить свое любопытство, несколько солдат вышли из строя, чтобы поглядеть на него. Затянувшееся молчание заставило всех ощутить неловкость.

Приблизился второй амплитур и повторил свое предложение. В цепкой хватке поступившего импульса Раньи должен был бы выступить вперед и радостно обратиться к своим товарищам. Но он остался недвижимым, и на лице его ничего не отразилось.

Учителя посовещались. Хотя Раньи и не мог читать их мыслей, смущение их ощущалось по активному движению щупалец и глазных отростков. Они явно были озадачены, но не встревожены.

Через несколько минут они вновь обратились к нему. Он приготовился бежать или атаковать в зависимости от ситуации. «Вы устали, – прочел он мысль. – Это объясняет ваше колебание. Вы пережили слишком сложные времена и еще не оправились от выпавших вам испытаний. Мы понимаем».

Раньи слегка расслабился. Обсудив его непослушание и не видя иного объяснения, они решили объяснить его неповиновение усталостью. Раньи испытал большое облегчение, когда они повернулись к нему спиной и приблизились у базовому командиру, чтобы обменяться формальными любезностями. Он был зол на самого себя. Его сопротивление было глупым и необязательным. Если бы они заподозрили что-то неладное, он уже оказался бы на ином хирургическом представлении, и масса хирургов-амплитуров пожелали бы поподробнее ознакомиться с параметрами его загадочного мозга. Удача и обстоятельства – вот что спасло его, а не так называемый ум. Он с искренним энтузиазмом вместе со своими товарищами кричал прощальные слова в то время, как Учителя поднимались на борт своего транспорта. Встреча оставила у него осадок неуверенности и замешательства. Что за существа эти амплитуры, если они могут повелевать другими существами, заставлять их действовать против своей воли и в то же время заботиться об их благополучии? Он лично ощутил и их заботу, и умственное воздействие. В этом было заключено... противоречие, которого он не в состоянии был разрешить.

Но в одном вопросе они были вполне правы. Он безумно устал. Когда транспорт поднялся на третий уровень и стал удаляться, собрание смешалось, все стали расходиться. Офицеры и солдаты стали возвращаться к местам дежурства и в бараки. Все говорили о беспрецедентном визите и о предстоящей вечерней трапезе.

Часть криголитов и ашреганов подошли к Раньи поздравить его с той честью, которой он был удостоен, перехватив его на пути в его комнату. Один криголит был столь восторжен, что в качестве последнего, самого высокого комплимента, выразил готовность к совокуплению – в фигуральном смысле, конечно.

Сагио ожидал его, на лице его отражался нескрываемый восторг. Но Раньи обнаружил, что смотрит как бы мимо брата, пытается заглянуть ему в мозг, найти этот особенный нервный узел, искусственно привнесенный извне. Неожиданно он испытал желание вонзить руку в неестественно большую глазницу и вырвать прочь этот ужасный, оскорбительный орган. Сколько еще рас стали жертвами подобных же манипуляций амплитуров? Криголиты? Мазвеки? Может быть, даже разумные кораты? Амплитуры доминировали над многими мирами, он это знал, и чем больше он узнавал, тем яснее ему становилось, что все они нуждались в хирургическом вмешательстве.

– Подожди, семья узнает об этом! – бубнил Сагио. – Принять такие поздравления от Учителя... нет, от двух Учителей. Они сами прибыли в столь опасную зону, чтобы поздравить тебя... это беспрецедентная честь, Раньи!

– Я знаю. – Он поднял глаза. – Ты ощущал их в своем мозгу?

– Да, несколько раз. Я почувствовал себя хорошо, как и всегда в подобных случаях. – Он неуверенно моргнул. – Почему ты спрашиваешь меня об этом? Разве ты их не чувствовал?

– Да, конечно. – Он отвел взгляд. – Они попросили меня кое-что сделать. Несколько раз. Я всякий раз отказывался.

Сагио подумал:

– Я думаю, они догадались, что ты не готов к этому. Но чего они от тебя хотели?

– Чтобы я произнес прощальную речь:

– Боритесь до последнего во имя Назначения, и что-то в этом роде.

– Ты этого не мог сделать? Для Учителей? – Сагио вопросительно смотрел на брата. – На мой взгляд, ты не настолько уж устало выглядишь.

– Боюсь, я на самом деле устал. – Раньи уже смотрел наружу, на окружающие их непроходимые джунгли. – Я очень устал. Я устал больше, чем ты полагаешь.

В голосе брата послышались нотки тревоги:

– Может быть, тебе имеет смысл пройти еще одну медицинскую проверку?

Может быть, ты чем-то болен?

Нет, я ничем не болен, подумал Раньи. Я что-то потерял.

– Да нет, все будет в порядке, – сказал он вслух. – Мне просто нужно отдохнуть. Напряжение после контакта с Учителями... ты понимаешь.

– Догадываюсь. – Сагио сомневался, но соглашался.

– Пора на ужин. Иди. Я подойду через секунду. – Раньи подавил появившуюся было на губах человеческую улыбку.

– Если ты уверен... – Его брат улыбнулся. – Я пойду займу места получше, хотя после всего перенесенного ты, наверное, можешь сидеть, где захочешь.

Раньи наблюдал, пока Сагио не исчез за ближайшим бараком. К своему удивлению, он ощутил приступ голода. Прием пищи, в конце концов, не сопровождался биологическими или философскими осложнениями. Человек он или ашреган, он имеет право получать удовольствие от еды. Но рассказать обо всем Сагио он обязан, какими бы ни были последствия. Лучше все сразу выложить, а не пытаться объяснить отрывочными бессвязными кусками.

А можно и поставить на всем точку. Просто снять со служебного пояса пистолет, приставить его к черепу и в один момент покончить с болью, с неуверенностью, со смятением. И не надо будет мучиться над вопросом, кто говорит правду, а кто нет, и кто он на самом деле. Эта мысль пришла и ушла, но мозг ее зафиксировал и принял к сведению. Он не боялся смерти, но он отказывался умирать, не получив ответа на свои вопросы.

Глава 14

Три человека сидели, развалясь, вокруг стола, уставленного напитками, и наблюдали за проецируемыми изображениями среди моря цветных огней, наполнявших Центр релаксации. Музыка ласкала слух, а среди световых пятен танцевали полуобнаженные мужчина и женщина.

Они и танцевавшие рядом были погружены в ароматизированный туман искусственных сумерек. Центр был обширным, и они не были одни. Представители разных цивилизаций искали отдохновения в этот лихорадочный вечер. Массуды и вейсы и многие другие страстно желали погрузиться в успокаивающую атмосферу вечера. Для каждого в тумане проецировались разнообразные изображения. Неудивительно, что восприятие массуда отличалось от восприятия людей, поэтому и проецировавшиеся для них изображения были иными – для них в тумане скользили в мягких пируэтах две стройные фигуры, сплошь покрытые серебряным мехом. Вейсы наблюдали за элегантными движениями своих особей, лишенными любых сексуальных обертонов, а созерцательные гивистамы предпочитали быть ослепленными обманчивым световым излучением. То, за чем наблюдал с'ван, его развлекало, хотя в этом мире было мало такого, что его бы не развлекало. Блестящие и умные о'о'йаны были лишены воображения и поэтому мало что могли увидеть. Большую часть времени, проведенную в Центре, люди предпочитали наблюдать за картинками, а не друг за другом. Хотя сержант Селинсинг была достаточно привлекательна, ее приятели Карсон и Морено не осмелились бы раздеть ее даже в самых своих смелых мечтах, как они это сделали с проецируемыми фигурами. Она все-таки была их боевым товарищем, а кроме того, старше по званию.

Карсон подрегулировал выключатель на столе. В тот же момент изображение, которое он выбрал, оказалось рядом с ним, сидящим, приглашая его и глазами, и жестами. Он знал, что, если протянет руку, то сможет даже ощутить ее – это тоже гарантировалось. Но, как и все подобные связи, это будет столь же быстротечно, как и счет на его кредитной карточке, и почти столь уже малоудовлетворительным. Со вздохом он нажал на кнопку, наблюдая за тем, как изображение, как и предыдущие его любовные связи, вернулось в тот регион, откуда и прибыло.

Морено был ближе к реальности. К безмолвному восхищению ее товарищей, Селинсинг была красивее всех, появившихся в проекторе картинок, которые они рассматривали. Она моргнула, когда последняя проекция исчезла.

– Эта последняя – что-то новое в картотеке. – Она улыбнулась. – Мутантка. Очень интересная.

– Пощади! – Морено залпом выпил свой напиток. Самый маленький из всех трех, не слишком выразительный ни внешне, ни внутренне, он лучился грустью святого и движениями напоминал змею. Его маленькие черные глазки следили за изменяющимися уровнями Центра.

– Мне это надоело. Погляди только на эту отвратительную парочку. – Он покачал головой.

Как медведь, заворочавшийся в берлоге, Карсон сдвинулся в кресле.

Селинсинг закинула назад голову.

Двое вейсов были погружены в беседу, а гипнотические движения их рук, пальцев, голов и шей дополняли устное общение. Их костюмы были совершенны, а жесты воздушны и легки. Морено чуть не вырвало.

– Ишь, пташки! Знай себе летают на своих пернатых машинах, их и калачом не заманишь на поле битвы. Но если мы попросим о присоединении к Узору, они сразу же проголосуют против.

Карсон рявкнул:

– Да на кой черт нам вообще нужен этот Узор! – Он отхлебнул глоток. – К черту их!

– Мы держимся за них, а они нас даже не допускают к голосованию в своей тайне, – с горечью пробормотал Морено.

– А мне все равно, – тихо сказала Селинсинг. – Что мне не нравиться, так это сидеть здесь и ждать, пока их тупой Военный Совет планирует стратегию. Они всегда так осторожны.

– Да уж. – Морено вытянулся на стуле. Единственный способ выбраться из этого вонючего мира – это вышибить вон наших врагов. Но сидя здесь, мы не в состоянии этого сделать.

– Но мы с вами вообще не сможем этого сделать, – напомнил ему Карсон.

– Приказ. Ты же знаешь, что говорит Совет – терпение.

– Да, терпение, – сказал Морено мрачно. – А Массуды с ними воюют.

Чертовы рожи.

– Но они всегда были в лучших отношениях с Советом. – Селинсинг чертила воображаемые линии на столешнице. – Вот почему эта война так давно и тянется. Не потому, что они трусы. Просто они слишком долго слушают с'ванов и вейсов. Не говоря уж о турлогах.

– Я слышал, что два этих рака побывали на Эйрросаде и отдавали военные приказы. – Морено взглянул в сторону пары с'ванов, сидевших поодаль. В полутьме были видны их густые бороды.

– Меня это и не удивляет, – сказала Селинсинг. – Приказы таковы, что ни один отряд не может выдвигаться больше чем на два километра, чтобы не быть окруженным.

– Окруженным, черт! Война так давно здесь продолжается, что каждый наизусть знает позиции друг друга. Мы прекрасно знаем, где именно находятся штаб-квартира врага в этом регионе. Мы должны ударить прямо здесь, взять его в плен, правда? Мы не должны останавливаться, пока не достигнем их планетарного штаба. И тогда на этом куске грязи с назначением будет покончено. Может быть, тогда они предложат нам что-то поприличнее.

– Я согласна, – сказала Селинсинг, – но командование не согласно.

Карсон откинулся на стуле.

– О чем вообще вы болтаете? Мы потому здесь и торчим, что наши собственные офицеры только и делают, что тратят время на дипломатическую болтовню с массудами и с'ванами. Но они более трусливы, чем кто бы то ни было.

– Дело в том, что, говорят, у амплитуров теперь есть бойцы, которым все нипочем.

– Тогда они должны быть очень довольны нынешним положением вещей. – Карсон задумчиво поглядел на дно своей огромной кружки. – Лично я не думаю, что они хотят побить нас. Им достаточно просто поддерживать положение на мертвой точке, пока они не выживут нас отсюда. Морено положил руку на стол. Музыка, которую заказывали представители самых разных рас по своему вкусу, эхом отдавалась от стен.

– А я говорю, что кто-то должен что-то сделать, чтобы изменить нынешнее положение вещей. Кто-то должен сделать это прямо сейчас.

– Что ты задумал? – с полузакрытыми глазами, расслабившись в кресле, Селинсинг разглядывала невидимых влюбленных.

– Наша позиция очень изолирована, дальше всех от любых огневых позиций. Идеальное место, с которого всегда можно ударить. С Эйрросадом можно покончить раз и навсегда, если только кто-нибудь наберется мужества это сделать. Глаза его сузились, он оглядел своих коллег. – Желательно, чтобы таких смельчаков было несколько.

– Ты имеешь в виду – разбить их силами наших отрядов. – Карсон поерзал на месте. – Но у нас не такая большая огневая мощь, чтобы быть уверенными в успехе. В любом случае, не успеем мы и пальцем пошевелить, как нам дадут приказ отступать.

– Нет, в случае, если нам отдадут однозначные приказы, – отважился заметить Морено.

Карсон пристально взглянул на него:

– По-моему, здесь слишком светло. Я не очень-то хорошо тебя вижу.

Морено положил руку на плечо своему другу.

– Ну, а если мы получим от командования подобный приказ?

Селинсинг отпустила какую-то циничную реплику на языке своих далеких предков.

– По крайней мере, ты избрал правильный подход, чтобы объяснить свои мысли.

– Да, я просто мечтаю, – протянул Карсон.

– Вы знакомы с полковником Чином? – спросил Морено своих друзей.

Они приблизились к нему, и густые брови Карсона сомкнулись в одну линию:

– Конечно. Все знают Чина. Но Чин не командует на наших позициях. Нами командует Ванг-ли.

– Отлично. Но прямо сейчас Ванг-ли занят тем, что ведет переговоры с величайшими умами в Катулла Нексус, разрабатывая стратегию в компании с раками и бородачами. Поэтому до возвращения Ванг-ли командует Чин. – Я знаю, что Чин так же устал от ожидания приказа Военного Совета, как и мы все.

– Что-то я никогда не слышал от него ничего подобного, – осторожничала Селинсинг.

– Не думаешь же ты, что он выпалит это все на публике, а? – Морено улыбнулся, как будто он один знал какой-то важный секрет. Глаза Карсона расширились.

– Ты разговаривал с ним об этом? – Он тихонько присвистнул. – Но одно лишь неверное слово, неверный поступок, и ты окажешься в Центре обеспечения, пониженным в ранге, и будешь заниматься пересчетом провианта до окончания срока годности.

– Что угодно, все равно лучше, чем торчать здесь, в самом центре джунглей и медленно сходить с ума.

– Ты шутишь, – сказала Селинсинг медленно. – Хотя если кто-нибудь вроде Чина отдаст приказ...

– Черт возьми! – Карсон повернулся к Морено и внимательно поглядел на него. – Если Чин чувствует себя так же, как и мы, если ему тоже не нравятся все эти бесконечные проволочки, может быть, он подумает и о чет-то другом, кроме бесконечного тиражирования приказов. Может быть, он даже и сам возглавит атаку.

Неожиданно подумав, что он лишком далеко зашел, Морено взял другой тон:

– Подождем, мои друзья! У меня только подозрения. Я ничего такого не знаю. И кто знает, что на самом деле думает полковник Чин? Он лишь невзначай об этом как-то упомянул пару раз, и больше ничего. Чин никогда ничего особенного не имел в виду. Он очень забавный тип, даже для офицера.

– Его рапорты безукоризненны. Думаю, он знает, что такое взбираться наверх. – Карсон нервно потер живот.

– Но если мы со всей силой ударим по врагу, – бормотала Селинсинг, – не только силами наших трех отрядов, но силами всех подразделений, которые находятся на базе, мы просто их захлестнем и сметем их планетарный штаб. А может быть, даже захватим в плен, парочку языков. Выкурим их из леса.

– Это был бы хороший удар! – Карсон осушил свою кружку, с надеждой смотря на Морено. – Как насчет этого, Хуан? Думаешь, Чин решится на это?

– Как много лишних слов, – осторожно ответил человек пониже. – Чин очень заботится о своей карьере, как и любой другой офицер. Он хочет, чтобы в случае неудачи его кто-нибудь прикрыл.

– Некоторая двусмысленность может закрасться в официальные сообщения, и тогда окончательное разъяснение может стать делом личной интерпретации.

– Мужчины взглянули на Селинсинг, улыбнувшейся им улыбкой маленькой волчицы. Связь была ее второй специальностью.

– На Оперативной Базе есть один офицер, – сказала она елейным голосом. – Он – массуд. Если эти гипотетические приказы будут получены на языке массудов, трудности с переводами могут быть разрешены самым лучшим способом любым персоналом, который окажется там в это время.

– Например, гобой? – на лице Карсона играла улыбка иного рода.

Она слегка улыбнулась.

– Вполне вероятно. Мне придется также проследить, чтобы все возможные двусмысленности были лично донесены до базового командования, чтобы оно в свою очередь могло предложить решение, основанное на очевидных фактах и на мнении экспертов.

– Опять же – это ты! – восхищение Карсона не знало границ.

Морено лишь подал идею и хотел узнать мнение своих друзей. Он был поражен, насколько быстро они подхватили эту идею и занялись ее отработкой.

– Тише-тише. Ты ведь полупьяный.

– Но не я, – с радостью выпалил Карсон. – Я пьян, по крайней мере, на четыре пятых.

– Ну, а если Чину не понравится то, как именно будет подана эта идея?

Селинсинг пожала плечами.

– Тогда меня смогут обвинить лишь в плохом переводе с языка массудов?

Я хочу рискнуть. Если уж он так захочет, то обвинит лично нас в излишках энтузиазма.

Карсон с шумом отодвинул стул и поднялся из-за стола. Он слегка покачивался. Как только он вышел из угла, на который распространялось человеческое влияние проектора, тени приняли совсем иные очертания. Высокая толстая красотка превратилась в коренастую самку с'вана, совершенно невыносимую для взора сержанта.

– Давай сделаем это сейчас. – Глаза его сверкнули. – Давай сделаем это быстро! Меня уже тошнит от того, что я просиживаю свои штаны и целую тени. Я хочу кого-нибудь убить.

Да, это наш Карсон, подумали его друзья. Совершенно нормальный парень. Перешептываясь, все трое покинули помещение Центра. Пока они проходили по залу, на них останавливались взгляды отвращения, которое испытывали к примитивным существам представители более высоких цивилизаций.

Квартира Чина располагалась в глубине центрального комплекса адаптации передовой огневой базы. На Эйрросаде, как и в других местах, офицеры высокого ранга жертвовали красивыми пейзажами ради безопасности и размещались в хорошо защищенных закрытых зданиях в глубине баз. В соответствии со своим рангом Чин занимал не одну, а три комнаты: спальное помещение, отдельное помещение для гигиены, а также комнату встреч (она же стратегическая комната).

Растения местного происхождения росли на крыше комплекса, что в сочетании с искусными методами маскировки позволяло базе сливаться с окружающими джунглями.

Снаружи уже было темно, когда из казармы вышли трое сержантов. Снаружи маскировочный аэрогель блестел, как замороженный дым, скрывая любое передвижение, а также тепловое излучение от возможного обнаружения. Благодаря ему скрытыми от враждебных взоров оказались сотни солдат и обслуживающий персонал базы.

Чин, с обычными каменным выражением лица, коротко приветствовал их. Ему не нравился климатический контроль, а также официальная церемония и, уединившись у себя в квартире, он презрительно относился и к тому, и к другому. Его ночные визитеры, однако, были при параде, пологому скоро начали потеть от необычно жаркой обстановки. Он был меньше ростом, чем пришедшие к нему сержанты, в том числе и ниже Селинсинг. Как и черты ее лица, черты лица полковника были мелкими, острыми и тонкими. Малаец смело посмотрел Чину в глаза. Жира на нем было не больше, чем на белой цапле, на которую он чем-то походил. Но несмотря на сухощавость, он выглядел старше, чем был на самом деле.

Перед ними стоял человек, который всю свою жизнь посвятил служению делу Узора, участвовал в самых жарких сражениях. Сам факт того, что он до сих пор, тем не менее, остался жив, говорил сам за себя. Многочисленные шрамы на его теле свидетельствовали о его подвигах, а некоторые из этих шрамов были результатом таких серьезных ранений, что даже гивистамские врачи были не в состоянии их полностью убрать. Он был невелик ростом, но шутить с ним не приходилось.

Карсон и Селинсинг в присутствии полковника ощутили приступ колебаний. Но так как у истоков идей стоял Морено, ему и предоставили возможность изложить ее полковнику Чину.

– Полковник, сэр... мы... мои коллеги и я... мы разговаривали...

– Я так примерно и предполагал, коли уж вы выбрали столь странный час для встречи со мной. – Фразы Чина полностью соответствовали его облику – они были короткими, рублеными, законченными по смыслу. Но Морено не испугался. Все солдаты глубоко уважали Чина.

– Уже некоторое время нас беспокоит кое-что, об том мы и говорили. Но сами без посторонней помощи мы не можем. Нам необходима помощь сверху.

– Ваша помощь, сэр, – вставила Селинсинг, – и ваше благоразумие.

– На самом деле? – Брови полковника слегка приподнялись. Или это только так показалось? – Приятно узнать, что твое мнение в войсках уважают. Извините минуту. – Полуголый офицер вышел закрыть дверь, задернул видеоэкран, и наконец вернулся на свое место, по-прежнему улыбаясь. – Сегодня довольно прохладный вечер. Метеоролог предвещает дождь.

– Разве на этой вонючей планете бывают дни без дождя? – риторически пробормотал Карсон.

– Да уж. Итак, – какая именно помощь от меня требуется?

– Сэр, это дело жизни и смерти, – произнес Морено.

– Позвольте, я сам определю ценность вашей идеи, – кратко ответил Чин. – Моя оценка может оказаться иной.

– Не думаю, сэр. – Морено поглядел на своих друзей, как будто моля о поддержке, потом сдержанно улыбнулся командующему. – Мои друзья разделяют это мнение, сэр.

Когда из тактической группы полковника Чина поступило сообщение, что намечается нечто грандиозное, массуды проявили к этому интерес, хотя были слегка озадачены. Ряд офицеров, однако, бил шокирован тем, что с ними даже не посоветовались. Их проинформировали, правда, что успех операции во многом зависит от ее неожиданности и непредсказуемости ее хода. Им пришлось согласиться, что сами они были захвачены врасплох этим сообщением. Вероятно, подобным же образом это повлияет и на противника. Дебаты лишь замедлили бы развитие событий.

Когда же стало известно о сути предстоящей операции, офицеры и сержанты преисполнились энтузиазма. Большинство наемников с Земли столь же устали от бесполезного сидения сложа руки, как и тройка сержантов, поэтому их восторг от предстоящих перемен был нескрываем. Конечно, нашлись два – три офицера, выразивших изумление слишком большой неожиданностью всего этого, но все сомнения и размышления потонули в суете, последовавшей за отдачей приказа.

Что же касается персонала поддержки, то гивистамы и о'о'йаны, вейсы и юланцы лишь, как обычно, выражали опасения дурным исходом предприятия. Однако поскольку представители цивилизаций, не принимающих непосредственного участия в боях, жили в постоянном состоянии тревоги и волнения, то в целом им было безразлично, приходят или уходят подразделения людей и массудов. Они выполняли свои обязанности тихо и эффективно, стараясь не обращать внимания на кровожадные гримасы тех, кто собирался умирать от их имени.

Некоторые участники предстоящей операции, склонные и к философским размышлениям и к военному делу, задавались вопросом, почему для массированной атаки был избран именно этот момент? Объяснения они найти не могли. Это, однако, их не слишком тревожило. Людям свойственно совершать непредсказуемые поступки. Они часто так именно и поступали, и с далеко идущими последствиями с тех самых пор, как их включили в боевые действия. Ни один гивистам, ни один лепар не были в состоянии понять, что именно у них на уме.

Подумать только, готовиться к крупномасштабному нападению на врага без какого бы то ни было видимого оправдания! В этом есть, безусловно, что-то блестящее! Команды поддержки энергично занялись последними приготовлениями.

Ф'тах не относился к офицерам высокого ранга, но он был с'ваном. Но даже отпуская постоянные Шуточки и полностью погруженный в выполнение своих обязанностей, он не мог не задаваться вопросом о причинах подобной спешки. Даже не о самих приказах: в конце концов, они соответствовали историческим традициям стратегии людей и массудов. Его, правда, волновала узость отдаваемых приказов. Например, его департаменту не было отпущено никакого времени для обсуждения плана обеспечения поддержки. Такое упущение, по его мнению, могло иметь тяжелые последствия. Он громко заявил о том, что обязательно доведет до сведения высших чинов Сектора Командования это упущение, как только завершит подготовку к отправке боевой группы. А этот момент был совсем близок. Работа развивалась с такой лихорадочной быстротой, что у него совершенно не было времени сформулировать правильно те вопросы, на которые ему так не терпелось получить ответы.

В принципе, в этом и заключалось намерение тех, кто объявил о скором отходе войск.

Когда же наконец у Ф'таха и некоторых других, мучимых подобными же вопросами, возник перерыв, десятки тяжело вооруженных транспортных аппаратов взлетали над лесами, направляясь на восток. Обычный утренний дождь не помешал началу атаки. Когда же операция началась, задавать какие бы то ни было вопросы оказалось просто глупо. Поэтому Ф'тах и другие, ему подобные, остались наедине со всеми своими сомнениями. Никаких резервных войск на базе не осталось. Все транспорты, все без исключения солдаты были брошены в наступление. Люди и массуды смяли первую линию вражеской обороны раньше, чем ошеломленные защитники успели понять, что именно происходит. Криголиты и ашреганы были готовы к нападению небольшими компактными группами, но подобная тактика оказалась бессмысленной перед лицом мощной широкомасштабной атаки. До сих пор здесь все происходило по образу и подобию боевых действий на Эйрросаде: наступление и бегство. Нанеси удар врагу как можно больнее и потом скрывайся в джунглях, на родной базе.

Криголиты и ашреганы не знали, как именно им реагировать на такое изменение тактики. Тем более, что нападавшие и не предоставили им возможности слишком долго обдумывать эти изменения. Массуды особенно были поражены, насколько легко они сумели смять первые ряды обороны противника. Случайностей почти не было, храбрость и решительность оказались не так уж необходимы, потому что слишком мощным был огневой шквал. Они воздали должное людям, хотя количество потерь у них было вдвое больше.

Некоторые сержанты из армии землян ощутили наконец, оправдание столь долгому ожиданию. Первые же вражеские базы захвачены с такой легкостью, о которой они даже и не мечтали. Конечно, люди утеряли некоторые навыки ведения войны в результате слишком долгого перерыва, но и криголиты с ашреганами были явно не в боевой форме, к их же собственному несчастью.

– Все вышло чертовски удачно, – заявил Карсон своим товарищам. Как хорошо, что они решили напасть первыми.

Проводя совещание со своими подчиненными, Чин настоял на том, чтобы не атаковать три оставшиеся вражеские базы, а нанести решительный удар по сектору, где располагался штаб вражеских войск. Командирам отрядов не было предоставлено возможности возразить или выразить согласие с приказом. Если они немедленно не овладеют этим важным участком, то могут оказаться под угрозой со стороны планетарного штаба. Победа же над этими силами, может быть, и не завершит войну за Эйрросад, но, безусловно, нарушит сложившийся статус-кво. Разъяснение этого важного момента, заставило солдат удвоить свои усилия несмотря на усталость. Каким бы слабым или вовсе несуществующим было сопротивление, но воздушные транспорты пролетали над головами ошеломленного противника, не оставляя ему никаких целей в пустом пространстве. Наступление становилось всеохватывающим, и объединенные войска людей и массудов продолжали свое дикое сумасшедшее продвижение, сметая все на своем пути. Воздушные транспорты противника сбивались на землю, не получая даже возможности занять соответствующую оборонительную позицию. Их сбивали, не позволяя даже скрыться. Оборонительные сооружения противника разрушались, когда пролетающие над ними транспорты наступающих сбрасывали бомбы. Каким-то образом, командир одной их вражеских баз сумел собрать силы и предпринять попытку контратаки. Воздушное пространство вокруг этой базы наполнилось снарядами, лучевыми нитями, нанося увечья противнику и повергая в ужас всю местную фауну.

Однако люди явно превосходили противника в тактике ведения рукопашного боя. Они разбивали вражеское подразделение на все более мелкие и мелкие группы, пока в конце концов просто не осталось никого, с кем нужно было бы сражаться. У криголитов и ашреганов не оставалось ни малейшего шанса остановить наступление.

Хотя первая и последняя вражеская контратака оказалась безуспешной, Ф'тах все же ожидал, что командование отдаст приказ о закреплении взятых позиций. Однако такого приказа не последовало, когда же с'ван обратился за разъяснениями, ему сказали, что полковник Чин и остальные заняты продвижением вперед и времени на общение с офицером по обеспечению у них нет. Ф'тах ожидал иного ответа.

В боевой ситуации даже с'ваны научились полагаться на мнение и опыт людей. Но что-то в нынешней боевой операции беспокоило Ф'таха. В конце концов, какими бы отважными и умными не были люди на поле боя, они были далеки от совершенства и вполне могли допустить тактический промах. Он попытался поделиться своими тревогами с другими, но все оказались или слишком заняты, или вообще были потрясены нецивилизованностью происходящего. В конце концов он и сам оказался слишком занятым, чтобы прислушаться к собственным доводам.

Но для беспокойства время оставалось.

Глава 15

Нападение Узора было настолько беспощадным, эффективным и стремительным, что обе передовые огневые базы уже были потеряны, когда группа Раньи получила приказ к мобилизации. Сагио находился достаточно близко к подразделениям связи, чтобы подслушать первые рапорты.

– Они вторглись очень быстро и дерзко, – сказал он с волнением в голосе. – У наших людей не было никакой возможности собрать силы для отпора. Северо-западная база сумела сконцентрировать усилия для контратаки, но Центральное Командование не думает, что они сумеют их остановить.

С наружной стороны бараков представители различных миров носились в беспорядочной суете. Выли сирены, а машины на огромной скорости, невзирая на суетящихся пешеходов, неслись к своим целям. Обитатели базы в спешке пытались внести порядок в хаос.

Криголиты едва останавливались, чтобы обменяться приветствиями по радио, сегунианцы шли напролом, сметая с пути даже сородичей, пытаясь добраться до своих станций.

Раньи не прислушивался к тому, что говорил его брат, обращаясь к своим товарищам с Коссуута. Люди и массуды, казалось, атаковали с явным количественным перевесом и сконцентрировали огневую мощь на небольшом фронте. Они прорывались в обход или сметали на своем пути многочисленные защитные сооружения и, видимо, намеревались ударить по сектору, в котором был расположен штаб. Помешать им в этом уже ничто не могло. Линия фронта, бывшая достаточно стабильной в течение многих лет, сейчас была полностью сметена.

Транспорты приземлялись рядом с казармами, полностью нагруженные и готовые к бою. Ошеломленный Раньи почувствовал, что и его захватывает общее смятение, когда транспорты поднялись в воздух и, срезая верхушки деревьев, устремились на боевые позиции.

Отряд с Коссуута предполагалось использовать лишь для специальных заданий, но перед лицом угрозы разгрома всего сектора, каждый солдат был брошен на его защиту. По мере того как команда спускалась к линии, которая соединяла оборонительные позиции трех сохранившихся огненных баз, Раньи начал задумываться над тем, что вскоре ему, вероятно, придется столкнуться с людьми – и столкнуться вплотную.

Сумеет ли он отдать приказ об открытии огня по себе подобным? Если, конечно, они и на самом деле являются ему подобными, напомнил он сам себе. В лихорадке общего смятения и подготовки, которая захватила его, он уже мало в чем был уверен, кроме того, что перспектива ухода на покой отодвинулась на неопределенный срок. В конечном итоге смерть разрешит сомнения и положит конец личным страданиям.

Вновь какое-то особенное спокойствие, которое его друзья ошибочно приняли за уверенность в своих силах, сошло на него. Неожиданно кто-то дернул его за руку.

– Ты слышал, Раньи? – Сагио встревоженно глядел на своего брата. – Планы изменились. Командование решило, что базы сами о себе позаботятся. Нас направляют на оборону Сектора штаба. – Глаза его блеснули. – Мы окажемся на передовой линии. Больше мы не будем шнырять где-то в ночи.

– Я слышал. Одень броню. Пусть Турмаст и Веенн скажут остальным. Мы можем оказаться под огнем до того, как прибудем. Сагио слегка нахмурился.

– Штаб еще не атакован. Моя броня может перегреться. Еще уйма времени.

– Там, где речь идет о людях, времени никогда не бывает слишком много. Спроси у тех, кто остался в живых, о судьбе первых разгромленных огневых баз... если выжившие есть. Надень броню! Ошарашенный Сагио помчался выполнять приказ. Раньи не спеша последовал за ним. Его раздирали самые противоречивые чувства. Ему хотелось ринуться в бой, и он понимал, что не имеет права этого делать, его чувства боролись с рассудком. В конце концов он вдруг осознал всю тщетность своих переживаний. Тысяча лет нескончаемого конфликта, конфликта не вокруг вопроса о выживании, не вокруг вопроса о культуре, но вокруг идеи. Чем незначительное идея, тем с большей ожесточенностью ведется вокруг нее борьба, думал он. В любом случае, растрачивать такой ценный дар, как разум, на такую чепуху – пустая трата времени. Но если нет причин для борьбы, то каково тогда его место в цивилизованном обществе – его, которого с самого рождения учили только воевать? Будь это общество ашреганским или человеческим? Он подумал, что перестал вписываться в окружение как в интеллектуальном, так и в эмоциональном плане. Разве подобные мысли тревожат его друзей? Тревожат ли людей подобные мысли, а если да, то как они поступают в подобных случаях, эти таинственные существа? Узнает ли он об этом когда-либо. Безусловно, они – самые странные существа, да и он сам разве не странен?

Им овладело беспокойство, когда он надевал на себя броню, занятие, достаточно обычное, которое ему не раз приходилось выполнять.

***

– Что именно они там вытворяют? – Маршал армии Гранвиль сделал паузу достаточную, чтобы его собеседник массуд успел вставить слово, перед тем как оба они направятся к центру связи. Гранвиль был зрелый, приземистый, слегка страдающий от излишка веса человек, но на небольшие расстояния он шел так же быстро, как и его длинноногий союзник.

Дополнительным подтверждением первых рапортов послужили выражения на лицах персонала Центра Связи независимо от расы.

– Все понятно, – бакенбарды регионального командира массудов нервно подергивались. – Подтверждение с места пришло как раз перед тем, как я собирался вас информировать. Я понял, что вы поверите информации больше, когда услышите ее от меня, а не от курьера или через систему связи. Уверен, что, как и я, вы хотите потерять как можно меньше времени для ликвидации последствий происшедшего.

– Благодарен вам за это, Сатенка, – прожужжал маршал на удобоваримом языке массудов. Оба командира поспешили к ближайшему пульту. Сидевший там техник гивистам начал нервно настраивать свой транслятор в присутствии столь высоких командиров.

– У вас есть связь с интересующей нас базой? – резко спросил Гранвиль. Гивистам ответил утвердительно. – Тогда соедините меня.

– Видите ли, почтенный командир, я хотел бы выполнить вашу просьбу, но не могу, – с сожалением ответил гивистам.

– Почему? – мрачный тон Гранвиля вызвал у мирного гивистама дрожь.

– Потому что никто не отвечает. Все ответы поступают от компьютеров.

Вероятно, все участвуют в атаке, даже персонал поддержки.

– Это сумасшествие, – командир Сатенка добавил еще что-то на языке массудов, но трансляторы не сумели перевести эти слова. Оба командира направились к другому пульту и столкнулись с офицером землянином.

– Кто здесь главный? – Имена появились и исчезли на экране перед глазами женщины, как души, обреченные провалиться в ад. – Полковник Неевиа Чин, сэр.

– Я помню это имя, – верхняя губа Сатенки загнулась. – Хороший офицер. Непонятно.

– Все говорят гак же, – прорычал Гранвиль. – Кто направил ему приказ о широкомасштабном наступлении? Мы здесь остались совершенно беззащитными.

– Я уже отдал приказ о полной мобилизации, – заверил его Сатенка.

– Знаю, знаю. Но дело не в этом.

Аналитик-гивистам выглянул из своего сектора, уставший уже от людского гнева.

– Уважаемые командиры, первые рапорты свидетельствуют о том, что силы, о которых идет речь, уже взяли две главные вражеские базы и сейчас прямым ходом направляются к центру регионального командования врага. Они собираются нанести удар там.

– Вы правы. Кто-то сошел с ума, – Гранвиль поднял глаза на своего высокого собеседника и понизил голос. – И что вы скажите на это, Сатенка? Неужели полковник Чин может это довести до конца? Массуд задумался, ковыряя в заднем коренном зубе. Его бакенбарды обвисли.

– Упомянутые силы состоят в значительной мере из существ вашей расы.

Если уж вас интересуют мои мысли, то скажу лишь, что это зависит от того, насколько большим количеством боеприпасов они будут располагать к моменту подхода к данной цели. Если до той поры противник не сумеет значительно уменьшить их силы, а ашреганы не успеют подтянуть резервы из других регионов, то, наверное, это возможно.

Гранвиль яростно нажал на кнопки своего транслятора.

– Если их наступление потерпит провал или даже потеряет скорость, они окажутся в ловушке между крупными оборонительными соединениями врага и теми соединениями, которые они не стали уничтожать, а попросту обошли. В таком случае, мы потеряем целую боевую группу.

– Ваши мысли совпадают с моими. Они продвинулись слишком далеко и слишком быстро. Теперь у них нет иного выбора, кроме как ускорить атаку.

– Может быть, и нет. Если мы сумеем догнать командиров отрядов, то сможем отдать им другие приказы. Если отступать начнет значительное соединение, они сумеют пробиться назад. – Гранвиль решительно подошел к пульту связи.

Сатенка последовал за ним.

– Связь с этим уровнем плохая.

– Я знаю. Я хочу, чтобы соответствующие подразделения обеспечили защиту спутника связи как минимум на два дня. Мы должны сделать все, что сумеем.

Тем не менее он не был удивлен, когда о'о'йан-техник сообщил ему, что не в состоянии связаться ни с одним из отрядов наступающих сил Узора.

– Никто не отвечает, о великий маршал. Затруднение не в той частоте, которую я использую. Нет приема.

– Ясно.

– Что вам ясно, мой друг? – тревожно спросил Сатенка.

– Чин действует самостоятельно, без всякого приказа.

Массуд тихо застонал, его треугольные уши прижались к черепу.

– Это очень серьезное превышение власти.

– Думаю, может быть, это все же совпадение.

– Возможно. Но тогда их предприятие должно увенчаться успехом.

– Да, все будет именно так.

– В голосе маршала звучало непритворное восхищение. – Он или выйдет из этого сражения героем, или пропадет.

– Но мы ничего уже не можем изменить, – отметил Сатенка.

– Я знаю. Дальность их продвижения ставит нас в достаточно тяжелое положение. Я только надеюсь на то, что наши враги так ошеломлены атакой Чина, что им некогда думать о том, что наши позиции оказались опасно оголены.

– Ну а пока мы сделаем все возможное, чтобы оказать ему поддержку, и будем молиться за то, чтобы его люди вышли героями из сражения. Мы можем даже направить им некоторые дополнительные резервы на беспилотных транспортах. Я позабочусь об этом. Вы же станете заниматься всем, что связано с Центральным штабом.

– Уж лучше бы мне самому оказаться в гуще сражения. – Массуд выразительно фыркнул.

– Ваши мысли отражают мои собственные, – пробормотал Гранвиль. – Он повернулся к о'о'йану. – Попытайтесь поддерживать с ними контакт. Если вам удастся связаться хоть с кем-то – человеком, массудом, лепаром, независимо от ранга и положения, я хочу об этом тоже знать. Если меня здесь не будет, разыщите. Если я сплю, разбудите. Если запрусь – ломайте дверь. О'о'йан наклонил свою узкую, деликатного очертания голову.

– Понятно, великий маршал.

***

Все колебания среди атакующих о верности избранной тактики, развеялись, когда вражеское сопротивление было сметено напором наступления союзников. Не было времени, чтобы насладиться триумфом от успеха одной атаки, а уже приходил приказ о начале следующей. Конечно, не хватало времени задавать вопросы, что и входило в намерения Чина и его сотрудников с самого начала.

Не было никаких признаков того, что наступление может провалиться. Солдаты подразделения Чина были в превосходной форме и, казалось, становились все сильнее со взятием каждого нового объекта. Хотя первоначальное превосходство, достигнутое благодаря неожиданности наущения, было исчерпано, войска продолжали наступление уже благодаря только своему мастерству и самоотверженности. Контратака заставила некоторых людей Чина приостановить продвижение, особенно, когда он отдал приказ ударным отрядам нанести пробный удар по защитной линии штаба, хотя, несомненно, враг уже догадывался об их намерениях. Но так как до сих пор предсказания Чина оказывались верными, никто не возражал и на сей раз. Да и некоторые сомнения все равно не свернули бы полковника с избранного пути. Большинство его людей оказывали ему полную и безоговорочную поддержку.

Реакция Чина на происходящее была спокойной, но некоторые из его подчиненных уже были близки к ликованию. Особенно три сержанта не скрывали своих восторженных чувств. Хотя они были полностью вымотаны, но не просили об отдыхе ни для себя, ни для своих солдат.

Они знали, что если сектор штаба будет взят, то у регионального командования не останется иного выбора, кроме как прислать им в поддержку свежие войска. Влияние врага над всей южной четвертью Эйрросада будет уничтожено.

Все развивалось столь благоприятным образом, что Чин решил послать несколько отрядов обойти с тыла вражеский штаб и таким образом помешать любой попытке оказать поддержку противнику. В более раннюю эпоху развития подобная операция могла быть осуществлена воздушными силами. Но за последние сто лет появились ракеты, управляемые компьютерами, появилось лучевое оружие, способное сбить с неба любую цель. Никакие облака отныне не могли спрятать чтобы то ни было.

Все более усталая, но и все более уверенная в собственном успехе, группа Чина продолжала наступление.

***

Даже в минуты крайнего огорчения амплитуры имели обыкновение оставаться спокойными. Эту характерную черту их союзники находили весьма привлекательной. Вселенная все равно развивалась, говорили они обычно, поэтому не имело никакого смысла давать волю своим чувствам или спешить. Чтобы повергнуть амплитуров в состояние ажиотажа нужна была целая серия из ряда вон выходящих событий.

Нынешняя же ситуация, явно не положительная, не поддавалась оценке.

– Кажется, – говорил Сходящий-С-Высоты, – наша позиция здесь изменилась, превратившись из опасной в уязвимую.

– Бесспорно, так оно и есть. – Пребывающий-В-Себе внимательно одним глазом изучал своего собеседника, другой же, свободно колыхаясь на глазном отростке, внимательно изучал меняющуюся топографию местности, изображение которой проплывало в пространстве между ними. – Необходимо будет предпринять сверхусилие, чтобы компенсировать серьезный урон, который потерпели местные обитатели. Их надежды погибли. Они бы с удовольствием пообщались со своими коллегами в планетарном штабе, но быстрота развития сражения и техника перехвата Узора сделала это невозможным. Совершенно случайно они оказались единственной парой амплитуров на Эйрросаде, и в момент неожиданного нападения находились в южном секторе Эйрросада. Оба прекрасно понимали те требования, которые предъявляли им теперь союзники и были готовы разрешить сложившуюся ситуацию наилучшим образом.

К сожалению, нападавшие не были склонны к сотрудничеству. Хотя амплитурам и не нравилась перспектива оказаться вовлеченными в бой, но они и не собирались сосредотачивать усилия на обеспечении своей безопасности, не думали покидать Эйрросад. Такое действие оказало бы разрушительное влияние на моральное состояние их союзников. Их же осторожность основывалась совсем на ином: они знали, что во Вселенной слишком мало амплитуров, и их жизнь имела непреходящее значение для продвижения Назначения. Они не сбежали, но приняли все меры для самосохранения.

Офицеры-криголиты и ашреганы, собравшиеся вместе с ними в зале, не были ни спокойны, ни собранны. Можно было бы сказать, что от возбуждения они были готовы перейти к панике.

– Что нам делать? – загомонили ашреганы едва они вошли, даже не отдав дань вежливости. Амплитуры поняли их состояние и ничего не ответили. Представители других рас еще не научились контролировать причуды своей эндокринной системы.

К тому же отчаянные обстоятельства не оставляли времени для обычных церемоний.

Один из криголитов метнулся вперед и передними конечностями развернул схему сметенных позиций.

– Мы разработали план. – Нервные пальцы чертили линии на экране. – Первое, мы концентрируем свои войска именно так, как того ожидает противник.

Сходящий-С-Высоты сухо заметил:

– Я не понимаю, как именно усиление наших тактических излишеств вызволит нас из нынешней ситуации.

Саркастическое замечание застало криголита врасплох, но он, тем не менее, продолжал:

– Наше намерение состоит в том, чтобы усилить уверенность противника в скорой победе.

– Имея в виду наше нынешнее положение, вряд ли придется их еще чем-то убеждать, – пробормотал амплитур.

Изо рта криголита раздалось какое-то бульканье:

– Я рассказываю о будущем, почтенные Учителя. Здесь, – его пальцы задвигались, – мы разместим специальный эскадрон с Коссуута. К счастью, они находятся среди нас. Только когда враг попытается нанести решительный, окончательный удар, мы сосредоточим все силы на том, чтобы сдержать их, а специально подготовленные бойцы-ашреганы ударят с тыла. При обычном положении вещей такая попытка оказалась бы тщетной, но в нынешней ситуации – даже ашреганы устают от боя. Они разбросаны в ширину, их линии связи и поддержки растягиваются по мере того, как они наступают. В такой ситуации компактное подразделение, наносящее удар с тыла, может внести изрядную сумятицу в ряды противника.

Оба амплитура посовещались, заставив союзников побыть в неловкой тишине. Наконец, Пребывающий-В-Себе, ответил:

– Есть определенный риск. Если бойцы с Коссуута не войдут в столкновение с ними, то мы уменьшим наши оборонительные возможности, и ничего взамен не выиграем.

– Значит; нам нужно здесь концентрировать свои силы, – проскрипел один из офицеров.

– Мы не станем делать и этого, – Сходящий-С-Высоты сделал неопределенный жест щупальцем. – Наше намерение состоит в том, чтобы оказать минимальное сопротивление и покинуть это место. Казалось, все присутствующие оказались в шоковом состоянии. Они были не правы.

– Почтенные Учителя, я прошу вас подумать вновь, – обратился с просьбой высокопоставленный ашреган. – Планетарный Штаб находится на расстоянии по крайней мере пяти дней полета на скоростном транспорте от места боевых действий. В течение этого времени мы сумеем использовать наше тяжелое вооружение и постараемся поддержать в соответствующем порядке наши оборонительные линии.

– Мы можем защитить наш Штаб, – адъютант высокопоставленного офицера была в ярости, – будет введена в действие группа с Коссуута или нет! Пусть приходят люди и массуды! Пусть они побеждают нас в джунглях, но для гор они слишком вымотаны.

– Нашей самой большой ошибкой со времени присоединения людей к Узору было то, что мы постоянно недооценивали их способности. К тому же их непредсказуемость граничит с сумасшествием. – Пребывающий-В-Себе решил логическим путем убедить присутствующих, хотя достаточно было бы просто «предложить» всем тот ход развития действий, который они уже определили. Без всякого сомнения, мы вполне в состоянии защитить сваи позиции. Однако после тщательного обдумывания всех привходящих обстоятельств мы решили, что в равной степени возможно и поражение. Любые мелочи не являются мелочами сейчас.

Если мы сосредоточим все наши усилия на обороне, и проиграем, то весь этот регион окажется под контролем врагов Назначения. Сосредоточение сил Узора на данной территории означало бы, что контроль наш над этим миром будет вообще утерян. Безопасность Планетарного Штаба окажется под вопросом.

– Но разве наше бегство не позволяет противнику достичь той же самой цели меньшими усилиями? – Отважная ашреганка продолжала настаивать на своем. Что мы выиграем от этого?

– Я проясню вопрос. – Амплитур вытянул два из четырех пальцев на своем правом щупальце и дотронулся до плавающей карты. Она замерла на месте. На ее поверхности заиграли различные цвета в то время как Сходящий-С-Высоты манипулировал тяжелыми слоями воздуха. – Мы, разумеется, окажем минимальное сопротивление перед тем, как покинуть эту базу, и не предлагаем полного отступления.

– Я не понимаю, – сказал высокопоставленный ашреган.

– Женщина частично права. Враг, конечно, устанет, но это не означает, что он ослабеет. Мы уже обращали внимание, что в состоянии стресса люди неоднократно проявляли необычную стойкость. Впечатление, что они обретают новые силы в своих страданиях, как будто боль и неудобство им нужны лишь для тот, чтобы они достигли еще больших высот. Если верить взятому в плен психологу-человеку, это «облагораживающее страдание» необходимо для его расы как требование ее выживания и дальнейшего продвижения. Как бы безумно это не звучало, но это вполне реально. Мы должны попытаться понять это, если хотим разработать стратегию их поражения.

– Прошу меня извинить, Учитель, – сказал командир ашреганов, – но я не понимаю, какое отношение это имеет к нынешней ситуации.

Пребывающий-В-Себе взялся все объяснить:

– Этот странный тезис лишь объясняет, что чем тяжелее ситуация, тем с большей самоотверженностью сражаются люди. И наоборот, они наиболее уязвимы, именно когда все идет нормально. Чтобы использовать это знание, мы просто должны принять его к сведению, не пытаясь постичь.

– Люди – прекрасные бойцы, но они не сверхъестественные существа, и у них есть слабое место. Только если мы поймем и используем эти слабости, мы сумеем их разбить. Но не будем пытаться при этом наложить свою систему ценностей на их систему.

В последовавшей тишине амплитуры поняли, что их попытка объяснения лишь внесла смятение в умы присутствующих.

– Это покажется вам необычным, – слова Пребывающего-В-Себе сопровождались мысленным предложением так необходимой уверенности в своих силах. – Большая часть наших людей покинет позиции, но не для отступления. Некоторые вернутся в планетарный штаб, произведя на наступающего противника впечатление того, что все пытаются убежать в этом же направлении. Для нас это вполне естественное действие. Тем временем, значительная, основная часть наших войск направится не к спасительному периметру штаба, но в густые горные джунгли на юго-западе.

– Таким образом мы окажемся в самом невыгодном из всех возможных положений! – не выдержал криголит.

– Совершенно верно, – ответил амплитур холодно, но уверенно. – Ведь именно этого и не ожидает от нас враг. Со стратегической точки зрения это почти типичный человеческий шаг. Новые проблемы требуют новых и радикальных решений. Когда противник освободит захваченные позиции от тех незначительных сил, которые останутся их защищать, и бросится преследовать отступающую на северо-запад группу, не закрепившись, мы перейдем в контратаку. Но не для того, чтобы вновь занять брошенные позиции. Это означало бы опасное сосредоточение наших сил, нет, мы начнем теснить их по всей линии их наступления и на этот раз мы застанем их врасплох!

– Прошу прощения, Учитель, – сказала женщина. – Но ваше предложение удивляет меня не только надеждой. Вы предлагаете нам взять верх над людьми в рукопашном бою.

– Именно так, – с готовностью согласились оба амплитура. – Но вы забиваете об отряде с Коссуута. Восхищение и поддержка от остальной части наших войск поможет им нанести значительно более серьезный удар, чем они смогли бы этого достичь в одиночку. Помните также, что далеко не все наши противники – люди. В соответствии с получаемыми рапортами, среди атакующих много массудов и небоевых рас. Если мы сумеем посеять среди них панику, это значительно затруднит задачу людей. Они слишком быстро эвакуировали персонал поддержки.

– Наши же бойцы будут свежими и отдохнувшими, – подхватил Сходящий-С-Высоты. – Это многое объясняет.

Во время продолжающейся дискуссии оба амплитура нетерпеливо внушали союзникам оставить в стороне все возражения в интересах. Слишком мало оставалось времени для такой роскоши, как дебаты. Поэтому совсем неудивительно, что в итоге собравшиеся офицеры единогласно заявили:

– Мы принимаем план Учителей.

– Мы ощущаем правоту вашего решения, – одновременно ответили амплитуры, довольные единодушным согласием с предрешенным выводом.

Глава 16

Глубоко спрятавшись в густо заросших горах, силы поспешно, но организованно отступившие с занятых позиций, наблюдали за решающей атакой людей, когда та наконец началась. Те немногие отцы, которые остались, чтобы создать впечатление сопротивления, сражались долго и упорно, пока наконец не сдались под яростным напором, охотно жертвуя своими жизнями во имя Назначения. Амплитуры не могли бы рассчитывать на лучший исход. Держась напеве в отведенном для них месте, Раньи со своей группой мог судить о происходящем лишь по отрывистым сообщениям интеркома. Они находились слишком далеко, чтобы слышать разрывы снарядов, методично разрушавших оборудование, здания и уничтожающих самих защитников штаба. Вскоре уже отряды атакующих перегруппировались на верхушке покрытой джунглями горы. Наблюдая за обращенным в бегство противником, отдельные группы пустились преследовать их, намереваясь уничтожить каждого выжившего в бою, чтобы он не мог достичь своего планетарного штаба. Раньи размышлял о тех ашреганах, криголитах, других бойцах, согласившихся принять смерть, чтобы отвлечь внимание противника ложным маневром. Его наполнила ужасом мысль, что совсем недавно и он сделал бы то же самое и с тем же энтузиазмом.

Сейчас же он лишь ясно видел, как храбрецы погибают, но их гибель никоим образом не обогащает Вселенную. В самой концепции смерти во имя стратегической цели заключалось нечто изначально неприличное. Люди, например, всегда готовые пожертвовать собой ради своих друзей, ради защиты своего мира, вряд ли станут умирать во имя абстракции. Коей является Назначение, добавил он.

Он находил, что ему все труднее и труднее во что бы то ни было верить.

Амплитуры не приносят себя в жертву во имя идеи. Хотя их не так уж много, но Раньи все больше склонялся к мысли, что они, амплитуры, – слишком уж рациональные существа. Это открытие поразило его. Вряд ли уже он сумеет от него отделаться.

По неизвестным причинам, захлестнутый волной событий, когда некогда было ни о чем подумать, он часто вспоминал лепара. Затем пришел приказ идти в наступление, и он думал лишь о своем спасении.

Создалось впечатление, что буквально из-за каждой скалы, из-за каждого дерева на наступающих обрушились ашреганы и криголиты, и именно в тот момент, когда люди впервые за много дней попытались расслабиться. Бесчисленное количество стволов открыло огонь по участку между горами и текущими на юг реками, уничтожая с полным равнодушием представителей различных рас. Люди и массуды лихорадочно бросились к оружию, готовые оказать сопротивление.

Они так ожесточенно ответили, что несмотря на неожиданность контратаки, многие погибли. Но и сами тоже погибали в бою, не находя спасения.

Раньи лишь пытался сохранить жизнь себе и своему брату. Его беспокоило, что ему, человеку, приходится убивать себе подобных. Но естественный рефлекс убийства наконец взял верх над всеми размышлениями. Это удивило его, хотя и не должно было бы. В конце концов течение тысячелетий люди истребляли друг друга без всякой жалости. Сагио, Соратии-еев, Бирачии и другие, ввязавшиеся в бой, по крайней мере, были охранены своим неведением, незнанием тот, что вынуждены убивать себе подобных, поэтому и выполняли свою задачу с завидным рвением. Сам же Раньи якобы из стратегических соображений пытался, насколько возможно, избегать боя. Зная о его недавних заслугах, бойцы полагали, что такая осторожная тактика правильна. Он время от времени стрелял по тем, кто попадался ему на глаза, но со спасительной для них неточностью. Страдали больше всего деревья.

По всему участку были разбросаны сучья и листья. Стороннего наблюдателя это вряд ли могло бы поразить, ибо было вполне естественным. Как будто снаряд взорвался где-то поблизости, и смел куски деревьев. От горящей растительности, машин, от горящих тел подымался дым. Среди жары и дыма Раньи было сложно отличить криголита от ашрегана, ашрегана от массуда и людей от своих друзей. Различить их можно было, пожалуй, лишь по различному обмундированию. Чтобы выжить, надо было думать и стрелять быстрее. Раньи пытался ни о чем не думать. Держа свой личный летательный аппарат как можно ближе к земле, он пытался избежать воздушного боя. Пока это у него получалось. Продираясь сквозь лесной массив, медленно облетая огромные деревья, он наткнулся на два тела.

Это были люди. Мужчина и женщина. В их легком полевом обмундировании зияли отверстия, оставшиеся от энергетического оружия. Их винтовки лежали поодаль. У мужчины была снесена половина черепа. Женщина лежала на спине. Лицо ее было бледным. Раньи порадовался, что она совсем не похожа на ту женщину, с которой он познакомился на Омафиле. Ближе к горам почва стала более твердой, и он смог уже передвигаться по ней, а не парить в воздухе. Он посадил аппарат, чтобы разведать все, что сумеет.

Близкое исследование тел не открыло ему ничего нового. Он склонился над телом мужчины, впился взглядом в раскроенный череп, думая, сумеет ли он увидеть там тот нервный узел, который, как говорили ему хирурги-гивистамы и люди, не существовал в мозгу обычного человека, но понял, что ничего не увидит, и не стал задерживаться. Он поднялся и снова полетел вперед, внимательно следя за чащей. Все каналы его коммуникатора были забиты голосами, отдающими приказы и обменивающимися информацией. Вокруг него, как гигантская рептилия, двигались и свистели джунгли. Он не оглядывался назад. Что ему оставалось делать? Если он попытается сдаться противнику, то его, скорее всего, просто подстрелят. Лицевые протезы, прикрепленные к черепу хирургами, невозможно было без их же помощи убрать с лица. Мысли о том, чтобы сдаться в плен, быстро прошли. Но не поэтому вернулся он к своим друзьям.

Световые вспышки на его коммуникаторе свидетельствовали о новых и новых победах во имя Назначения. Инстинкт толкал его вперед, а полевое снаряжение помогало выжить, скрывая под его телесной оболочкой... что? Атакующих методично били вдоль всей линии их наступления, пока они постепенно не распались на мелкие группы. Надежда на славу уступила место тревоге за собственную жизнь. Без приказа, без указания они бросились в отступление, к извилистой реке, которую они с таким энтузиазмом пересекли накануне. Подкрепление от Гранвиля и Сатенки не успело даже выступить, когда началось бегство. В любом случае, катастрофу это подкрепление уже не предотвратило бы.

Верные делу Назначения взяли в тот день много пленных. Когда стало ясно, что наступление захлебнулось, амплитуры послали мощную боевую группу вслед за отступающими. В преследовании участвовали многие друзья Раньи. Они захватывали реки и передовые боевые базы Узора, откуда началась атака, беря контроль над огневыми точками, естественными оборонными рубежами и захватывая даже те территории, которые находились под контролем Узора изначально. Возможность для спасения людей и массудов, рассеявшихся по джунглям, была сведена к нулю. Гранвиль запросил подкрепления, чтобы защитить свои собственные позиции.

Карсон, Морено, Селинсинг не могли уже себя утешить тем, что их смерти внесли вклад в разгром их войск. Дорога отступления была дорогой гибели. Летательный аппарат Селинсинг, зажатый между непроницаемыми кронами деревьев и быстро движущимся транспортом криголита, был разнесен в куски. Карсона подстрелили, когда он пересекал реку, Морено погиб, когда пытался покинуть захваченную крепость, обращенную контратакующими ашреганами и их соратниками в каменный склеп. Многие, оставшиеся в живых, на подбитых летательных аппаратах вернулись в джунгли, как усталые птицы, не в состоянии завершить тяжелый перелет. Некоторых все же спасли наиболее отважные бойцы Гранвиля, нарушившие его приказ не вступать в бой. Других же настиг враг. Полковник Неевиа Чин мог бы спасти себе жизнь, и тогда ему пришлось бы предстать перед военным трибуналом. Он предпочел прикрыть отступление своих легковооруженных солдат и вел тяжелый огонь с борта своего командирского транспорта. Те, кто спасутся, смогут потом вновь воевать, его же военная карьера уже была завершена.

Он сделал рискованную ставку – и не выиграл. На нем повис долг, за который он никогда не сможет расплатиться. Зачем же возвращаться? Ирония заключалась в том, что случилось вовсе не то, на что они рассчитывали и надеялись – он, сержант Селинсинг, и другие заговорщики. Они просто не поверили, что враг сумеет им ответить достойно.

Смерть принесла полковнику Чину мир, но не удовлетворение. Разгром Узора на Эйрросаде был полным. Планы на отступление врага по другим фронтам были оставлены, а силы подкрепления были поспешно переброшены на защиту того, что осталось от сектора Гранвиля. Разработанная стратегия потерпела сокрушительный разгром. Катастрофа Чина, – под таким названием она осталась в истории, – заставила тактиков Узора покинуть оптимистическую позицию сохранения статуса кво и перейти к политике активной обороны. Ну, а армия мертвого командира пожинала плоды своего позора.

Давным-давно уже Узор не терпел подобных поражений. Результаты катастрофы вышли далеко за пределы Эйрросада и дошли до самого Большого военного совета, Амплитуры же не стали воздевать щупалец к небу и воспевать осанну героям. Не в их обычаях было праздновать смерть. Даже если это и была смерть тех, кто грозил им уничтожением. Пусть празднуют ашреганы и молитары, криголиты и мазвеки, амплитуры же будут праздновать тогда, когда будет достигнуто Назначение. Пусть это случится через сто лет, через тысячу, через целую эпоху.

Хотя, конечно, они были удовлетворены успехом. За свои блестящие тактические маневры Сходящий-С-высоты и Пребывающий-В-Себе получили тихие похвалы и новые назначения. Но об отдыхе и речи быть не могло. У амплитуров будет масса времени для отдыха, когда исполнится Назначение. Но вплоть до этого еще отдаленного дня слишком многое нужно сделать, а их было слишком мало для того, чтобы везде поспеть.

***

Члены командования на Омафиле были совершенно угнетены происшедшим на Эйрросаде. Даже обычно уравновешенные с'ваны были потрясены и огорчены. Два человека, пара массудов, три с'вана сидели в комнате с высокими потолками среди изображений Солнца и кораблей. Поднимаясь и опускаясь на невидимых опорах, они изучали и анализировали трехмерное изображение их квадрата Галактики, не столько читая карту, сколько путешествуя через нее. Один из с'ванов помахал каким-то устройством, похожим на прутик. Изображения звездных кораблей меняли свое положение в зависимости от его указаний. В закрытой комнате работал его транслятор.

– Мы переоценили свои возможности в попытке захватить Эйрросад. Это ослабляет наши внутренние космические оборонительные рубежи и открывает целую линию обороны. Полагаю, пришло время подумать об отступлении. Стратегическая перегруппировка не означает поражение.

– Мы не можем, – возразил массуд, плававший над ним. – Если мы покинем Эйрросад, то захватить следующий вражеский сектор нам будет безумно сложно. – Его прутик в свою очередь помешал галактический суп.

– Это верно. Сделать наш следующий большой рывок будет значительно проще, если мы сумеем удержать Эйрросад, – заметил другой с'ван.

– Не предоставить ли нам ту выгоду, которую мы ищем для себя, амплитурам? – резко заявила офицер-массуд. – В непосредственном соседстве с нами нет обитаемых миров.

– Пока еще рано говорить об уступках. – Один из офицеров-землян опустился на тот же уровень, что и с'ван. – Наши позиции на Эйрросаде разрушены, но не окончательно. Конечно, мы пока не в состоянии предпринимать какое бы то ни было наступление; но, я думаю, можно хотя бы удержать то, что имеем.

– Не сомневаюсь. – С'ван заложил обе руки за спину, выставив вперед свою густую бороду. – Меня беспокоит то, что, продолжая оказывать поддержку силам на Эйрросаде, мы ослабляем свои позиции в других местах. Хорошо известно, что люди не любят оглядываться назад, особенно, если их там ожидает нечто неприятное. Но во время военных действий незнание не является благом, это – смертельно опасная глупость.

– Смотри, – сказал резко один из людей. – Клянусь, что вы, ребята, – блестящие тактики, но вы настолько же осторожны, насколько осторожны все цивилизации, которые не носят оружия. Если бы не мы и не массуды, вы вообще бы нигде не продвинулись. Вы бы так и сидели на своих волосатых задницах в ожидании, пока амплитуры не дотянутся до вас своими грязными лапами.

Человек и с'ван обменялись выразительными взглядами, и один из массудов поспешил сменить тему разговора.

– Если вернуться к теме нашего разговора, то становится понятным, что возвращение измененного ашрегана-человека к его сородичам было ошибкой.

– В этом мы пока не можем быть уверенным.

Ответивший человеку занял оборонительную позицию.

Один из двух, самый воинственный с'ван усмехнулся:

– Невежество в данном вопросе озадачивает.

Старший по званию с'ван хотел еще что-то сказать. Ему казалось удивительным, что разнообразные расы Узора могли так долго сотрудничать и даже дискутировать, не вступая в междоусобную войну. Если бы только амплитуры могли видеть, насколько хрупкой бича структура Узора, насколько склонны к раздорам и склокам его члены, они бы, безусловно, усилили свой тысячелетний нажим, и, вероятно, добились бы успеха.

– Этот инцидент ушел в историю, – заметил с'ван. – Не каждый эксперимент дает те результаты, на которые рассчитываешь. А взаимные обвинения, только приводят к расколу.

На этот раз пришла очередь человека занять оборонительную позицию.

– Мы не знаем, в каком состоянии находится предмет нашего обсуждения.

Если он до сих пор не вступал с нами в контакт, это не означает, что он не пытался этот сделать.

– Понятно, конечно, что вы проявляете сострадание к одному из себе подобных. Если бы один из с'ванов стал объектом генетической манипуляции амплитуров, возможно, и мы проявили бы аналогичное беспокойство. Как это ни было присуще людям, они не дали сбить себя с толку чисто логическими построениями.

– Мы ведь не знаем точно, что состояние этого ашрегана вновь оказалось двойственным. Никто не может сказать, что та работа, которую провели с ним наши люди на Омафиле, была безуспешной. – Мужчина заколебался. – Большинство придерживается мнения, что он мертв, потому что его вернули в тот регион, где мы понесли наибольшие потери. Хотя и нам удача не улыбнулась, потери врага были достаточно тяжелыми. Логично предположить, что он находится среди них. До той же поры, вполне вероятно, он пытался разъяснить правду своим коллегам, ведь об этом он мечтал при возвращении.

– Возможно, мы никогда об этом не узнаем, – сказал другой массуд.

– А хотелось бы.

Все повернулись в сторону новой фигуры, вплывшей в комнату. Доступ в комнату, где находились карты, во время совещания был запрещен. Но Первому-по-Хирургии делали исключения, недопустимые даже для старших офицеров.

Полутемное помещение его давило – он привык работать в ярко освещенных комнатах. Кроме того, его окружали люди и массуды, наводившие на него если не ужас, то внушавшие опасения. Он инстинктивно, встал ближе к с'вану.

– Я знаю вас. – Мужчина помоложе слегка нахмурился, припоминая. – Вы контролировали весь эксперимент.

– Если вы и на самом деле меня помните, то помните, вероятно, и то, что я самым решительным образом возражал против возвращения Раньи-аара к его друзьям, но военные не прислушались к моему мнению. – Он встретил и выдержал взгляд человека – подвиг, на который отваживался лишь турлог.

– В тот момент нам казалось, что у нас нет иного выбора, – заметил другой офицер.

Первый-по-Хирургии холодно посмотрел на него.

– У вас, конечно же, был другой выбор. Вы могли бы прислушаться ко мне и к другим специалистам. Но все ваши действия, насколько я понял, были лишь результатом военного мышления. Вы собираете вокруг себя аналитиков и экспертов не для того, чтобы прислушаться к их мнению, но, чтобы создать для себя своего рода прикрытие из интеллектуального окружения. За этим же барьером вы действуете так, как хотите, обманывая самих себя в том, что действуете на основании полученных советов. Теперь же вы заплатили за свою недальновидность разгромом войск на Эйрросаде.

– Минуточку, – сказал другой человек. – Неужели вы думаете, что возвращение этого индивидуума к своим друзьям и коллегам имеет какое-то отношение к нашему разгрому на Эйрросаде?

– Я ничего не предполагаю. И ничего не подразумеваю. Я начинаю строить гипотезы лишь тогда, когда нечто непредвиденное повторяется.

– Ухе определено, что причиной катастрофы на Эйрросаде стали действия одного предателя полковника, который отверг все тактические советы и действовал, основываясь лишь на решениях своих подпевал, – с убежденностью говорил другой мужчина.

– Слишком обычная вина. – Человек резко повернулся к с'вану, отпустившему это замечание. Но он не мог разглядеть выражения его лица за густой бородой.

– Меня огорчает, что плохие новости следуют за плохими. – Первый-по-Хирургии слегка цыкнул зубами. – Факты – чересчур упрямы.

– Продолжайте, – пробормотал ближайший к нему мужчина. – Мы слышали мало хорошего за последние несколько дней. Чуть больше плохого уже ничего не изменит. – Транслятор хирурга превратил утробные лающие звуки примата в варварский, но понятный гивистамский язык. Того искажение его изящного языка не раздражало. Как врач он обладал даром более глубокого понимания.

– Извините меня, пожалуйста, за не правильно употребленные слова, но личная беседа не только экономит время, но и предотвращает возможное непонимание.

Передвинув свой контрольный прутик – несколько отличающийся по виду от того, которые находились во владении его военных коллег, он отладил его, как будто расчищая между ними свободное пространство. Несколько звездных систем были грубо отодвинуты в сторону, вместо них появилось плавающее изображение человеческого черепа. По мере объяснения увеличивались различные секции мозга, открывая спрятанные внутри них секреты.

– Вероятно, вы все уже ознакомлены с результатами исследований, проведенных на одном человеке, подвергшемся генетическому изменению со стороны амплитуров, которые похитили его еще до рождения и провели пренатальные генетические изменения. Я занимался этими исследованиями. – Прутик двинулся.

– До того как упомянутый индивидуум по его настоятельной просьбе был возвращен на Эйрросад, на его мозге была проведена хирургическая операция, в результате которой внесенное амплитурами изменение было изолировано от его нервной системы, таким образом воздействие этого нервного узла было изолировано. – Зрачки хирурга зорко следили за реакцией людей и массудов.

– Напоминаю, что я и мои коллеги полагали освобождение этого индивидуума преждевременным.

– В этих новостях нет ничего нового, – прокомментировал ближайший человек.

– На самом же деле, – тон хирурга был резким, – в естественных условиях нервная ткань людей редко восстанавливается. Современные достижения гивистамов и о'о'йанов делают возможным искусственно стимулировать подобное восстановление. Поэтому такое понятие, свойственное человеческому организму, как «паралич», – становится медицинским анахронизмом. До завершения операции была взята соответствующая проба нервного модуля, внесенного амплитурами. Анализ, сделанный с помощью компьютера, указал на возможность регенерации этого органа. Самостоятельной регенерации. – По мере объяснения ожившие нейроны вновь занимали свои места на внушительном изображении, кружившемся перед ними.

– Это всего лишь прогноз, – заметил массуд. – Если есть предположение о возможности регенерации, то это еще не значит, что регенерация осуществится. Тем более, что орган, созданный амплитурами, сумеет восстановить связи с определенными секторами мозга этого индивидуума.

– Такой быстрый рост клеток мог бы привести даже к возникновению рака, – заметил один из с'ванов без свойственной ему иронии.

– Такой сценарий не исключен, – согласился Первый-по-Хирургии. – В таком случае индивидуум умрет до того, как это его состояние будет выяснено и подвержено лечению. Одним словом, несмотря на весь наш труд, если такое восстановление клеток произойдет, то данный индивидуум вновь может очутиться под влиянием амплитуров, вновь обретет свою прежнюю личность. Или же столкновение того, что он уже знает, и того, что он чувствует, приведет к умственному расстройству.

– Значит, вся наша работа здесь пойдет насмарку, – заметил один из с'ванов.

– Не совсем так. Мы узнали много важного. – Мановением палочки гивистам удалил образ человеческого мозга. – Мы убеждены, что в будущем еще не раз встретим таких измененных личностей. Возможно, к тому времени мы обнаружим, каким именно образом можно предохранить внесенный амплитурами орган от восстановления. – В его голосе звучала надежда. – Как я уже упомянул, это лишь прогноз, – двойные веки моргнули. – Такое восстановление вообще может не произойти или, произойдя, может не принести никакого вреда индивидууму. Это всего лишь один из многих возможных физиологических сценариев.

– Очевидно, вы все же отдаете предпочтение самому худшему варианту, иначе вы не стали бы прерывать наше совещание. Первый-по-Хирургии рассматривал воина-человека. Невыразимая грусть окрасила его лаконичный ответ.

– Да, именно так.

Другой человек медленно кивнул, отвечая.

– Что мы должны сделать на самом деле, так это обнаружить тот мир, где амплитуры производят подобные изменения над нашими детьми и зародышами, и не оставить от этого проклятого места камня на камне. Первый-по-Хирургии содрогнулся от жестокости, прозвучавшей в словах человека. Если бы не необходимость давать отпор продвижению амплитуров, он и сам был бы не прочь подумать о какой-нибудь биоинженерии. Хотя с самого начала он хорошо скрывал свои чувства, весь этот разговор вывел его из равновесия больше, чем он бы сам хотел это признать. В результате своих исследований он пришел к одному вопросу, который все чаще занимал его мысли – не является ли термин «цивилизованный человек» противоречием, биологическим нонсенсом. Он был рад, что никогда не сумеет это выяснить, потому что даже по самым оптимистическим прогнозам его жизненный путь завершится раньше того, как закончится война с амплитурами.

Но даже если и так, сон его был тревожен.

Глава 17

По традиции, празднование победы было сведено к минимуму. Однако, военное командование решило, что одержавшие победу, но крайне измотанные солдаты заслуживали не просто отдых, но наивысшей из существующих наград – визита домой.

Если бы Раньи предоставили выбор: он предпочел бы остаться на Эйрросаде. Его искреннее колебание было истолковано как естественная скромность, и вместе со своими друзьями он был отправлен на мирный Коссуут. Его тонкие намеки на то, что он готов остаться, были отметены с благодарностью. Поняв, что излишние размышления вызовут лишь непрошенное внимание, у него не осталось иного выбора, как принять вынужденный отпуск. Как на унифере на нем было сосредоточено много внимания; как только возможно, он пытался заставлять себя отвечать на многочисленные вопросы своих Подчиненных, но тем не менее, сам все больше и больше становился объектом пристального внимания и любопытства. Ища возможности скрыться, он находил только славу, по крайней мере, ту славу, которая была известна в орбите влияния амплитуров.

Хотя самим амплитурам подобные знаки внимания и не были нужны, они понимали важность поддержания хорошего морального духа среди союзников и делали все возможное, чтобы подбодрить их, поощрить. Публичные празднества по поводу победителей были необходимы. Низкая лесть в небольших количествах не была вредна. Что же до самих амплитуров, они приписывали славу больше абстрактному, чем индивидуальному. Сагио с гордостью охранял уединение своего брата, отваживая от него слишком любопытных.

«Интересно, стал бы он так тщательно меня охранять, – размышлял Раньи в уединении своих апартаментов, – если бы знал, как упорно я боролся, чтобы избежать боя?» – Но он был рад, что наконец может остаться один. Его самоизоляция была расценена как необходимость самоанализа, и ему никто не мешал, уважая его выбор. Спустя некоторое время даже самые настойчивые оставили его в покое, и Сагио, наконец, смог ослабить свою бдительность. Раньи же использовал это время, чтобы приготовиться к предстоящим противостояниям. Несмотря на все усилия, он не был готов к тому шторму эмоций, который обрушился на него, когда по возвращении он был встречен родителями. Он сумел контролировать себя лишь потому, что обратил все свое внимание на младшую сестренку Синзу, в чьей генетической искусственности он был почти уверен. Настолько же, насколько был уверен в своей.

– Как хорошо, что ты дома, первенец, – знаком особой отеческой привязанности, выраженной по-ашрегански, его отец потер его между лопаток.

– Да, сынок, мы скучали по тебе и беспокоились за тебя.

Раньи поразила материнская теплота и нескрываемая гордость отца. Он почувствовал их искренность и на мгновение почти забыл обо всем происшедшем в течение предшествующих месяцев. Снова более осязаемая реальность рассеялась в тревожный туман. Вновь его личность покинула очевидное и устремилась к далеким, неверным биологическим берегам. Он обнаружил, что не может долго смотреть в сторону своих родителей. По крайней мере, до тех пор, пока не будет разрешен самый важный для него вопрос. Были ли они невиновны или содействовали амплитурам? Были ли они обманутыми жертвами или же хладнокровными агентами амплитуров? Какая часть из того, что они говорили и делали была искренней? Какая часть из того, что они говорили и делали, происходила по их собственной воле, а какая была «подсказана» амплитурами? Была ли их любовь чем-то иным, чем результатом точно сделанного расчета? Узнает ли он об этом когда-либо? Современная технология в состоянии установить местоположение черных дыр и квазаров, выделения антивещества из подпространства... Но где именно находится любовь? Как ее найти? Интуитивно, путем розыска, математическими расчетами?

Смех и выдумки Синзы не располагали к тяжким раздумьям. В сердечной остановке он с удовольствием часами играл с сестрой, находя удовольствие в ее невинности и незнании. Ей было безразлично, что она и кто она, ей нравилось лишь то, что ее любимый брат вновь ненадолго вернулся домой. Но она росла, развивалась и приобретала точно такие же рефлексы, те же долговязые формы, что и ее братья. Раньи знал, что ее невинность нельзя сохранить навечно, так же, как и его собственную. Он уже больше месяца находился дома, когда власти попросили его обратиться с речью к очередной группе бойцов, которые начинали учения. Он не мог отказаться.

***

Перед ним стояло море ашреганских лиц, отмеченных явными признаками генетических манипуляций амплитуров. Он хотел крикнуть им, подойти к ним ближе и объяснить обман. Их глаза были обращены к нему, в них читалось нетерпение и ожидание. Амплитуры украли у них право на рождение в соответствии со своей наследственностью, лишили их возможности независимого мышления. Стоять перед ними на подиуме и глядеть сверху вниз – он едва мог вынести это.

Молчание его затянулось, и другие ораторы и высокопоставленные чиновники уже перешептывались у него за спиной.

– Это из-за травмы, – объясняли одни, знающие. – Сейчас все пройдет.

Он вынудил себя задвигать губами и почувствовал, как из его горла раздались звуки, но говорил будто бы не он, а другой человек. Он Раньи-аар, как бы отстранился от того, что говорил. Холодное, роботоподобное выступление было встречено аудиторией теплее, чем оно того заслуживало. Те же, кто был им разочарован, оказались слишком вежливы, чтобы открыто выразить свое разочарование.

Совсем недавно он был столь же молод и столь же порывист, как те, кто так внимательно его сейчас слушал. Он мог их жалеть, но не осуждать. Они не были виноваты в той лжи, в которой оказались замешаны. Он вернулся, чтобы отыскать правду и рассеять ложь. И своими глазами видел, что сейчас это было бы не к месту и не ко времени. Они, конечно же, попытаются его просто изолировать. Или, что еще хуже, обратятся за консультацией к «специалистам» амплитурам. В общем смятении он просто тихо исчезнет.

Хотя знание, которым он был переполнен, почти душило его, он все же довел до конца свою механически заученную речь. Но кажущееся расстояние между ним и аудиторией исчезло, когда он попытался ответить на несколько вопросов.

Даже будучи слепым, он сумел бы отличить ашреганов от измененных людей по характеру и эмоциональности вопросов. Его восприятие изменилось в результате приобретенного опыта и сделанного открытия. Отныне он тонко улавливал различия между ними.

Он осторожно отвечал на манер ашреганов, скрывая ту человечность, которую приобрел на Омафиле. Он даже испытал некоторое облегчение, когда незаметно стал говорить в манере, присущей ему с детства. Он надел на себя маску молодого бойца, народного героя, окруженного друзьями и родственниками.

И долго после этого он не мог забыть лица многочисленных слушателей, подошедших к нему, чтобы лично его поздравить или поприветствовать. Он не мог не видеть рядом с их сияющими глазами насильственно приставленных костных наростов. Но под внешней оболочкой была спрятана истина. Воспитанные как ашреганы, они будут посланы убивать людей. Если же их вернут людям, то они с удвоенной ненавистью вернутся и станут убивать ашреганов, которые предали их еще до рождения. Это тоже было правдой, но правдой, которая его не слишком беспокоила. Несмотря на свой юный возраст, он уже знал, что правда редко когда нравится. Его смятение было почти равнозначным гневу, это помогало контролировать свои чувства. Он был совершенно уверен в том, что уже не сможет быть тем, чем был раньше, но еще не был убежден, что сумеет быть тем, чем является на самом деле. Дома ли, на публике ли, он крайне осторожно вел себя, чтобы никому и в голову не пришла мысль о том, что он ведет себя «по-человечески».

Но его злость, повседневная ярость лишь подтверждали его человеческую сущность.

Новые выпускники не только восполняли понесенные его отрядом потери, но почти удваивали его силу. Он и его друг унифер получили эту статистику и некоторые иные факты во время встречи со старшими ашреганскими офицерами. Но тщетно искал Раньи среди собравшихся своего учителя Коууада. Тот мог бы ответить на многие мучившие его вопросы. Как много он знал? Насколько несведущим по-отечески требовательный инструктор был в отношении биологического происхождения своих учеников?

Возможно, он и отсутствовал как раз по причине своей глубокой осведомленности.

Соратии-еев слегка толкнул его локтем. К ним обращался высокопоставленный офицер.

– Вы отдыхали достаточно долго. Назначение требует вновь того, что в состоянии дать ему только вы. Ваши высадки на Кобу и Эйрросад были лишь репетицией того, что ожидает вас теперь. В этих испытаниях вы сами и ваши отряды отлично показали себя. Завершив то, что было вам поручено, вы теперь должны возглавить историческую атаку на противников разума. Раньи и его друзья выжидательно заерзали на своих местах.

– Какова наша цель на сей раз? – спросила Коссинза-иив из угла.

Оратор уступил место на подиуме другому офицеру.

– За Эйрросад и Кобу ведется давний спор. Назначение и Узор борются за превосходство там в течение последних уже почти ста лет. – Он сделал выразительную паузу. – Благодаря вашим последним достижениям, самые высшие руководители сочли возможным предложить такой вариант атаки, который еще ни разу не был опробован на наших врагах.

Вынув палочку, он изобразил в воздухе образ чужой звездной системы, вплоть до лун и астероидных поясов. Случайная комета проскользнула через трехмерное пространство, чтобы исчезнуть в дальнем углу комнаты. Внимательные слушатели не обратили на это никакого внимания. Усилив резкость, оратор обратил внимание на четвертый мир, находящийся за бледным солнцем. Появился знакомый массив земли, скрытый облаками и океанами.

– Это – Улалуабл. – Так как транслятор не был приспособлен к переводу незнакомых названий, офицер медленно произнес его перед аудиторией. – Это мир не слишком большой и не слишком богатый естественными ресурсами, хотя они есть и там. Но этот мир занимает важную позицию, выше которой Узор мог бы вполне провести свою границу, если такие архаичные понятия вообще применимы к Космосу. – Он продолжал манипулировать палочкой. Вспыхивали те или иные секции поверхности, иллюстрируя его речь.

– На поверхности планеты меньше обычного количество островов, благодатный климат, много гор и умеренное количество горных хребтов. На ней имеются высокопродуктивные формы. С той поры, как Улалуабл был колонизирован, он вносил значительный вклад в боевые действия врага. Естественно, он хорошо защищен. – На поверхности планеты вспыхнули световые точки.

Бирачии бросил взгляд на изображение.

– Очень большая разбросанность войск для мира, за который ведется борьба. Где сконцентрированы наши силы? На противоположном полушарии? Офицер повернул изображение на сто восемьдесят градусов. Разброс световых указателей оказался примерно таким же, как и тот, что они только что видели.

– За Улалуабл пока не ведется борьба. – Когда затихло жужжание удивленных голосов, он снова заговорил. – Это в действительности высокоцивилизованный и высокоразвитый мир, давно освоенный и широко колонизированный вейсами, хотя там и живет незначительное меньшинство гивистамов.

– Следовательно, там мы никак не можем осуществить высадку. – Коссинза сделала выразительный жест в сторону вращающегося изображения. – Оборона сметет нас раньше, чем мы успеем коснуться поверхности.

Офицер повернулся к ней:

– Хотя Улалуабл является высокоцивилизованным миром, там очень развито сельское хозяйство, но по причине гористости местности, там имеются достаточно обширные участки, незаселенные и неосвоенные. Туда неожиданно для противника могли бы высадиться наши войска. К тому же население наверняка не ожидает нападения.

– И с полным основанием, – заметил Соратии. – Кто входит в состав оборонительного гарнизона?

– В основном массуды, с обычным участием технических команд поддержки гивистамов. Есть и люди, но согласно разведывательным данным, их количество невелико. – Оратор серьезно оглядел аудиторию. – Много времени было уделено нами сбору разведывательной информации. Есть немало причин, кроме чисто топографических, почему Улалуабл избран для неожиданной атаки. Значительная часть его оборонительных линий расположена у подножия гор и никак не защищена. Несколько важных центров связи построены неподалеку. Если их можно будет миновать до того, как противник получит подкрепление, это даст нападающим не только тактическое преимущество, но и значительный вес при последующих переговорах.

Этот маневр не использовался раньше потому, что силы ашреганов и криголитов, являющиеся одновременно основной ударной силой, не в состоянии быстро передвигаться от объекта к объекту. Уверенность противника в своей неуязвимости основывается на подобном же знании. Ваши специальные отряды продемонстрировали способность атаковать на большой скорости. С вашими людьми в авангарде наши тактики уверены, что успешное вторжение в Улалуабл можно осуществить. Местное население – вейсы – конечно же, не в состоянии оказать сопротивление. – Он заколебался. – Думаю, не стоит объяснять, какое влияние подобное поражение может оказать на моральное состояние войск Узора. – Первый оратор торжественно на них поглядел и сказал:

– Если бы подобных вам бойцов было больше, мы бы рассмотрели вероятность нападения на более важный вражеский мир. Улалуабл был избран специально, исходя из его явной уязвимости. Мы всех вас высоко ценим и не желаем жертвовать вами ради простого жеста. Так как планируемая операция уникальна, то и участие в ней не является обязательным. Никаких наказаний в отношении тех, кто откажется принять участие в высадке, приниматься не будет. – Его слова были встречены молчанием. Хотя Раньи хотел сказать многое, но был в состоянии лишь молчать. Старший офицер сделал одобрительный жест. – Я предполагал, что именно таким будет ваш ответ.

Его чуть более молодой коллега внимательно оглядел собравшихся:

– Вас будут поддерживать отборные силы. Опытные ашреганы, криголиты, мазвеки прибудут из других мест, чтобы поддержать ваши удары. Ваша задача – обеспечить скорость и решительность, а не огневую мощь. Если же окажется, что вопреки всем нашим планам эта рискованная операция будет обречена на провал, вас немедленно выведут оттуда, независимо от того риска, которому окажется подвергнут эвакуирующий вас персонал.

– Даже если это будет означать потерю корабля, – добавил старший офицер. – Высшее командование придает большое значение вашим войскам. Хотя мы не думаем, что вы потерпите неудачу. – Конечно, думал Раньи. Оба оратора говорили очень уверенно. В противном случае это предприятие не дошло бы до ступени планирования, тем более не было бы нам изложено. Сделанное сообщение оставило Раньи и его товарищей в некотором замешательстве. Предложенный план был совершенно необычным для тактики амплитуров – те предпочитали брать противника измором. И такая стратегия использовалась ими в течение тысячелетий. Но они приспосабливались к новым обстоятельствам со скоростью, которая оставляла Раньи в полном ошеломлении. Как же Узор отреагирует на это?

Он и подобные ему станут главными исполнителями этой тактики.

Старший офицер нарушил последовавшее молчание.

– Не случайно всех вас продвинули. Каждого из вас, каждого члена вашей группы. Подобная честь имеет прецеденты, но необычна. Высшее Командование гордится вами и вашими достижениями. – Он поискал в толпе глазами.

– Вы, Раньи-аар, становитесь полным унифером.

Коссинза еле слышно вздохнула. Соратии сидел неподвижно. Если он и был огорчен, что его обошли, то никак не показывал этот. Раньи не думал, что это его встревожит. Со дня первых испытаний они были хорошими друзьями, уважали мнение и способности друг друга. К должности командира он не стремился, но и отказаться от оказанной чести было немыслимо. Если он так поступит, то его обязательно подвергнут внимательнейшему исследованию. Отныне он уже не сможет прятаться и уклоняться от боя. Он не только не сможет избежать убийств, но ему придется лично направлять эти убийства.

По крайней мере, сказал он сам себе, в качестве командира он сумеет обеспечить безопасность Сагио. Зная, что все ждут от него ответа, он сказал:

– Когда мы выступаем?

– Приготовления займут несколько дней, – ответил ему офицер. – Поэтому у всех будет достаточно времени на сборы и на то, чтобы побыть со своей семьей. Отдыхайте, наслаждайтесь досугом и готовьтесь к новым подвигам во имя Назначения.

Собрание завершилось.

***

– Ты позаботишься о себе сам.

Они с отцом стояли в поле за домом и наблюдали за заходящим солнцем. Раньи хотел выкрикивать обвинения и вопросы. Вместо этого он стоял совершенно спокойно, пытаясь проанализировать эмоции, которые его переполняли.

– И присмотришь за своим братом.

Как будто со стороны Раньи услышал свой ответ.

– Да, отец.

Поля тянулись от задней части двора, где они жили, к оранжевому в лучах заката горизонту. В это время года поля стояли под паром, и лишь местами над равниной виднелись силуэты деревьев кекуна. Когда солнце Коссуута исчезло за горизонтом, оба повернулись и пошли к дому.

– Знаешь, Раньи, ты как-то странно себя ведешь после тот, как вернулся домой.

– Разве? – Куски недавно вспаханной земли дали ему возможность как-то занять себя. Он отбрасывал комья земли ногой, другие в задумчивости обходил мимо. Таким же образом в скором времени ему придется вести себя на поле боя.

– Мы с матерью не понимаем, что происходит. Ты уверен, что все в порядке?

Беспокойство отца само по себе мало что доказывает, думал Раньи. И вновь он ощутил, насколько мало знает, и в каком заточении томится его дух. Был ли его разум обманут – или это лишь расчетливый агент? Взгляд на отца ни о чем ему не сказал.

– Извини, если я кажусь тебе слишком погруженным в себя, отец. Ты должен знать, что после боя все чувства бывают притуплены.

– Нет, дело в чем-то другом.

Остановившись, Раньи с трудом выдавил из себя узкую ашреганскую улыбку:

– Я позабочусь о себе и о Сагио. Будь уверен в этом. – По крайней мере, это обещание он мог дать с полной уверенностью в том, что выполнит его.

Нельзя позволять отцу продолжать задавать вопросы. Отец может начать расспрашивать местных офицеров, а хуже того – обратиться к амплитурам, которые находятся на Коссууте. Эти расспросы могут окончиться тем, что на него обратят пристальное внимание. Даже на далеком Улалуабле. Только осторожность поможет ему сохранить секрет.

Отправление не принесло ему никаких огорчений, до тех пор, пока не пришла минута прощания с сестрой. Она безутешно рыдала, обнимая его за шею. Он чувствовал, как ее тело набирает силу, которой амплитуры желали бы воспользоваться в собственных целях. К своему удивлению, он вдруг обнаружил, что тоже плачет. Выход эмоций, вероятно, успокоил отца, потому что он быстро простился и не стал задавать ему никаких вопросов. Чувствуя, что видит свой дом в последний раз, Раньи не отрываясь смотрел на него. Транспорт уносил его и Сагио от полей, от дома, от жилого комплекса – от единственного домашнего очага, который он знал. В этот финальный момент ему предстояло принять решение, чтобы сохранить свой разум. Он решил, что родители его являются такими же невинными жертвами махинаций амплитуров, как и он с братом. Он пришел к этому выводу, вспоминая двадцать лет любви и привязанности, понимания и заботы. Его отец и мать должны оставаться в неведении, потому что любой живой ашреган приходил в ужас от одною упоминания об отвратительных людях. Нет сомнения, что никакое предложение амплитуров не смогло бы преодолеть этот врожденный, глубоко сидящий страх в течение такого длительного отрезка времени. Да, они были обмануты, они были инструментом амплитуров, настолько же невинным, как его маленькая сестра. Они были невинны, потому что ему этого хотелось.

Какими бы глазами они стали на него смотреть, узнай они правду?

Транспорт набирал скорость, ныряя в сплошную темноту ночи.

***

Речь трех вейсов-администраторов была столь быстра, столь причудлива, что трансляторы, которыми были вооружены не-вейсы, были не в состоянии сделать эту речь более или менее понятной. Несмотря на переполняющее их возбуждение, трое птицеподобных сохраняли спокойствие. Демонстрировать свое возбуждение казалось им неприличным.

– Почему вы вызвали нас сюда и отвлекли от нашей ежедневной работы? – На шее у говорившей вейс было удивительно красивое оперение, оно не только сообщало о важности данного индивидуума, но и было красиво само по себе. Перья на ее костюме были необычного цвета и тщательно ухожены, как и у двух ее компаньонов мужского пола. Когда транслятор закончил переводить, с'ван ответил:

– Недавно нам стало известно, что враг готовит нечто из ряда вон выходящее.

– Ну и с какой стати интриги амплитуров должны нас тревожить? – Обеспокоенная тем, что в спешке она могла прикрепить оперение на шее чуть-чуть ниже, чем требовалось администратор взбила перышки на шее. С'ван удержался от комментариев, которые автоматически возникали в уме, когда имеешь дело с вейсами.

– У нас есть информация, что они планируют нападение на один из первых миров Узора.

Хотя эта новость очевидно огорчила вейсов, как и любого другого цивилизованного члена Узора, они никак это не показали. Сделать это в присутствии посторонних было бы верхом неприличия.

– В это трудно поверить, – сказал наконец один из вейсов.

– Это практически не подлежит сомнению.

– И какой же из несчастных миров станет целью их вторжения?

– Мы не сумели определить... пока. – С'вану надо было на что-то приподняться. Ему приходилось все время задирать голову, борода его вздергивалась вверх, и открывалась чувствительная кожа. – Благодаря нашим разведчикам мы сумели свести число этих миров к трем возможным. Туо'оленгг, Кинар... и Улалуабл.

Мало что могло бы заставить подняться дыбом перья на шее вейсов, а зрачки их расшириться. Заявление с'вана вызвало именно такую реакцию.

– Как такое возможно? – птицеподобный был настолько огорчен, что чуть не позволил себе задать вопрос с не правильной интонацией – это было бы непростительным промахом. – Амплитуры, естественно, знают, что нападение на любой развитый мир очень скоро будет подавлено.

– И мы так полагаем, – с готовностью согласился с'ван. – Вот почему мы пошли на то, чтобы довести до вашего сведения эту информацию. Ведь если все нынешние приготовления врага делаются с целью нападения, то это будет явлением небывалым еще в истории. Мы не можем рисковать. Или вы хотите, чтобы мы рискнули, – вы – члены нынешнего Административного Триумвирата Улалуабла?

Полифонический ответ вейсов являл собой пример гармонии и единодушия.

– Именно такой вашей реакции мы и ожидали. – С'ван выглядел удовлетворенным. – Большой Совет принял решение о введении исключительных мер безопасности в упомянутых трех мирах. Если таким образом амплитуры просто хотят, чтобы мы переместили наши достаточно немногочисленные силы, будем считать, что они этого добились. К вам будет направлено все, чем располагает командование в данном квадранте.

– Но зачем амплитурам высаживаться сюда, подвергаясь столь очевидному риску? – пропела мелодично председатель триумвирата.

– Они, очевидно, знают, какими силами располагают. – Хрипловатый голос офицера массуда, сопровождавшего с'вана, звучал контрастом ее мелодичному пению. – Вероятно, вы уже слышали о новых бойцах, которых они используют? Тех, кто нанес им ощутимый урон на Эйрросаде?

– Да мы слышали. Хотя вейсы и не воюют, но мы не безразличны к тому, как развиваются сражения.

Из-за спины массуда выступила наполовину спрятанная в тени фигура.

– Если в качестве цели амплитуры изберут Улалуабл, вам придется быть очень небезразличными.

Хотя выступивший человек не был так же высок, как массуд, он возвышался над с'ваном и над вейсами. Плотного сложения, величественный, с густыми усами и длинными бакенбардами. Хотя они сделали все, чтобы скрыть свою неприязнь к примитивным существам, вейсы не могли удержаться и отступили на несколько шагов от столь массивного существа.

– Нам было бы легче, знай мы на какой именно из трех миров амплитуры собираются высадиться. Но мы не знаем. Поэтому мы вынуждены расположить одинаковое количество оборонительных ресурсов на каждой планете. Улалуабл получит не больше, чем Кинар или Туо'оленгг. Я обещаю, что мы сделаем все возможное для вас, но думаю, вам придется объявить всеобщую тревогу. Вот почему, правители Улалуабла, мы вызвали вас сюда. Надеюсь, паники не будет.

Чуть более высокий вейс ответил снисходительно:

– Вейсы никогда не «паникуют», сэр.

– Нет, – пробормотал массуд, – они просто застывают от ужаса, лишь учуяв запах оружия.

Председатель блеснула на него глазами:

– Мы сделаем то, что должны. Все необходимые меры будут приняты. Даже в высшей степени цивилизованные существа должны ответить на подобную угрозу. Поэтому как избранный представитель данной общности я обещаю вам полное сотрудничество. Мы не умеем «убивать», но мы в состоянии делать многое другое для собственной защиты.

С'ван поспешил умерить эмоциональный накал союзников.

– Мы знаем, что вейсы не воюют. Помните, что я тоже с'ван, и ведь и мы не воюем. Администратор смягчилась. – Совет одобрит любую помощь, которую вы будете в состоянии оказать. Дополнительный контингент войск скоро прибудет: массуды и люди.

Покрытые перьями головы сомкнулись и о чем-то защебетали. Затем председатель заговорила:

– Вы должны знать, что боевые соединения людей до сих пор еще никогда не находились на Улалуабле. Или на другой планете, заселенной вейсами. Это условие является частью Договоренности.

Уголком глаза с'ван заметил, что человек напрягся. Однако он ничего не сказал, проявляя пример самоконтроля, не слишком типичный для этой расы. Он был высокопоставленным офицером и знал, что в подобной ситуации лучше доверить вести беседу с'вану.

– Весь персонал, состоящий из людей, будет расположен на важных промышленных объектах и объектах связи. В городах их не будет, контакты с местным населением по возможности будут избегаться.

– Нам это подходит, – не смог не вставить реплику человек.

Один из вейсов попытался не обращать внимания на комментарий:

– Мы, безусловно, благодарны нашим друзьям и союзникам за помощь. Нам не остается иного выбора в любом случае.

– Напротив, – сказал с'ван. – Если вы того желаете, оборонительные силы, предназначенные для вашей планеты, могут быть поделены поровну между двумя другими, которым угрожает нападение со стороны амплитуров.

– Не стоит, – поспешно заверила его Председатель. – Просто вы должны понимать, что если вас беспокоят военные проблемы, то нам предстоит иметь дело с деликатной социальной тканью нашего общества.

– Я понимаю, – улыбнулся с'ван в бороду. Из всех рас Узора только с'ваны использовали улыбку чаще, чем люди. – Я только могу надеяться, что целью амплитуров является не Улалуабл.

Три птицеподобных свиста в унисон засвистели, причем тональность свиста слегка отличалась у каждого.

– Мы признательны вам за ваше беспокойство, – сказала дама. – Мы понимаем, что экстраординарные обстоятельства требуют и экстраординарных мер. Мы с благодарностью принимаем прибытие на нашу землю дополнительных подразделений массудов и людей.

– Временное прибытие, – хором добавили администраторы.

Землянин продолжал наблюдать и слушать в молчании. Он слишком давно являлся связным с «цивилизованными» расами Узора, чтобы принимать близко к сердцу их реакцию на свое присутствие. За то, что люди жертвовали своими жизнями во имя остальных рас, к ним в лучшем случае проявляли равнодушие. Он вздохнул. Вейсы и не могли быть иными. В такие времена человеческая доля была весьма тяжелой.

Они будут обеспечивать материальную помощь, но и только. Однажды ему довелось видеть вейса, который совершил неимоверное усилие, чтобы поднять небольшой пистолет и выстрелить, но потом он упал без сознания. Подобный опыт не стоило повторять, даже если Улалуабл будет подвергнут нападению. Защита этот мира ложилась на его плечи и на плечи ему подобных... и массудов, конечно. Ничего не поделаешь. Именно так вертится пульсар, сказал он сам себе.

Он от души пожелал, чтобы собрание поскорее завершилось. Кому-то надо, конечно, поддерживать связь с вейсами, ему приходилось брать на себя и эту роль. Это не означало, что такая роль ему нравилась. Как и большинство ему подобных, он был воспитан, как солдат. Ему подходило больше прямое действие, а от дипломатии у него ныли зубы. Он мечтал о назначении в боевое соединение. Даже симпатичный с'ван начинал действовать ему на нервы.

Он провел пальцами по поясу. Как и его сапоги, материал из которого был сделан пояс, был очень легким, прочным и привлекательным, а дизайн и работа были – вейсов. Вот для чего и создан Узор, – размышлял Раньи. Каждая раса вносила тот вклад в общее развитие, который соответствовал ее талантам и способностям. Вейсы занимались дизайном, лепары были хорошими исполнителями, гивистамы лечили и изобретали, с'ваны несли объединяющее начало, о'о'йаны ремонтировали и так далее. Турлоги думали, люди и массуды убивали.

Он утешил себя тем, что специализация, предназначенная людям, по крайней мере была легкой для понимания.

Глава 18

Мрачное выражение, появляющееся на лице Раньи всякий раз, когда он был вынужден покидать свою каюту, обескураживало даже близких друзей, заставляло их отказаться от попыток заговорить с ним и помогало сохранить одиночество на протяжении длительного путешествия в подпространстве с Коссуута. Все знали, что на него легла тяжелая ответственность в качестве полевого унифера. Было естественным предположить, что его поведение явилось внешним проявлением глубоких внутренних раздумий перед предстоящим сражением. Его оставили в покое.

Изоляция полностью устраивала Раньи. Узнай его товарищи истинную причину его затворничества, они пришли бы в смятение и были бы глубоко шокированы. Он не только не занимался разработкой стратегии сражения, но обдумывал, как бы найти способ вообще избежать столкновения. Много раз он задавал себе вопрос, зачем ему все это? Он был мыслящим человеком, индивидуальностью, застрявшей в длящейся тысячелетиями межгалактической войне, которую вели биллионы разумных существ. Вокруг происходили события огромной важности, и он, подобно мусору, болтался на гребне волны, ожидая, когда его прибьет к какому-либо берегу, который готовила для него судьба. И не впервые он ловил себя на мысли, что, возможно, лучшим для него будет просто попытаться сохранить собственную жизнь и прожить ее наибольшим комфортом и совершенно незаметно. Его постоянно преследовали ночные кошмары, видения его сестры, перерезающей горла людям по велению смутных формаций с щупальцами. А от мыслей было не так легко отделаться, как от друзей. Что он мог поделать? Они собирались атаковать одну из планет Узора, огромный мир, населенный ультрацивилизованной безобидной расой, именующей себя вейсами. Поскольку само по себе появление вблизи вражеской армии было способно парализовать все население планеты, их должны были защищать массуды и наемники-земляне. Как мог он, полевой унифер, избежать участия в битве и не отдавать приказаний, влекущих за собой гибель множества людей собственного племени? Отчаянно пытаясь найти этот способ, он приходил лишь к тупой безысходности.

Время уходило. Силы вторжения находились менее чем в пяти днях от цели. Началась подготовка к высадке. Ему оставалось только мысленно агонизировать, поскольку он знал, что их спускающийся челнок в любой момент мог быть сбит в небесах Улалуабла силами защиты либо находящимися на орбите, либо наземного базирования. Его отношение к такой быстрой и легкой смерти стало опасно двойственным.

Но, возможно, хуже всего была правда, ворочающаяся в нем, подобно насекомому, пытающемуся освободиться от своего кокона. Он вернулся к своему народу, чтобы дать ему знания, а оказался не в состоянии сказать ни слова. Безысходность терзала его намного хуже, чем любая перспектива умереть.

Коллеги, видевшие внутреннюю борьбу, отражающуюся на его лице, истолковали все в его пользу.

Он считал, что настоящий причиной падения духа было грозившее ему бесчестье. Но это не могло помешать ни его брату, ни сестре последовать по его стопам. Он просто не мог выказать свое одиночество людям, которых любил. Ему предстояло найти другой способ.

Приготовления к атаке ускорились, и он с яростным усердием нацелил себя на решение проблемы.

Накануне выхода флота из подпространства он вспомнил доброго Итепу с Лепара. Вспомнил его способность к состраданию и пониманию. Его взгляд на Космос был прост, основателен и не закомплексован. И в этой простоте таилась определенная истина. Он пытался припомнить все, что они обсуждали с лепаром во время его полузабытой поездки из Эйрросада в Омафил. Когда раздался приказ солдатам надеть вооружение, на душе у него стало немного полегче. Теперь он знал, что ему предстоит сделать. Едучи все закончится гибелью, о нем, по крайней мере, сохранится воспоминание у потомков.

Увидев, как их унифер решительно направился в посадочный челнок, солдаты гурьбой направились за ним. Очевидно, глубокие раздумья во время путешествия с Коссуута достаточно подготовили его к предстоящему столкновению. Это соответствовало и их моральным принципам.

– Посмотри на него, – толкнул локтем свою подругу недавний курсант, глядя, как Раньи садится в транспорт командира. – Полностью сосредоточен. Он готов ко всему.

– Я слышала, он всегда такой, – молодая женщина с восхищением посмотрела вслед Раньи. – Ты слышал о том, как он вел себя на Эйрросаде?

– Никогда не паниковал и остался с головой на плечах, когда многие свои потеряли. Я рад, что мы в его группе, – подтвердил мужчина, проверяя, заряжен ли его стингер.

– Ради Назначения, – сказал коротышка ашрегану, стоявший неподалеку.

– Я рад, что он в нашем отряде!

Они проверили затворы и прицелы и обменялись оружием. Как только челнок коснется поверхности Улалуабла, они сразу попадут в боевые условия, где каждое упущение в подготовке снаряжения может оказаться смертельным. Уж лучше все проверить сейчас.

Зрелище было захватывающим: дюжина громадных звездолетов неожиданно и одновременно материализовалась из подпространства прямо над слоем облаков зелено-голубого Улалуабла. Ничего не было видно, за исключением тревожных сигналов автоматической орбитальной системы планетной защиты, которая тотчас среагировала.

Когда корабли выпустили челноки, подобно нерестящимся монстрам, бортовым расчетам удалось кое-как справиться с огненным адом на орбите. Один корабль был уничтожен самонаводящейся миной, вдруг раздался взрыв, и транспорт превратился в пылающую массу из металла, газа и органических компонентов. Обжигающий вакуум моментально ослепил все приборы в пределах досягаемости. Пять других кораблей были сильно повреждены сверхмощными лазерными пушками.

Оставшиеся выгрузили свой смертоносный груз с невероятной скоростью и ушли. Металлокерамические полумесяцы нырнули в облака и отправились к ожидающей их поверхности, где их содержимое рассеялось и с большой живостью кинулось искать убежище.

Не каждому челноку удалось приземлиться. Некоторые были уничтожены с земли. Другим не удалось вернуться на быстроходные летательные аппараты. К тому времени, когда уцелевшие звездолеты вернулись в безопасную астрофизическую анонимность подпространства, большая часть персонала армады успешно высадилась и рассеялась. Теперь, если бы защитники Улалуабла решили использовать тяжелое вооружение против нападающих, они бы поставили под угрозу существование значительной части того самого мира, который должны были защищать.

Обычно уничтожение или выведение из строя половины атакующих кораблей было достаточным, чтобы прекратить вторжение, но только не в этот раз. Слишком много было поставлено на карту Амплитуром. Десант рассеялся по поверхности планеты. Пора было посмотреть, что же сможет сделать ударная группа под предводительством ашреганов.

Челнок Раньи тяжело опустился на поросшую травой поляну, окруженную необычайно тонкими высокими деревьями, и здорово тряханул солдат и оборудование. Чахлая растительность давала некоторое укрытие от патрулирующего летательного аппарата, равно как и свинцовые облака, из которых сыпался мелкий дождик. Десант начал высадку, а экипаж челнока остался за пультом, следя за оборудованием, контролирующим с полдюжины транспортов над головой, стараясь дезориентировать вражеские сенсоры. Под командованием Раньи находились около тысячи ашреганских солдат, перемещающихся на «скатах» и «летунах». Они быстро развернулись, натянув камуфляж и образовав периметр, пока инженеры откапывали яму поглубже, чтобы замаскировать челнок. Обслуживаемый и защищаемый собственным экипажем, он будет служить в качестве полевой базы, центра связи и если будет необходимо, средства отхода.

Их целью была контрольная станция главного распределения энергии для всей северной части планеты. Подобно любому промышленному комплексу в мире вейсов, он располагался недалеко от ближайшего населенного центра. Запутанная сеть дамб в ближних горах сохраняла воду для ирригации и гидростанции. Было бы несложно уничтожить их с помощью ракет наземного базирования, но это стоило бы им потери роли очевидных победителей. Более разумным был бы захват комплекса, вырабатывающего и распределяющего генерируемую энергию.

Если бы группе Раньи удалось захватить комплекс, они могли бы контролировать подачу энергии для половины населения Улалуабл. К тому же защитники не могли бы вышибить их оттуда, не боясь уничтожить важные компоненты собственной аккумуляторной пластины. Успешное нападение на центр основательно ослабило бы местные коммуникации, промышленность и транспорт.

Даже если бы их предупредили заранее, вейсы едва ли были физиологически подготовлены к нападению. Слушаясь призывов выбранных ими руководителей, они не стали паниковать: они просто-напросто заперлись в своих домах и ожидали, кто возьмет верх, – нападавшие или защитники. В неплотно заселенных регионах, где высадились захватчики, было сложнее делать вид, что ничего такого не происходит. Некоторые жители эвакуировались, другие забаррикадировались на своих рабочих местах, а маленькая группа впала в кататонию.

Из всех рас, населявших Узор, вейсы были, возможно, хуже всех приспособлены к тому, чтобы решать конфликты вооруженным путем. Сама мысль о том, что их тщательно ухоженный садик-мир станет объектом боевых действий, была достаточной моральной травмой для наиболее чувствительного большинства. Они предоставили гивистамам, жившим на Улалуабле, поддерживать заброшенную планетарную инфраструктуру и помогать защитникам в продвижении войск и обозов.

Вторая группа захватчиков быстро продвигалась к коммуникационному центру столицы, где наткнулась на маленькую, но хорошо укрепленную позицию решительно настроенных массудов. Поскольку у защитников было вооружение класса «земля-воздух», «скаты» и «летуны» атакующих были не в состоянии добраться до выбранной ими цели.

Захватчики были вынуждены приземлиться и занять безопасную позицию, что дало осажденным массудам время вызвать из города подкрепление, куда входил летающий эскадрон людей, бесстрашно воевавших с ашреганами и не заботящихся о собственной безопасности, портя жизнь униферам, ответственным за атаку, разнося в пух и прах их тщательно составленные планы.

Несмотря на то, что большая часть военных действий ограничилась отдаленными районами, среди гражданского населения не обошлось без потерь... от сердечной недостаточности, шока и церебрального паралича. Ученые-вейсы (которые сами не впали в паралич) были заняты уходом за сородичами.

Команда Соратии успешно выбила из-под контроля защитников улалуаблский космопорт. Если им удастся закрепиться, то это откроет возможность для быстрейшего и более безопасного снабжения всем необходимым с орбиты. Эту свою первую важную победу радостно отметили все экипажи сил захватчиков.

Группа Раньи получила это известие в то время, когда они приготовились к атаке на намеченную цель, а их «скаты» и «летуны» неслись над землей на предельной скорости. Так как все их внимание было сосредоточено на сенсорах и системах вооружения, радостная новость была воспринята молча.

И снова близкое окружение приняло молчаливость и отрешенное выражение лица командира за твердую решимость и отвагу. Если бы они смогли разглядеть боль и неуверенность, теснившие ему грудь, они утратили бы уверенность не только в своем унифере, но и в самих себе. Снедаемый непрекращающимися сомнениями и растерянностью, Раньи оставил принимать необходимые решения своим подчиненным: Веенну и Турмасту. При отсутствии указаний сверху гибкая командная структура группы позволяла им умело провести ударную группу сквозь скалы прямо к намеченной цели. Затянувшееся молчание Раньи по мере приближения к узкой долине, выбранной в качестве места сосредоточения войск перед атакой, начало тревожить их, но они ничего не сказали. К этому моменту их унифер был уже хорошо известен своей частой сменой настроений. Подземные линии передавали электроэнергию от десятков различных источников к главному распределительному центру, расположенному на плодородной равнине между ближайшим населенным пунктом и горами. Было решено начать атаку ночью. Несмотря на тысячелетнюю историю развития вооружений, обыкновенная темнота по-прежнему оставалась определенной маскировкой для солдат, преимуществом которой были всегда рады воспользоваться стратеги. Отсутствие видимых геологических особенностей рядом с целью мешало подобраться незамеченными. Раньи надеялся, что защитниками комплекса окажутся массуды. Как он узнал по физиологическому строению вейсов, настоящие операции «вероятнее всего» организовывались местными гивистамами. Всякое укрепление, возможно, было выстроено недавно, так как, подобно любому другому цивилизованному миру вейсов, Улалуабл была плохо подготовлена к серьезному нападению. Следовательно, сопротивление здесь могло быть организовано хуже, чем на Кобе или Эйрросаде. Им необходимо было продвигаться вперед, так как слишком небольшая территория находилась под их контролем, а значит, и места для отступления было немного.

Он не сомневался, что защитники комплекса были готовы встретить любого незваного гостя. Отвесные скалы и узкие ущелья защищали некоторым образом даже от современного оружия, они будут выжидать нападения скорее отсюда, чем с открытых равнин юга, хотя, безусловно, будут готовиться к атаке с любой стороны. Местная геология оставляла лишь небольшую возможность маневра для искусного стратега.

Исход сражения будет зависеть от того, чьи воины будут более ловкими, более решительными, и каким оружием воспользуются защитники. Кто бы они не были, смелость не являлась их отличительной чертой. Когда отряды Соратии впервые совершили вылазку, их встретил огонь, и они быстро отступили. Если бы Раньи стоял во главе защитников комплекса, он немедленно перехватил бы инициативу и начал контратаку, хотя бы для тот, чтобы проверить силу и смелость нападавших. Засевшие внутри распределительной станции этого не сделали. По классическому сценарию, они предпочли сидеть за своими экранами, сенсорами и оружием и ждать следующего вражеского шага.

Потом ему пришло в голову, что люди, возможно, чувствуют себя ненамного лучше в данной ситуации. Он с облегчением улыбнулся, неожиданно осознав, что делает, и быстро обвел взглядом командный «скат», не заметил ли кто-нибудь неестественное, неашреганское выражение его лица. Никто не заметил. Все были заняты работой или разговором. В будущем ему необходимо быть более осторожным. Если, конечно, у него есть будущее. И каким оно еще будет?

За долгое путешествие с Коссуута у него было достаточно времени, чтобы все обдумать. На Улалуабл он прибыл, смутно догадываясь, что хочет сделать. Все, что сейчас происходило, было способом осуществить задуманное, не погибнув при этом самому и не погубив своих друзей, внося свои коррективы в ход сражения, которым ему предстояло руководить. Не такая уж сложная задача.

Практические знания, приобретенные им на Кобе, Эйрросаде и даже бмафиле, учили его прощупывать оборону противника с небольшими потерями. Хотя и построенные наспех, эти укрепления были достаточно прочными. Воины Соратии сунулись туда и рапортовали о об имеющихся лучевых орудиях, ракетах с тепловым наведением и с наведением по корпусу, мыслящие взрывные устройства, а также защитный купол, моментально уничтожающий приближающийся летательный аппарат, не говоря уже о том, что расщеплял при этом находящихся внутри на атомы. К комплексу было довольно сложно приблизиться и почти невозможно захватить.

На руку нападающим был тот факт, что в цивилизованном мире подобные установки не были рассчитаны на оборону. Большая часть распределительного комплекса находилась над землей, здания и сооружения были воздвигнуты с большим эстетическим вкусом и окаймлены роскошными цветущими садами, типичными для архитектуры вейсов. Защитникам также будет мешать необходимость поддерживать деятельность станции, одновременно отбивая атаки захватчиков.

Раньи понял, что если хочет добиться какого-нибудь результата, ему нужно действовать быстро. Как только оборонительное командование Улалуабла идентифицирует цели атакующих, они сразу же перебросят подкрепление в районы боев. Ему вовсе не улыбалось застрять надолго в горах. Что бы он ни решил предпринять, он сделает это с максимальной скоростью. Происходящие время от времени обмены ракетными ударами производили много шуму и пламени, но не наносили серьезных повреждений ни одной из сторон, так как в дело вовремя вступали системы противоракетной защиты. Лучевые орудия были в резерве, так как использование новейших технологий тут же влекло за собой обнаружение их расположения вражескими сенсорами и вызывало ответный огонь.

Продолжавшаяся весь день перестрелка была громкой и яростной, но не закончилась ни продвижением вперед, ни отступлением. Защитники-массуды и гивистамы вскоре поняли, что нападавшие стремились захватить, а не уничтожить распределительный комплекс, и в соответствии с этим строили свою оборону.

Слегка покатая равнина у подножия гор была изрезана несколькими довольно сухими оврагами, природными водяными руслами, по которым уходила вода в дождливый сезон. Раньи начал изучать их в бинокль с самого момента прибытия его группы. Теперь он оставил свое место во главе командного «ската» и подошел к стоящему рядом Бирачии, своему адъютанту.

– Мне нужен «летун». – Он указал на развернувшееся перед ними грандиозное воздушное представление, которое в древние времена назвали бы полем битвы; его палец прослеживал один из летающих аппаратов, пока тот не сел среди синих всполохов света.

– Кажется, у этого отряда дело продвигается. Хочу проверить, как там у остальных.

– Прошу прощения, Раньи? – Бирачии неуверенно посмотрел на него.

– Я пойду наружу. Мне необходимо осмотреться.

Субунифер колебался.

– Но ведь ты командир группы, Раньи. Тебе достаточно просто сказать, что именно тебе необходимо. У нас много солдат и на борту и снаружи, которые с радостью выполнят твои указания.

– Спасибо, Бирач, но мне необходимо сделать это самому. Понимаешь, я хочу не просто осмотреться. Мне пришла в голову мысль о рекогносцировке, – он обернулся. – До моего возвращения за старшего остается Джинда-иер. Бирачии не пытался скрыть своего удивления. Джинда-иер, полностью компетентный офицер, происходил из чисто ашреганского контингента и не был видоизменен.

– Это не правильно, – возразил он и Раньи ощутил заботливые прикосновения друга, – и не соответствует учению Назначения.

– Бирач, с самого детства нас отмечали и поощряли за выполнение невыполнимого. Я просто следую по старым стопам. Не волнуйся. Мне нужно переговорить с начальником отряда. Я обязательно вернусь и возглавлю атаку. Перестань пялиться на меня, как влюбленный юнец, и подай сюда «летуна».

Глава 19

В горах и распределительном комплексе стороны обменивались минометным огнем, время от времени уничтожая друг друга яркими взрывами. Другие испускали нервно-паралитические газы, быстро и без особого вреда рассеиваемые специальными нейтрализаторами. Быстро мутирующие биологические шпионы не были еще утилизированы, поскольку обладали неудобной особенностью заражать тех, кто с ними работал. Подожженная взрывами прилегающая к театру военных действий растительность кольцом окружала «летун» Раньи, выбравший местом своей посадки каньон. Хвойный лес, покрывавший расщелины скалистых гор, превратился в потрескивающий и стреляющий искрами костер. Он не обращал внимания на пожар. Невесомое полевое снаряжение создавало ему прохладу и комфорт, одновременно снабжая свежим очищенным воздухом. Прямо перед ним взорвалось от огненного шара огромное дерево, осыпав его дождем горящих щепок. «Летун» слегка качнуло, но с курса он не свернул, а продолжил спускаться на дно каньона, достаточно узкого для воздухоотталкивающего летательного аппарата, чтобы разбрызгать воду при взлете с заваленной обломками речушки, грязно маячившей внизу. Потом он покинул район предгорья, протиснувшись сквозь ущелье. Дым от горящей равнинной травы и кустарника окутал все вокруг красно-коричневыми клубами, сгустившимися в ущелье, лишив возможности видеть впереди дорогу и заставляя его полагаться лишь на приборы.

Информированные о его намерениях бойцы разведгруппы поджидали его, сидя по обоим берегам узкого засыпанного сажей ручья. Когда из марева вырисовались очертания фигур, он осторожно остановил «летун». Под шасси захрустел гравий.

Что-то юркнуло в грязи у его сапог. Посмотрев вниз, он разглядел темно-зеленое многоногое существо, отчаянно пытавшееся добраться до безопасного места в неглубокой воде. Какая-то местная рептилия или земноводное. На одно мгновение не измученная войной и неразберихой, незапятнанная проклятиями Вселенная застыла. В ней ничего не шевелилось, ничего не существовало, кроме него и бедного обитающего в грязи создания у него под ногами, по несчастью, попавшему в самую гущу сражения высших существ. Он вспомнил Итепу.

Носком сапога он осторожно перенес существо через последнее препятствие на тропинке и смотрел ему вслед, пока оно не укрылось под засыпанной пеплом водяной поверхностью.

Его приборы зафиксировали три военных «ската» и с полдюжины сопровождающих «летунов», вытянувшихся в линию на дне извилистого каньона. Это было все, что позволяло сделать ущелье. Если бы оно продолжало сужаться, им пришлось бы двигаться вперед поодиночке. Предводительница отряда ашреганов была больше озабочена тем, как избежать обнаружения противником, чем открытием ответного огня.

Естественно, она была уверена, что командир ударной группировки, Раньи-аар, полевой унифер, появится в самой гуще событий.

– Приветствую, вас, благородный унифер.

Она была мала ростом даже для невидоизмененных ашреганов, но в словах ее приветствия и в выражении лица, которое он мог разглядеть сквозь защитное стекло, ощущалась сила.

– Вы хотите лично возглавить отряд?

– На этот раз, офицер, – он бросил нетерпеливый взгляд через ее плечо. Регулярные войска смотрели в его сторону, не в силах скрыть любопытство. Среди видоизмененных он узнал субуниферов Турмаста и Веенна, знакомых по эйрросадской кампании. Он сможет сработаться с ними.

– Под вашим началом есть молодой субунифер по имени Сагио-аар?

Густой дым делал формальности излишними. Она ответила с узкой ашреганской улыбкой.

– Ваш брат на втором транспортном «скате», сэр. Если вы хотите увидеть его, я могу...

– Нет. Просто проверяю полученную информацию. Мне бы хотелось, чтобы вы продолжали наступление, офицер. Она спокойно смотрела на него.

– Мы здесь очень заметны, сэр. Ситуация может стать... непредсказуемой.

Он смотрел ей прямо в глаза, не мигая.

– Как вы, должно быть, слышали, унифер, я не служащий канцелярии. Я ожидаю обострения ситуации. Честно говоря, даже рассчитываю на это. Кто-то ведь должен нанести первый удар.

– Да, сэр.

– Если у меня появятся какие-нибудь предложения, я дам вам знать.

Пока же это ваш отряд. Я буду ждать ваших действий. Она повернулась и резко отдала приказания подчиненному, который быстро склонил голову набок в ашреганском жесте «есть» и стал передавать указания по рации, висевшей у него на шее.

Мгновение спустя солдаты стали забираться в «летуны», а три «ската» поднялись в наполненный дымом воздух. Раньи передал свой транспорт другому солдату, решив присоединиться к командиру отряда на борту ее «летуна». Группа продолжила осторожное продвижение по извилистому каналу; сенсоры были широко раскрыты и выискивали любой намек на вражеские силы обороны. Приборы зафиксировали впереди небольшие речные пороги, и летательные аппараты завибрировали немного сильнее, когда один за другим преодолевали порог, слегка подскакивая, скользя по дну канала. Воздух над головой стал чище. Овраг действительно менял направление на протяжении всего пути от гор к подножию, проходя через территорию распределительного комплекса.

– Замаскироваться! – рявкнул отрядный унифер. В сочетании с плавающей гарью от множества костров рассеивающие приборы помогут скрыть их присутствие.

Они находились достаточно близко, чтобы увидеть атакующий транспорт Узора, поднимающийся из лагеря противника и направляющийся к северу. Расположенные поблизости тонкие высокие опоры дрожали от напряжения, неся на себе купол. Они пульсировали, подобно головням, на сенсорных экранах «ската».

Не реагируя на такое искусственное принуждение, ущелье уходило все дальше, прямо в сердце распределительного комплекса. В дождливый сезон оно, должно быть, наполнялось доверху, решил Раньи, мощный поток заполнял русло, временно занятое грязным ручейком.

Комплекс был сконструирован для выполнения специфических функций, к которым оборона от инопланетного нападения не относилась. Его наспех построенный купол был способен отразить атаку «скатов», «летунов» и прочего воздухоотталкивающего транспорта, двигающегося над землей. Технология современных приемов ведения войны стала настолько сложной, что в горячке боя иногда забывали о простейших вещах. Если они пойдут цепью на минимальной скорости, вполне возможно, что им удастся избежать встречи с защитниками центра. Из купола произойдет некоторая утечка, но если только он полностью не ошибается в его конструкции, их полевое вооружение поможет избавиться от нежелательных эффектов.

То, что предполагал командир отряда, было существенно. Спустя довольно долгое время после проработки деталей и, придя к такому же выводу, Раньи позволил ей продолжать болтать до тех пор, пока не пришло время одобрить план, что он и сделал без малейшего колебания. В конце концов их изначальные цели совпадали: требовалось благополучно проникнуть за вражеские оборонительные позиции. И только после этого их намерения разойдутся.

Ее подчиненные с энтузиазмом выслушали план. Предвкушение победы и быстрого продвижения по службе наполнило умы собравшихся в командном «скате».

– Если у нас получится, – пробормотал один из них, – мы сможем переломить ход сражения.

«Вернее, чем вы считаете», – подумал с одобрением Раньи. Его попытка осуществить свой план вполне могла закончиться гибелью Сагио и всех его друзей, не считая его самого. Он не проживет с таким грузом ответственности за неудачу.

Но он достаточно долго ждал. Наступило время действовать. Если он не приступит к своему плану, то так никогда и не узнает о последствиях. Если ему хоть немного повезет, он будет единственной жертвой. Он едва ли мог рассчитывать на возможность успешного исхода. Они разрабатывали линию наступления, когда он решил высказать возражение.

– Мне очень неприятно указывать вам, – субуниферы и их командиры посмотрели на него, – но нас слишком много. – Он остановил поднявшийся было ропот движением руки. – Мы никак не сможем провести три транспортных «ската» и полдюжины «летунов» незамеченными.

– Что вы предлагаете?

– Успех этой маленькой высадки зависит от внезапности, а не от количества. Думаю, нам нужно двигаться компактной, плотной группой, созданной из вашего отряда. Ничего не имею против других, но я имею в виду солдат с Коссуута. Они получили одинаковую подготовку, они хорошо знают друг друга, чтобы действовать в данной ситуации. У нас будет меньшая огневая мощь, но мы будем ее лучше контролировать. Тем более, что прибывшие с Коссуута имеют человеческое телосложение и даже внешность. Если мы проникнем внутрь, защитники растеряются, увидев нас, а любое промедление будет нам на руку. Наше передвижение ночью лишь усилит их замешательство. Те, кто участвуют в первой атаке, будут держаться в тылу в качестве подкрепления или прикрытия возможного отступления. Она ждала, пока он выскажется.

– Таким образом, – заключил он, – я хочу, чтобы вы взяли с собой оставшихся четырех солдат на двух «скатах» и четырех «летунах», заняли позицию в ущелье и стали ждать.

– Да, сэр, – неуверенно произнесла она. – Ждать чего, унифер?

Раньи не стал колебаться.

– Развития событий.

Командир отряда почесала пальчиком кончик носа.

– То что вы сказки о приеме внезапности не лишено смысла, унифер, но в моем отряде не больше 20-30 солдат с Коссуута. Боюсь, что если вы выступите с такой малочисленной группой, вам не удастся в полной мере воспользоваться неожиданным появлением.

Среди ее подчиненных послышался ропот. По молчанию Турмаста и Веенна Раньи понял, что они были на его стороне.

Однако других он не убедил. Спор продолжался, командир отряда оказалась упрямой. Рано или поздно кто-нибудь додумается направить это предложение в полевой штаб. Он знал, какой дадут там ответ. Это будет означать конец всем его планам. Не мог он также и ждать, когда подвернется другая возможность. Он должен убедить ее.

Глядя прямо в глаза ашреганки, он попытался настроить ее на волну своих мыслей.

– Я понимаю вашу тревогу, но либо мы последуем моему плану, либо вообще ничего не предпримем. – Он нагнулся так близко, как только позволяли приличия, зрительно уменьшив свой могучий рост. – Вы же понимаете, что должны придерживаться моем плана? Она начала было возражать, но смолкла и заморгала.

– Да, конечно, вы правы. Так и сделаем. Извините. Просто я не сразу поняла.

Тон ее голоса был абсолютно ровным, когда она обращалась к своим удивленным подчиненным.

– Полевой унифер прав. Его план лучше.

Когда Раньи выпрямился, она повернулась к нему.

– Мы займем намеченную вами позицию и будем ждать последующих приказов.

– Хорошо. – Хотя Раньи был доволен, хоть и немного удивлен той скоростью, с которой она подчинилась. – С меньшим количеством войск мы сможем проникнуть внутрь и отступить намного быстрее.

– Да, унифер, – согласилась она. – Как скажете, унифер.

Густой дым и сгущающиеся сумерки скрыли маневры солдат передислоцирующихся, в ущелье согласно новым указаниям. Когда все было готово, два «летуна» и один транспортный «скат» в авангарде колонны были заполнены только солдатами с Коссуута.

– Вы уверены в том, что знаете, что делать? – Раньи и ашреганка стояли по щиколотку в грязи, вглядываясь в окружавшую их полную темноту. Все бортовые огни и фары транспортов были погашены, чтобы в лагере противника никто не заметил их передвижений.

– Да, благородный унифер. Я занимаю оборонительную позицию и жду развития событий.

– Не забудьте.

Если она и считала его замечание излишним, то предпочла не подчеркивать этого.

Стоя рядом с Турмастом и Веенном, он смотрел, как два тяжело загруженных «ската» и сопровождавшие их «летуны» возвращались обратно в каньон. Вскоре они были проглочены наполненной дымом ночью.

– Ты быстро переубедил ее, – заметил Турмаст. Раньи смотрел вслед последнему «летуну».

– Не особенно. Мой план лучше.

– Действительно?

Он поморщился и повернулся к своему другу.

– Ты не веришь в мой план.

Турмаст улыбнулся той самой знакомой узкой ашреганской улыбкой.

– У меня есть свои сомнения.

Он бросил взгляд на Веенна.

– Но мы верим в тебя, Раньи. Из-за того, как ты зарекомендовал себя дома. Из-за Кобы и Эйрросада.

Раньи был более потрясен, чем мог сам себе признаться. От него требовалась осторожность. Если он утратит уверенность, то они, а не командир ашреганского отряда, доведут его ничем не оправданную тактику до сведения высшего командования.

Конечно, если дело дойдет до этого, то все его планы и надежды провалятся, а что случится с ним, не будет иметь значения. И он знал, что если попытается воздействовать на Турмаста так же, как и на ашреганку, этот крутой коссуутский сержант просто рассмеется ему в лицо. С этого момента все должно идти гладко. Времени для объяснений и второй попытки просто не будет.

Турмаст был прав. Командир отряда сдалась с удивительной легкостью.

Об этом стоило продумать... позже.

Сагио ободряюще махнул Раньи и двум сержантам, садившимся в остановившийся «скат». Раньи поймал себя на мысли, как выглядел бы его брат без генетически сконструированных черепных гребней и неестественно выдающихся надбровных луг, с выступающим носом и ушами и укороченными пальцами. Если все пройдет согласно плану, то вскоре у него будет шанс это узнать. Выражение его лица оставалось выдержанно-нейтральным.

– Мы будем ждать полуночи по местному времени, – сказал он подчиненным.

Когда времени больше не осталось, он собрал вокруг себя сержантов солдат. Связные доносили его слова до оставшихся в «летунах» снаружи.

– Я хочу всех вас проинструктировать. Поскольку «летуны» более компактны, они попытаются преодолеть пропасть первыми, держась как можно ближе к земле. Если им удастся остаться незамеченными, целыми и невредимыми, остальные последуют за ними на «скате». Если радиация купола не поджарит нас и наш транспорт, то согласно плану мы продолжим спуск по ущелью, пока не достигнем дна. Там из «летунов» высадится десант и попытается пробиться на территорию комплекса. Так как к тому времени мы уже будем находиться внутри защитного периметра, сильна вероятность того, что отдельные здания не будут охраняться. Если прорыв окажется успешным, последуют остальные, разбившись на двойки и тройки. Единственно, чего следует избегать, это скопления большой группы, которая легко привлечет внимание.

Солдат, стоявший позади, поднял руку.

– Прошу прощения, унифер, но если мы оставим здесь наш транспорт, то останемся без тяжелого вооружения.

– Верно, но помните, что мы хотим захватить этот комплекс, а не разрушить его. Мы будем менее заметны без него и как только окажемся внутри, наша маневренность будет облегчена. Если же дело примет крутой оборот, мы всегда можем вернуться в ущелье и воспользоваться им. – Он окинул взглядом слушающих. – Я хочу, чтобы каждый из вас понял, что мы должны стремиться избежать столкновения. – Ропот в толпе усилился. – Никакой стрельбы, никаких убийств, разве что в целях самообороны. Если нам удастся держаться хладнокровно, то, возможно, мы бесшумно захватим станцию.

– На Эйрросаде мы делали по-другому, – на этот раз из группы послышалась возражения. Раньи не стал тратить времени, чтобы рассмотреть спорщика.

– Это не Эйрросад, – тихо напомнил он им. – Это цивилизованный мир, заслуживающий, чтобы его сохранили. Наша цель заключается в нанесении минимальных разрушений. Любой идиот может стрелять в то, что движется. Настоящий же солдат должен знать, когда выстрелить.

– Это неестественно, – сказал кто-то еще.

Ирония этого замечания не ускользнула от Раньи.

– Знаете, вы начинаете рассуждать совсем как люди.

На это крайнее оскорбление возражений не последовало.

– Что произойдет, если мы проникнем внутрь? – произнес Веенн в оглушительной тишине. – Там будет освещение. При свете мы меньше похожи на людей.

– Как и наше оружие не похоже на человеческое, – признался Раньи. – Мы не обманем никого, кто решит, что мы – люди, но наши фигуры на расстоянии достаточно напоминают человеческие, и они могут засомневаться, а кто сомневается – проигрывает.

Глаза Турмаста сузились.

– Это человеческое выражение, Раньи. Имею в виду его пригодность, а не происхождение. – Раньи посмотрел на своего подчиненного и друга, обратив внимание на черты лица, которые больше не выглядели естественными. По опыту он знал, что их можно переделать, но сначала ему нужно удалить сомнения и невежество и сохранить жизнь окружающим, чтобы произвести необходимые приготовления к интеллектуальной и эмоциональной хирургии. Его открытие не пойдет на пользу мертвым.

– Это безумие, – пробормотал Веенн, – и именно то, чего можно от тебя ожидать, Раньи-аар. И, возможно, это сработает.

– Если у тебя получится, – сказал Турмаст, – ты будешь величайшим героем после Сиввон-оу с Антари.

– Я не стремлюсь стать героем. Я просто пытаюсь максимально выиграть с минимальным риском для жизни, – Раньи повернулся и оценивающе посмотрел в темноту, затянутую туманом. – Если последняя информация, полученная нами, верна, то комплекс в настоящее время обслуживается в основном гивистамами с помощью массудов, с'ванов и других рас. Несомненно, среди них будут и люди.

– А пусть хоть все они будут людьми, – сказал кто-то у него за спиной. – С тобой мы справимся с ними, унифер!

– Я теперь отвечаю за кое-что большее, чем ваша безопасность. – Он посмотрел на хронометр. – Очень хорошо. Но еще не время. Приготовьтесь, особенно те, кто отвечает за оружие и сенсоры. Врагу, чтобы расстроить наш план, достаточно всего лишь перелететь через ущелье и посмотреть вниз. Когда они наконец двинулись в окружающей их туманной безлунной ночи, темнота была просто адской. Всполохи света временами вспыхивали над головой, когда разведывательные мины и ракеты обнаруживали и уничтожали друг друга с веселой решимостью. Энергетические прожекторы пускали лучи в разных направлениях, поджигая атмосферу и почву, выискивая врагов. Раньи наблюдал за этим танцем смерти со стороны: это намного затрудняло работу систем обнаружения защитников.

Несмотря на расхождения во мнениях, гроза пришла с востока. Ветер и проливной дождь рассеяли клубы дыма и разогнали противоборствующих солдат в поисках убежища. Обстрел прекратился, гром и молнии лишь сбивали чувствительные детекторы с обеих сторон. Раньи понял, что теперь им нужно поторапливаться. Если ущелье, по которому они двигались, наполнится водой с предгорий, весь его план полетит к черту. Ни «скаты», ни «летуны» не могли действовать под водой, не говоря уже об их пассажирах. Все затаили дыхание, когда первый «летун» опустился за слегка освещенной стеной купола. Генерирующий столб с левой стороны оврага светился на экране пилота, его смертоносные очертания были четкими и ясными, несмотря на проливной дождь.

За первым почти срезу же последовал второй «летун», опустившийся в том месте, где «скаты» тащились по грязному дну ущелья. Оказавшись по ту сторону заряженного аэрогелем купола, пилот развернул «летун» и дал знать, что они благополучно совершили перелет.

Более громоздкий, менее маневренный транспортный «скат» поднялся и медленно двинулся вперед, его воздухоотталкивающие приспособления работали на минимальном режиме, необходимом для отрыва «ската» от поверхности. Внимание Раньи переключалось то на сенсоры, которые должны были подать сигнал, если купол начнет воздействовать на бортовое оборудование, то на прикрывающий тылы детектор. Он боялся, что в любой момент в ущелье хлынет водный поток и вынудит их двигаться быстрее по опасному рельефу. Но уровень воды оставался неизменным, и сенсоры молчали. Оказавшись внутри защитного периметра, три машины перегруппировались на случай, если их слабое излучение будет замечено защитниками комплекса. Лучевые коммутаторы не работали. Вместо этого Веенн давал указания пилотам «летунов», вскарабкавшись на нос транспортного «ската» и крича им сквозь пелену дождя. Раньи улыбнулся про себя. Вот до чего докатилась современная технология. Ее непреодолимым недостатком было то, что, несмотря на гениальность конструкций, как только ими начинали пользоваться, электромагнитный сектор тут же засекался не менее современным сенсорным оборудованием противника. Голоса же людей приборами не фиксировались. Продолжая продвигаться на минимальном режиме, три машины углубились в самое сердце распределительного комплекса, следуя по извилистому ущелью. Все замерли, когда громоздкий грузовой «скат» с грохотом проехал мимо них. Это был не военный транспорт, на его борту не было сенсоров, а экипаж твердо следовал к назначенной цели, а не смотрел по сторонам, поэтому кучка захватчиков осталась незамеченной.

В том месте, где ущелье резко поворачивало на запад, оно слегка расширялось, окаймленное крутым берегом с одной стороны и полосой вязкого грядного песка с другой. Там они выгрузились из своих машин. Турмаст больше других возражал против необходимости оставить тяжелое вооружение, сложенное на «скате». Все двигатели были выключены, когда солдаты собрались снаружи под дождем.

– Помните, – предупредил их унифер; забрало его каски было поднято, подставляя лицо дождю, – с этого момента вы должны попытаться походить на людей, ходить, как люди, думать, как люди. – Солдаты нервно засмеялись, еще не подозревая, что их призывают походить на самих себя. Растущая ирония грозила вывести Раньи из равновесия.

– Что произойдет, если нас засекут?

Он всмотрелся в Веенна сквозь проливной дождь.

– Мы – военный отряд и собираемся захватить намеченные позиции. Никто не выстрелит, никто не сделает враждебного жеста, пока я не дам знак. Я урегулирую любой конфликт без помощи переводчика. Турмаст стоял рядом с ним. Совсем близко.

– Я не знал, что ты говоришь на языке людей, Раньи. – Ливень приглушал его слова. – Когда ты успел его выучить?

– А чем, ты думал, я занимался все это время, когда ни с кем не разговаривал? Ты еще многого обо мне не знаешь, Турм. Не удивительно, если ты и о себе так же мало знаешь. – Он вышел на дождь, оставив своего друга и подчиненного задумчиво смотреть ему вслед.

Разведчики из «летунов» стали карабкаться по северной стороне ущелья, на мгновение исчезли, потом возвратились доложить, что на земные вокруг ближайшей силовой установки были разбиты клумбы, прогулочные дорожки и фонтаны согласно типичному для вейсов дизайну. Разбившись на двойки, за разведчиками последовал и остальной отряд. Огни зданий и стоящих неподалеку установок едва освещали шеренгу нелепых фигур, шлепающих под дождем в грязи.

За несколькими незначительными исключениями двери в любом цивилизованном мире были одинаковыми. Как они и ожидали, под таким ливнем никакой охраны не было видно. Маленький фонарь под крышей слабо освещал площадку внизу. Пока отряд сливался с темнотой, Раньи попробовал дверь. Та легко открылась.

Освещение внутри было намного ярче, чем ему хотелось бы, но они ничего не выиграли бы, пытаясь проникнуть в другое здание. Они находились на какой-то релейной подстанции. Вокруг них мирно жужжали массивные агрегаты, равнодушные к бушующему снаружи конфликту, продолжая передавать выработанную энергию городам далеко на юге. Источниками освещения были световые полосы на потолке, стенах, полу. Те, что были на полу, несли в себе цветовой код.

Пробормотав приказание Турмасту, он подождал, пока все окажутся внутри станции. Когда Веенн захлопнул дверь за последним солдатом, в коридоре прямо перед ним появились двое массудов. Одна из них держала в руках блокнот, а ее спутник считывал показания с приборных панелей. Он что-то пробурчал, перейдя к следующей машине, и замер, встретившись взглядом с глазами Раньи. Одна рука с длинными пальцами потянулась к оружию на поясе.

– Не делайте это! – язык массудов, на котором заговорил Раньи, был ломаный, неуверенный, и он поспешил присоединить «переводчик», встроенный в его шлемофон, приближаясь к паре. – Мы здесь, чтобы поговорить, а не сражаться. – Оглянувшись на своих солдат, он добавил напряженным шепотом.

– Попытайтесь расслабиться и выглядеть равнодушными.

Кошачьи глаза массуда расширились, когда фигура в полевом снаряжении медленно стала приближаться. Женщина стояла неподвижно, все еще сжимая записную книжку. Раньи чувствовал, как глаза его сотоварищей сверлят ему спину, слышал их растерянное перешептывание, они удивлялись, гадая, что это задумал их унифер. Но они подчинялись его приказам и продолжали стоять, опустив оружие.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки от высокой, худощавой, покрытой серым мехом фигуры. Вертикальные зрачки расширялись и сужались. Короткие ушки торчком ловили каждый звук. Усики бешено подергивались.

Массуд явно был в замешательстве.

– Мы не враги, – заверил его Раньи.

Прибор слегка пискнул.

– Но ты – ашреган, – донеслось до него.

– Это не важно. Я говорю правду.

Он ожидал дальнейшего спора, как бы убедить их до того, как кто-нибудь из его отряда не выступит вперед с оружием наготове, посмотреть что к чему.

Вместо этого подергивание усиков массуда прекратилось, и он заметно расслабился.

– Я верю тебе.

– Да, – добавила его спутница с совершенно неожиданной горячностью. – Мы верим тебе.

Должно быть, в отчаянии начинаешь верить всему, подумал он про себя, озадаченный, но с огромным облегчением.

– Почему бы вам не предупредить свое начальство о нашем прибытии?

Скажите им, здесь находится вооруженный отряд ашреганов, готовых сдаться.

Мы подождем вашего возвращения.

– Хорошая мысль, – двое техников повернулись и ушли. – Раньи подождал, пока они не отойдут подальше, и вернулся к своим. Их напряжение ясно ощущалось.

– Что происходит? – Турмаст был не единственным, кто хотел знать ответ. За забралом виднелось вопросительное лицо Сагио. – Почему ты позволил им уйти?

– Что ты ему сказал? Они не казались обеспокоенными, – спросил Веенн.

Возвращаясь к сотоварищам, Раньи обдумывал ответ.

– Я сказал им, что мы специальный отряд, замаскированный под ашреганов.

– И они поверили? – Турмаст больше чем сомневался.

– Вы же видели, – сказал Сагио. – Они просто повернулись и ушли. Без страха, без паники. Словно мы союзники.

Субунифер не был убежден, но ничего не мог возразить. Он не был подготовлен к такому сценарию.

– Теперь что? – пробурчал он.

– Идем вперед, конечно, – Раньи повернулся и пошел. Несколько солдат, переглянувшись, последовали за ним.

Они прошли почти всю станцию, когда Веенн сделал знак остановиться.

Отрядом овладело напряжение, они заметили впереди какое-то движение.

– Что-то здесь не то, – Турмаст схватился за свое оружие, ожидая, когда сенсоры в его шлемофоне и забрале дадут объяснение тому, чего он не мог рассмотреть.

– Все как надо, – тихо произнес Раньи.

– Вот они! – воскликнул удивленный солдат, поднимая оружие. Раньи бросился к нему, повысив голос.

– Я сказал не стрелять! – На обращенных к нему лицах было написано замешательство и даже подозрение. Сагио тоже был среди них. Когда в головы закралась мысль о неподчинении было уже поздно: их со всех сторон окружили вооруженные массуды. Охваченные беспрецедентным и необъяснимым спокойствием, захватчики и защитники смотрели друг на друга.

– Странно, – Турмаст пристально посмотрел на своего друга и начальника. – Почему они не стали стрелять?

Чувствуя себя более уязвленным, чем когда-либо, и не без причины, Раньи обратился к солдатам:

– Опустите оружие, – он посмотрел в сторону Турмаста. – Они не стреляли, потому что я сказал им, что мы сдаемся.

– Мы что делаем?! – выпалил Веенн.

– Сдаемся, – он пробежал глазами по отряду, пытаясь отыскать хоть одно непокорное оружие, способное превратить его планы в хаос. – Это приказ. Вы должны подчиниться... сейчас. Если у вас есть сомнения, обратите внимание – мы в меньшинстве.

Кто-то громко проворчал:

– Предатель!

Раньи не удалось рассмотреть говорившего:

– Я не предатель, и вы это увидите. Я знаю, что делаю, и объясню вам так, чтобы вы поняли.

– Что здесь объяснять? – Смирившийся Турмаст медленно опустил ружье на пол. – Мне и так все ясно. – В его тоне не было никаких иллюзий. Раньи подошел к нему.

– Я знаю, что ты думаешь, Турм, но ты действуешь под влиянием множества ошибочных предположений. Турмаст отвел взгляд.

– Неужели? Каких «ошибочных предположений». Например, что мы должны по-прежнему прислушиваться к тебе?

Вокруг них обескураженные, рассерженные солдаты с Коссуута продолжали складывать оружие под пристальным наблюдением массудов. Раньи сдержался.

– Как тебе для начала тот факт, что ты происходишь не от ашреганов, а от людей.

Выражение лица Турмаста еще больше омрачилось.

– Сначала я думал, что ты предатель и трус, но сейчас я понял, что ошибался. Ты – всего лишь сумасшедший.

– Тебя удивило бы, сколько раз я желал, чтобы все оказалось так просто, – он повернулся и возвысил свой голос. – Послушайте! Мы не ашреганы, которых видоизменили внешне и научили сражаться, по-людски. – Мы – люди, которым внушали мысль о том, что они ашреганы. Я уверен, что временами вы все замечали сходство с людьми нашего физического развития и боевого духа.

– Что это за ерунда? – Эта короткая речь никоим образом не убедила Турмаста ни в правоте его друга, ни в его нормальности.

– Все это нам объясняли еще в детстве. Такие качества – это как дары от Учителей, данные нам, чтобы мы могли лучше защищать Назначение.

– Они не наделяли нас, а наоборот украли наше первородство. – Мы – люди. Ашреганов невозможно «видоизменить», чтобы сделать то, что с нами сделали. Вся наша жизнь – ложь. Ваша, моя, моего брата... – Полностью подавленный, Сагио во все глаза смотрел на своего сумасшедшего брата. – Всех нас. – Когда-то мы все были человеческими детьми или, по крайней мере, эмбрионами. Нас похитили, украли у наших родителей и изменили хирургически и генетически ради служения целям Амплитура. Они поместили нас в ашреганские семьи, дали нам ашреганские родословные, воспитывали нас в духе воинов, а когда удовлетворятся нашими показателями, они уберут нас с поля боя... – Он остановился, чтобы набрать воздуха. – Для разведения. Чтобы мы передали наши свойства, которые они развивали в нас, – нашему неведомому потомству.

– Вы забыли об одном, – сказала одна из женщин-солдат, избавляясь от оружия. – Я сама чувствовала Учителей в своей голове. Большинство из нас их чувствовали. Если бы мы были людьми, что-нибудь в нас сопротивлялось бы такому контакту с Учителями. Этот факт широко известен.

– Верно, – ответил Раньи, – но не так широко известно, что амплитуры вставили в наш мозг специальные нейтрализующие цепи. – Он похлопал себя по лбу. – Здесь. Каким-то никем еще до конца не познанным образом они сводят на нет механизм в человеческой нервной системе, оборонительно реагирующей на попытки прощупывания амплитурами. Они помогают нам воспринимать их ментальные «предложения». – Массудские солдаты, как он обратил внимание, слушали его с тем же вниманием, как и его друзья с Коссуута.

– Почему мы должны тебе верить? – безо всякой видимой причины Веенн заколебался. – Почему мы должны верить твоим словам?

– Потому что я видел эти цепи внутри собственного черепа, – он сглотнул. – Многие из вас слышали историю моего чудесного спасения с Эйрросада. Все это ложь. Я не бродил месяцами в джунглях. Напротив, меня схватили и перенесли в мир, названный Омафил, где гивистамские хирурги удалили связующие звенья между цепями амплитуров и моим мозгом. Освободившись, снова став человеком на Эйрросаде, я увидел, как разработки Амплитура были использованы, чтобы манипулировать вами. Я видел это, потому что во мне было восстановлено свободное волеизъявление, а может, и биологическая защита, общая для всех естественно рожденных человеческих существ.

– Эта мысль была мне противна, она раздражала и сердила меня. Я решился донести правду до как можно большего числа моих товарищей по несчастью. До того как нас сюда заслали, я не знал, что делать. Я понимал, что как только начну вам все это объяснять, вы примите меня за сумасшедшего и передадите психологам, а они в свою очередь вызовут Амплитур. А это, вероятнее всего, будет концом для меня, как для свободно мыслящей, независимой личности. Я понимаю, что вы сейчас ощущаете, что думаете. Понимаю, потому что так же протестовал против этой мысли, как вы в эту минуту.

– Они и правда с тобой что-то сотворили, – печально пробормотал Веенн. – Каким-то образом воздействовали на твой рассудок. Перепутали все твои мысли.

Раньи с мрачным видом кивнул.

– Знаю, что одними словами вас не убедишь, потому что они даже меня не убедили. Вам необходимо самим увидеть результаты сканирования и остальные доказательства.

Глава 20

Под наблюдением серых кошачьих глаз группы настороженных и очень озадаченных массудов обезоруженных диверсантов вывели из распределительной станции. Снаружи дождь почти перестал. Отряд гивистамов и массудов собрался на краю оврага, где люди Раньи оставили свой транспорт.

– Внешность бывает обманчива, – сказал кто-то из группы.

Раньи был готов к любому возражению, потому что не так давно сам сомневался.

– Верно, но не хирургическая операция. Не жду, что кто-нибудь из вас поверит мне или поймет до тех пор, пока вы не пройдете через такую же операцию, что и я, пока остальные будут наблюдать. Вы не сможете отрицать очевидное, скрытое в ваших собственных головах. Турмаст шел мрачный и задумчивый.

– Значит, кто-то должен добровольно лечь на операционный стол? На вражеский операционный стол.

– Ты должен перестать думать о людях, как о врагах. Враги – не мы, мы – это они. Я знаю что каждому из вас потребуется много времени, чтобы привыкнуть к этому.

– Наш унифер, – пробормотал Веенн, – мастер коротко выражаться.

– Я понимаю, как это трудно. Вам придется отбросить все, что, как вы считаете, вы знали, думали или чувствовали. Но это должно быть сделано. Вам будет легче, чем мне, потому что вы можете рассчитывать на мою помощь.

У меня же были только гивистамы и люди.

Они вошли в огромное угловатое здание, по всему периметру покрытому листами темного тонированного стекла, поблескивающего при свисте дорожных полосок.

– Эта операция рискованная? – настаивал Турмаст.

– Меня предупреждали. Я не буду вас обманывать. Но какой бы опасной она ни была, рано или поздно всем предстоит через нее пройти.

– А как же это? – одна из солдат-женщин сняла ненужный теперь шлем и провела пальцами по своему гребневатому черепу.

– Еще одна выдумка амплитуров, – заверил ее Раньи. – Равно как и размер ваших глазниц, длина ваших пальцев и другие физические различия. С помощью соответствующих инструментов доказательства ясно просматриваются, и все может быть исправлено. – Он дотронулся до кальцинированного нароста над своим вросшим правым ухом. – Это – протез. Я уже видел себя человеком.

– Я не дам себя оперировать ни гивистаму, ни человеку, – пробурчал кто-то из центра группы. Сердитое перешептывание показало, что он был не одинок.

– А я согласен, – неожиданно прозвучал чей-то голос.

Раньи вгляделся в толпу и встретился взглядом со своим братом.

– Ты никогда не обманывал меня, Раньи, – Сагио окинул взглядом своих соратников, многие из которых были друзьями детства. – Если Раньи говорит, что это правда, тогда я верю ему.

– Сагио, это не должен быть ты. Мы можем...

– В чем дело, унифер? – воинственно настроенная молодая женщина протиснулась сквозь толпу. – Боишься пустить под нож собственную плоть и кровь?

– Да, – осуждающе сказал кто-то. – Не хочешь еще больше «очеловечить» его?

– Разве ты не видишь? – обратился Сагио к своему брату. – Это должен быть я. Если мне не сделают операцию, ее не сделают никому. Раньи хотел было возразить, но промолчал. Безусловно, его брат прав.

Сагио был умнее, чем он думал.

Турмаст дружески обнял своего начальника за плечи.

– Мы все будем внимательно наблюдать, когда гивистамы вскроют твоего брата, Раньи. И хорошо бы им найти что-нибудь. Иначе, неважно, где они будут держать нас, как обращаться или что делать с нами, в один прекрасный день мы отыщем тебя и убьем. – Он на минуту сжал плечо Раньи и убрал руку. Ответ прозвучал со стальной холодностью.

– Если ничего не найдут, тебе не стоит беспокоиться на мой счет, Турм, потому что я сам позабочусь о себе.

Субунифер что-то буркнул себе под нос. Говорить больше было не о чем.

Они вполне поняли друг друга.

Этот разговор был лишним. Раньи знал, что хирурги Гивистама найдут установленные амплитурами цепи внутри черепа его брата, так же, как и в его голове. Иначе это будет означать, что ему солгали, что его самого жестоко и безжалостно обманули.

Он отказывался принимать это всерьез. Еще она попытка изменить его личность положит конец его жизни не хуже, чем это сможет сделать Турмаст. В конце коридора колонна свернула налево. Двустворчатые двери распахнулись и их ввели в комнату с высокими потолками, набитую инструментами.

Офицер-массуд, командовавший ими, исчез и через несколько минут появился в компании заспанного человека. Его взлохмаченные рыжие волосы разбудили у Раньи давно дремавшие воспоминания.

– Что такое, черт возьми?

Раньи подошел к нему. Он был выше, чем мужчина, но ниже стоявшего неподалеку вооруженного массуда.

– Сэр, меня зовут Раньи-аар. Хотя я и не ашреган, а такой же человек, как и вы. И мои спутники тоже.

– Можете не объяснять, – продрав глаза, человек потер подбородок. – Чем-то вы напоминаете человека, чем-то ашрегана. Мы слышали о таких, как вы.

– Это результат биоинженерии Амплитура, произведенной на человеческих младенцах и эмбрионах, – объяснил Раньи.

– Звучит не правдоподобно. Чего вы ожидаете от меня? – стоящий рядом унифер-массуд наморщил нос в таком обилии странных запахов.

– Свяжитесь с вашим военным советом. Свяжитесь с центральными медицинскими учреждениями на Омафиле в системе Юла, и если он по-прежнему там, спросите гивистама Первого-по-Хирургии. Я не так давно побывал там. Они вам все расскажут обо мне, – обессиливший, Раньи опустился на пол на дрожащих ногах. – Собственно говоря, они испытают облегчение, услышав обо мне.

Человек обменялся взглядами с массудом, который задрал губу вместо ответа.

– Допустим, я смогу связаться с ними, что я должен сказать?

– Скажите Первому-по-Хирургии, пусть прибудет со всеми самыми квалифицированными хирургами, которых может предоставить Узор. Скажите, что здесь их ждет полно работы.

Глаза человека сузились.

– В настоящий момент на нас оказывают серьезное давление оставшиеся ваши друзья. Как вы, безусловно знаете, местное население совершенно бессильно перед вооруженным вторжением. Потому мы, временные иммигранты, пытаемся спасти их мир. И сейчас только это волнует меня. Для медицинского съезда здесь не место. И вы ожидаете, что я займу релейное время глубинного космоса ради того, что какому-то полуашреганскому психу понадобилась консультация врача?

Раньи поднял на него усталый взгляд:

– Если вы этого не сделаете, могу гарантировать, что все оставшееся время вашей военной карьеры вы будете строить санаторные учреждения на вашей лишенной атмосфере Луне.

Массуд наклонился вперед и прошептал на ломаном ашреганском:

– Подумай, они были вооружены, но не нападали. Успешно проникнув сквозь наши оборонительные укрепления, не поднимая тревоги, они мирно сдались, хотя могли причинить множество вреда. И несмотря на то, что я по-прежнему подозрительно отношусь к этим созданиям, нельзя отрицать, что в этом есть какой-то смысл.

Мужчина молча рассматривал рослое вооруженное загадочное существо, называющее себя Раньи-ааром.

– Как вам удалось проникнуть в купол?

– Я все объясню... как только вы свяжетесь со своим начальством и передадите ему мои слова.

Еще одна пауза, потом мужчина резко развернулся и крикнул что-то на своем гортанном языке. Снаружи в коридоре началось какое-то движение. Массуд вежливо наклонился вперед, подергивая усиками, нижняя губа слегка завернулась вниз, обнажив острые зубы.

Мы выполним ваши просьбы. Вы должны понять, что для контакта потребуется время. До тех пор вы и ваши солдаты будете содержатся под стражей, и мы гарантируем вам хорошее обращение. Раньи устало кивнул.

– Благодарю. У меня еще одна просьба. Прошу вас изолировать меня от моих спутников.

Массуд промолчал, но тонкий торчащий дыбом мех на мордочке стал жестче.

***

Да, в странном положении оказался Раньи: ради общего блага он был вынужден желать поражения своим старым друзьям – Бирачии и другим. Если бы они захватили тот укрепленный комплекс, в котором содержался Раньи, и «освободили» его вместе с другими пленными, даже Сагио заколебался бы в своем решении последовать примеру брата. Тогда уже им, бывшим воинам Амплитура, никогда не пришлось бы встретиться с Первым-по-Хирургии, никогда они не испытывали бы благотворительной операции по возрождению свободного мышления. Что касается его самого, то при первой возможности он был бы отправлен в Амплитур, неясно только, что больше бы при этом испытали любознательные Учителя – гнев или сожаление. Впрочем, для него особой разницы не было бы.

Как бы то ни было, без командира атака не получилась. Ни Бирачии ни Коссинза не сумели своими отрядами выбить защитников станции с их позиций. Они тяжело переживали потерю своего авангарда во главе с храбрецом унифером Раньи, но ничего не могли сделать, чтобы их выручить. Они отступили к окружавшим комплекс холмам и запросили новых инструкций от регионального командования. Наступило затишье. Спустя две недели колонна бронированных, тяжеловооруженных боевых машин прорвалась в комплекс. По пути из столицы Улалуабла, Усилаи, она подверглась нескольким слабым, разрозненным атакам противника. Офицеры – земляне и массуды, руководящие обороной комплекса, были немало удивлены тем обстоятельством, что весь свой чрезвычайно опасный путь конвой проделал только для того, чтобы забрать и доставить обратно в столицу группку каких-то пленных.

Офицер-землянин, с которым Раньи столкнулся той дождливой ночью при столь запутанных обстоятельствах много дней назад, не мог удержаться от того, чтобы не обратиться к нему с последним вопросом.

– Слушай, я не знаю, кто ты и что ты, и правду ли ты говоришь или врешь, – обратился он к Раньи, который вместе со своими спутниками уже готовился к посадке в машины. – Но если ты землянин под этой окаменевшей оболочкой, то как же все это с тобой случилось?

Раньи бросил на него беспомощный взгляд:

– Я же говорил. Амплитур...

Офицер печально кивнул головой.

– Ну ладно, дело прошлое. – Его голос дрогнул. – Знаешь, я тебя попрошу кое о чем. Мы друг друга не знаем, ты мне ничего не должен, но все-таки, когда у тебя все разрешится, дай мне знать, что получилось. Как один любознательный примат другому, ладно?

– Попытаюсь, – они пожали друг другу руки на прощание. Чисто земной жест. И наконец-то Раньи воспринял его легко и естественно. Те из солдат Раньи, которые еще сохраняли лояльность Амплитуру, не могли скрыть своего отвращения.

На обратном пути конвой почти не подвергался атакам. Военачальники криголитов и ашреганов решили экономить живую силу и боеприпасы и не тратить их попусту. Конечно, если бы они знали, что в составе конвоя в столицу следуют Раньи и его подчиненные, они, наверное, попытались бы сделать все, чтобы остановить его и выручить своих. Впрочем, к тому времени наверху все уже было решено: авангардная группа пала смертью храбрых при попытке штурма вражеского опорного пункта; соответствующие извещения были разосланы родственникам и друзьям. Солдаты Раньи, ранее никогда не видевшие землян вблизи, теперь волей-неволей вынуждены были признать поразительное сходство их стражей с ними самими. Земляне из состава конвоя испытывали приблизительно то же самое. Сомнения, удивление, чувство какой-то общности – это было и у тех, и у других. Но, при всем при этом, с обеих сторон солдаты отдавали себе отчет в том, что физическое сходство или различие – это не главное из того, что делает другого врагом или другом. Важнее было, во что ты веришь и как ты мыслишь – а здесь пропасть была еще глубокой. Пленные по своему облику и реакциям оставались чистой воды ашреганами – только об их загадочном командире этого, пожалуй, уже нельзя было сказать. Война, бушевавшая в стране, никак не сказалась на внешнем виде ее столицы. В лучах мягкого осеннего солнца Усилаи бурлила весельем улиц и фонтанов, утопала в цветах и золоте листвы. Само понятие войны на фоне этот уютного благополучия казалось какой-то пеленой, непристойной выдумкой.

Власти Вейса решили не вмешиваться в проблемы, касающиеся доставленной в город особой группы военнопленных, предоставив заниматься этим делом сопровождавшим их мрачноватым землянам и массудам. Не только к врагам, но и к союзникам они испытывали чувство определенного отчуждения. Раньи мог гордится собой: благодаря ему двадцать пять воинов если и не прямо перешли на сторону Узора, то, по крайней мере, без сопротивления сложили оружие. Не хватало только друзей – тех же Коссинзы, Соратии. Раньи был уверен: они тоже будут вместе с ним, но это потребует времени. Только бы их не успели эвакуировать, когда Учителя решат, что вторжение окончательно провалилось.

Пока же надо сделать все, чтобы Турмаст, Веенн и остальные его товарищи, наконец, прозрели. Потом они могут вернуться на родину и, зная истину, будут потихоньку распространять ее среди родных и знакомых. Другого пути нет. Главное – сохранить все в полнейшей тайне. Раньи теперь достаточно знал, что представляют собой Учителя, и вполне мог представить себе, как они – тихо и печально – прекратят свой неудачный эксперимент, просто-напросто ликвидировав те несколько тысяч его участников, над которыми они еще обладают властью.

Пленным предложили наблюдать за операцией через специальные мониторы, однако Турмаст и остальные не хотели об этом и слышать. Они настаивали на том, что должны видеть все своими глазами. Хотя что они там могли увидеть? Ведь никаких видимых разрезов, никаких скальпелей не будет. Тем не менее они добились своего. Им всем дали белые халаты и пропустили в операционную. Она была большая, безупречно чистая, элегантная – как все на Вейсе. Те инструменты, которые существовали как видимые материальные объекты, по дизайну напоминали цветы. Вид их не отпугивал, а скорее успокаивал.

Раньи был с братом в предоперационной палате. Операция предстояла Сагио, но именно он успокаивал брата, а не наоборот.

– Ну что ты, Раньи. Если то, что ты говоришь, правда, то мне не о чем беспокоиться.

– Да нет, это все-таки сложная операция, – Раньи не мог скрыть тревоги в своем взгляде. – Хотя они просто перерезают нейроны, а саму капсулу не удаляют.

– Слушай, ну тебе это все уже сделали, и ты вроде не больше псих, чем обычно, – Сагио напряженно улыбнулся. – Так что я готов.

– Я буду там все время. И весь наш отряд.

– Ну и прекрасно, – тень страха промелькнула на лице юноши. Он быстро справился с этой секундной слабостью. – Смотри, чтобы они у меня не вырезали что-нибудь лишнего.

Подошел о'о'йан со стаканом анестезирующей жидкости. Спустя пять минут два маленьких санитара-рептилии повезли тележку с уже впавшим в забытье Сагио в операционную.

Переговаривавшиеся свидетели операции замолкли при их появлении. Тележка была установлена на нужном месте, воздушные захваты жестко зафиксировали голову. О'о'йан отошел в сторону. В дверях застыли конвоиры-массуды.

Двое гивистамов заняли свои места у операционного пульта. Рядом с ними встал хирург-программист, землянин, специально подготовленный для условий Улалуабла. Раньи подозрительно оглядел их, подошел к ним и положил руку на приборную панель.

– Подождите-ка. А где Первый-по-Хирургии?

Гивистам, который был ближе к нему, как-то глуповато захлопал глазами.

– Я Второй-по-Хирургии есть. Первый-по-Хирургии, о котором спрашиваете вы, не в состоянии прибыть есть. Пространство и время исключают это, да?

Встревоженный Раньи взглянул на распростертое, беспомощное тело брата. Он выглядел даже моложе, чем был на самом деле.

– Вы же никогда не делали таких операций. Я думал, им займется кто-то поопытней.

Другой гивистам суховато ответил:

– Заверяю вас, у вас нет оснований сомневаться в нашей компетентности. Соответствующая программа заложена в компьютер и ее до этого трижды проверяли. Вспомните: операцию ведет компьютер. Мы здесь только наблюдатели, следим, чтобы все было в порядке. Раньи все еще не мог успокоиться.

– Эта программа разрабатывалась для моего мозга. Но не для Сагио.

– Все учтено есть. Успокойтесь, да. Если что-то пойдет не так, мы это поправим, есть.

Рядом раздался голос Турмаста:

– Что-то не так, унифер?

Что делать? Настаивать, чтобы операция была отложена, пока Первый-по-Хирургии не прибудет с Омафила? Рискованно: его ребята совсем распсихуются, у них и так нервы на пределе. Не в силах решиться на что-нибудь, он вновь бросил взгляд на беспомощное тело брата.

– Отмените это все, – выдавил он из себя, наконец, обходя пульт и приближаясь к гивистамам. – Мне наплевать на эти ваши программы. Я не собираюсь разрешать...

Что-то кольнуло его в спину. Он обернулся. Так оно и есть: один из конвоиров держал тонкую металлическую трубку дулом в его сторону, двумя пальцами еще нажимая на спусковой крючок.

Операционная, казалось, наполнилась каким-то дымом. Он прислонился к пульту, твердый угол больно врезался ему в спину. Сквозь сгущающийся туман он услышал возбужденный ропот своих солдат и голос гивистама, обращенный к ним:

– Лучше есть, чтобы пациент не долго был под анестезией. Никакой опасности не есть. Ваш командир понятным образом обеспокоен за своего кровного родственника. Ему есть сделана инъекция транквилизатора. Да. Это есть лучше для него и для брата. Все под контролем есть. Клянусь как врач, я...

Действие инъекции распространялось по телу как будто тепло от массажа. Раньи потерял власть над своими нижними конечностями. Два массуда подхватили его за руки и за ноги. Он почувствовал, как его выносят из комнаты. Он хотел закричать, позвать на помощь, но действие инъекции дошло уже до горла.

Какое-то лицо мелькнуло у него перед глазами, контуры его расплывались. Это Веенн. Выражение его лица Раньи уже не успел прочесть.

Глава 21

Очнувшись, он так резко и неожиданно привстал на своем ложе, что о'о'йан, который как раз поправлял капельницу, от неожиданности упал в обморок. В результате вместо того, чтобы бежать к Сагио, Раньи пришлось, изрыгая проклятия и ругательства, возиться с телом несчастного медбрата, который к тому же при падении в кровь разбил себе голову. Больничные мониторы должным образом зафиксировали инцидент, и дали сигнал тревоги. В палату вбежали гивистам и драй о'о'йан, за ними еще несколько человек. Перед ними предстала малоприятная картина: воин-землянин, казалось, душит истекающего кровью о'о'йана. Раньи с трудом объяснил ситуацию. Несколько успокоившись, они начали оказывать помощь обоим.

Пришедший в себя о'о'йан подтвердил, что землянин отнюдь не нападал на него; он сам виноват; просто он никогда раньше не имел дело с землянами и не ожидал такой быстрой реакции со стороны пациента.

– Спасибо за помощь, – завершил он свой монолог.

– Не стоит благодарности, – Раньи нетерпеливо оглядел присутствующих, пытаясь по ногам определить, кто старший по чину. – Как мой брат? Где он?

– Чувствует себя хорошо, – молодой мужчина в дверях добродушно улыбнулся ему. На груди у него была эмблема военно-медицинского корпуса Земли – змея, обвившая чашу с целебным ядом. – Кстати, он в соседней комнате.

Раньи бросился вперед, зашатался, санитар поддержал его. Ни один из присутствовавших гивистамов или о'о'йанов не двинулся с места. При всем сочувствии к землянину-перебежчику они не могли преодолеть какого-то почти физического отвращения к обнаженному примату. Они рассматривали его профессионально-холодными взглядами.

– Дышите поглубже, – посоветовал санитар. – Ваша одежда в шкафу, вот здесь.

Раньи кивнул и последовал его совету. Несколько глубоких вздохов – и вот он уже чувствует себя на ногах потверже. Оделся, и на ходу застегиваясь, бросился к палате брата. У дверей – два массуда, в комнате – два землянина. Санитар сделал знак, его пропустили. Сагио сидел в кровати, наблюдая за голографическим изображением, двигавшимся перед ним прямо в воздухе. Увидев брата, он нажал невидимую кнопку – изображение исчезло.

– Привет, Раньи, – он весело улыбнулся. Довольный, никакого напряга.

– Ты выглядишь похуже, чем я.

Раньи, пошатнувшись, схватился за стену.

– Да, наверное. Как ты?

– Нормально. Я слышал, что с тобой произошло. Зря ты это. Я раньше тебя пришел в себя.

– Он взглянул на санитара и стражей. – Нельзя ли нам остаться наедине?

Санитар поколебался, потом кивнул, повернулся к страже, выходя вместе с ними из палаты и улыбнулся братьям.

Раньи оглядел комнату.

– Вряд ли мы так уж наедине. Наверняка, здесь все напичкано «жучками».

– Странно, если бы было по-другому. Мы бы поступили точно так же на их месте. Остальные наши ребята уже побывали у меня. Они все видели. Наверное, зрелище было довольно убедительное; во всяком случае они теперь поверили тебе. Я, правда, ничего сам не видел, но тоже верю. Турмаст сказал, что они видели все это, и даже мой мозг на экране. Они даже разрешили им самим там что-то покрутить. – Он провел рукой по волосам. – Ты знаешь, я ничего нового не ощущаю.

– Ты и не будешь, – медленно проговорил Раньи.

– Они провели со мной какие-то тесты. Сунули меня в какую-то машину, которая вроде бы воспроизводит что-то похожее на Учителя. Специальная программа – имитирует импульсы амплитуров. И ты знаешь, я почувствовал, что у меня в голове что-то происходит. Как будто меня что-то подталкивает, на какие-то мысли, совсем не мои... Такого никогда со мной не было. – Он повернулся в постели, серьезно посмотрел на брата. – Неужели так это и было? Учителя, выходит, заставляли нас делать, что им хочется, а мы этого даже не осознавали?

Раньи медленно кивнул: он наслаждался тем, что он может сделать такой чисто человеческий жест и что ему это совсем не противно.

– Свои сигналы-импульсы они называли «предложениями». В общем-то верно, только никто не мог их отвергнуть – не было защитного приспособления. Только у землян оно есть. Операция не вернула нам этот механизм, но теперь у нас есть иммунитет к их «предложениям». Мы больше не будем их слушаться.

– И еще: это правда, что мы – те же земляне, что нас похитили еще детьми? Раньи еще раз торжественно кивнул.

Вид Сагио на какое-то время стал совсем жалобный.

– Трудно все это сразу воспринять, Раньи. Трудно.

– Думаешь, лучше по чайной ложке? Вряд ли.

– А ты давно все это узнал? С тех пор как ты куда-то исчез на Эйрросаде, да? – не дожидаясь ответа брата, он откинулся назад, на подушку. – Всю свою жизнь я был ашреганом, а вот теперь – несколько манипуляций с моим мозгом – и я землянин. Хотелось бы, конечно, ощущать что-то совсем новое. Тогда было бы легче. – Он дотронулся до головы. – А эта проклятая штуковина, она все еще там?

– Говорят, что она сидит слишком глубоко, удалять рискованно, – объяснил Раньи. Он дотронулся до собственною черепа. – У меня она тоже сидит. Как у всех наших. – Он поискал глазами стул, подвинул его к кровати. Вообще-то, стул был рассчитан на изящный задик гивистама, но ничего, как-нибудь и его удержит.

– С тех пор как мы высадились на этой планете, меня беспокоят кое-какие мысли. Раньше поделиться ими было не с кем. Теперь я могу поговорить с тобой.

Сагио как-то беспомощно заморгал.

– Ну давай.

Раньи помедлил, потом как-то нерешительно спросил:

– В какое время они тебя будут кормить?

Брат бросил на него какой-то странный взгляд, но быстро ответил:

– Последний раз я ел час назад. Следующий раз, наверное, вечером.

– Позови-ка дежурного. У тебя есть эта кнопка?

– Конечно. – Сагио нажал нужный тумблер. Через несколько секунд появился о'о'йан. Раньи обратился к нему, не поворачиваясь, глядя на брата:

– Мы хотели бы поесть чего-нибудь.

– Еще не время, – отрезал тот.

Раньи мысленно весь сконцентрировался на своей просьбе:

– Мы, правда, очень хотим. И именно сейчас.

О'о'йан моргнул.

– Конечно, конечно. Вы хотите чего-нибудь конкретно?

– Да нет, – Раньи был вполне удовлетворен такой реакцией. – Все равно, что принесете.

– Хорошо, – маленький дежурный, похожий на рептилию, поспешил выполнять заказ.

Сагио наблюдал за всем этим с напряженным вниманием. Он не забыл о мониторах.

– Чего это ты?

– Да так, – проговорил Раньи медленно, тоном, прямо противоположным содержанию своих слов, – проголодался.

– Ага. Точно – проголодался.

Раньи молча смотрел на брата. Сенсоры в комнате могли фиксировать его слова, движения, даже, может быть, выражение лица – но не мысли. Этот эксперимент подтвердил гипотезу, которая начала у него зреть с момента стычки с унифером-женщиной, тогда в овраге, когда он еще был ашреганом. Уж слишком легко согласилась она с его уж чересчур смелым предложением. Тогда он особенно не задумался об этом, но мысль засела где-то внутри и время от времени прорывалась на поверхность. Потом – еще это столкновение с двумя техниками-массудами у щита управления. После этого он еще больше укрепился в своей догадке. А теперь – эта покорность, с которой был принят его заказ. А ведь для о'о'йана нарушение порядка – это нечто немыслимое, вроде как предложение подышать жабрами вместо легких.

Надо еще раз проверить. Например, на с'ване, или на каком-нибудь офицере-массуде. Интересно: внушение было связано с каким-нибудь усилием, вроде как долго читаешь мелкий шрифт.

Тот гивистам в Омафиле говорил ему, что эффект внушения носит электромагнитный характер. Есть некоторые существа – кстати, находящиеся на довольно низкой ступени эволюции, которые обладают способностью воспринимать такие импульсы, однако они не способны отличить внешний импульс от внутреннего, исходящего от какого-либо органа их собственного тела, и тем более не способны сами генерировать такие импульсы. Они могут работать только в режиме приема. На Земле такими существами являются акулы, а органы, которые у них имеются для восприятия и анализа – впрочем, очень грубого, несовершенного – таких сигналов, называются «ампулами Лоренцини». Кстати, кое в чем, в плане некоторых реакций, темперамента, эти существа, говорят, чем-то напоминают людей. Как же назвать родственный, но гораздо более совершенный орган, находящийся у него в мозгу? Каким термином властители Амплитура определяли этот участок их уникальных земных мозгов, импульсы от которого могли воздействовать на нейроны других разумных существ? Индицировать, юстировать, переключать каналы. Делать «предложение». Подобно тому, как он «предложил» сделать что-то по своему желанию той женщине субуниферу, тем двум техникам, этому о'о'йану-дежурному. Он вновь и вновь вспоминал, что с ним было после операции; да, точно, какое-то время у него такой способности не было. Чтобы ей развиться, потребовалось какое-то время. Чтобы там что-то зажило, в мозгу. Да, довольно неожиданное открытие. И никто об этом не знает: и даже не подозревает – ни хирурги-гивистамы, ни его соплеменники-земляне.

Сагио, во всяком случае, пока этой способностью не обладал, но это, видимо, придет – таков непредвиденный необычный эффект операции. Впрочем, время покажет, может, что и не так. Может быть, его случай уникален, может быть, у других просто процесс рекуперации пойдет совсем по другому.

– С тобой все в порядке? – спросил Сагио.

Раньи улыбнулся:

– Остаточные явления от того, что этот массуд со мной сделал.

– Чем ты хотел со мной поделиться?

– Позже скажу. А кстати, как там наши сейчас? Что делают?

– Сисин-оон и Дурид-Эр согласились на операцию. Сисин, наверное, уже в операционной. Главный гивистам мне сказал, что они могут делать две операции в день. У них, кстати, есть вторая смена на подхвате – подчищать.

Раньи нахмурился:

– Что-что?

– Да ты же сам мне говорил. Косметическая хирургия. Мне сегодня же обещали. Если уж мне быть землянином, то не уродом же! Да и тебе это не помешает. Но все равно, бьюсь об заклад, я буду выглядеть посимпатичнее. – Он положил руку на плечо брату. – Готовься, – когда они кончат меня резать, у меня будет еще несколько вопросов.

Раньи с любовью посмотрел на него.

– Не волнуйся, Сагио. Я отвечу на любой твой вопрос. У меня есть ответы на вопросы, которые ты еще даже и не придумал. Битва за Улалуабл продолжалась с переменным успехом; захватчики вроде бы уже выдохлись: обороняющиеся, с другой стороны, еще были не в силах нанести им решающий удар и вышвырнуть за пределы планеты. Тем временем хирурги продолжали колдовать над пленными солдатами Раньи. Две операции в день – таков был заданный темп, от которого старались не отклоняться. В принципе можно было делать в день и до шести операций, но тогда бы пациенты получали меньше внимания и ухода в послеоперационный период, а это, учитывая психический настрой их самих и тех их товарищей, которые еще не могли побороть своих опасений, было сочтено нецелесообразным. Руководство Узора, решив обезопасить блудных детей Коссуута от возможных будущих манипуляций со стороны Амплитура, не имело в отношении них каких-либо дальнейших планов. И трудно себе представить, чтобы было иначе: проблема возникла совершенно неожиданно и случайно, как если бы вдруг появились две дюжины дельфинов и заявили, что они отныне на стороне Узора. Возрожденные, как их стали называть, получили кое-какой учебный материал, который хотя и готовился в обстановке почти полного незнания особенностей культуры землян, тем не менее, мог способствовать устранению тех глупостей, которыми им забивали голову раньше. Сюда следует добавить еще такие факторы, как прекрасно проведенные косметические операции плюс дружеское и заботливое отношение со стороны медиков-землян. Все это помогло бывшим ашреганам быстрее и безболезненнее совершить внутреннее превращение в «Хомо сапиенс».

По мере того, как человеческое все больше укреплялось в них и они в полной мере могли осознать, что совершили с ними амплитуры, у некоторых из возрожденных возникло стремление вступить добровольцами в армию Узора. Руководство Узора не то чтобы прямо отвергло такие предложения, однако ответы давались весьма уклончивые. Несмотря на то, что хирурги-гивистамы головой ручались, что возрожденные искренне и окончательно порвали со своим прошлым и назад для них дороги нет, лидеры Узора не могли побороть своих сомнений и недоверия. Раньи понимал это и считал вполне естественным. Действительно, отнюдь не было очевидно, что представляют собой отныне он и его друзья. О некоторых их новоприобретенных особенностях и способностях знал только он один. Перебежчиков держали под строгим надзором, объясняя это необходимостью гарантировать их скорейшее и полное выздоровление. Они со своей стороны обнаружили поразительную способность быстро и безболезненно приспосабливаться к новым условиям. Во всяком случае они не имели проблем в общении с армейским контингентом землян, на территории военного городка, в котором их поместили. За его пределы выходить не рекомендовалось: их появление на улицах города могло произвести слишком уж ошеломляющий эффект на местных жителей.

Единственными гражданами Вейса, которых Раньи встречал, были переводчики и другой обслуживающий персонал, прошедшие специальную психологическую подготовку, кстати, довольно жесткую, которая давала им возможность без чрезмерного стресса и серьезных последствий для психики выносить контакт со столь буйно-воинственными особями, каковыми им виделись земляне и массуды. Девяносто восемь процентов населения вообще никогда не видело землян, и их заботливое правительство не видело оснований снижать этот процент. И так уже вторжение произвело достаточный травмирующий эффект.

Впрочем, территория, выделенная для воинского контингента Узора, была достаточна, чтобы не чувствовать себя стесненно. Власти Вейса явно стремились сделать все, чтобы их союзники – в присутствии которых, при всей их неисправимой эксцентричности, они были жизненно заинтересованы – чувствовали себя максимально комфортно. Покрытые травой холмы, речки, маленькие водопады, деревья, цветы – все это, содержащееся в идеальном порядке, способствовало созданию атмосферы мирной безмятежности, столь контрастирующей с серьезностью ситуации на фронтах. Раньи обследовал территорию с тщательностью, которая вызвала среди его товарищей крайнее удивление, смешанное с иронией. Он делал это не из-за любви к пешим прогулкам – просто он искал подходящее место, где они могли собраться все вместе, не привлекая постороннего внимания. «Для совместных бдений», такое загадочное объяснение он дал какому-то любопытному солдату. На самом деле он обдумывал, как ему лучше подготовить своих солдат и соплеменников к тому новому, что их ожидало и чего они еще не знали, – и, конечно, он не хотел бы, чтобы чужие глаза и уши были этому свидетелями.

В конце концов он выбрал неглубокую, с ровными склонами выемку, окруженную красивыми валунами, у самой границы городка. В середине ее был маленький пруд с зарослями камыша. Лягушки то и дело шлепались в воду, оглушая воздух громким кваканьем. Здесь можно было спокойно укрыться от любопытных взглядов, не вызывая ненужных разговоров. Собирались по двое-трое, оживленно переговаривались, растительная жизнь в городе им порядком наскучила; что-то скажет им их командир? Раньи устроил открытую проверку окружавших камней и деревьев – два техника из его отряда осмотрели их на предмет обнаружения скрытых сенсоров, но ничего не нашли. Конечно, это не означало, что их там не было; но что было делать? – он не мог ждать дольше. А что если кто-либо из оперированных вдруг случайно обнаружил бы у себя то же самое, что обнаружил Раньи? В отсутствии тех знаний, которыми располагал он, они могли бы наворотить Бог знает что.

На всякий случай, он решил не говорить об этом сразу; поначалу в течение нескольких дней они обсуждали разные малозначительные проблемы – чтобы усыпить бдительность подслушивающих, если таковые имелись. Когда он, наконец, затронул проблему «предложений», то сперва его никто не понял, а если кто и понял, то не поверил. Потом один солдат по имени Хоумев-эр вспомнил, как он сперва попросил, а потом потребовал от гивистама какую-то справку. Сперва ему сказали, что это секретная информация, а потом, когда он продолжал настаивать, требуемая справка была ему неожиданно дана.

И это был не единственный случай такого рода. Те, кто был в числе первой дюжины оперированных, вспоминали нечто похожее. Но они не искали особо глубоких причин для объяснения этого феномена, полагая, что их прежние противники и нынешние союзники просто старались сделать им приятное.

– Да нет, дело не в этом, – объяснил им Раньи. – Если вы будете настойчиво добиваться своего, мобилизуя определенную интеллектуальную и эмоциональную энергию, то они просто не смогут не повиноваться – так же, как они не могут не повиноваться амплитурам и их «предложениям». Однако, если мы потребуем чего-то от своих соотечественников, землян, защитный механизм в их нервной системе нейтрализует наш импульс. Так что наш уровень, возможно, не совсем такой же, как у амплитуров. Разница есть. – Он значительно поглядел на собравшихся.

Заговорил Турмаст:

– Я еще подумал – странно, что они согласились выпустить меня прогуляться за пределами городка; на прошлой неделе это было. Нам, людям, вообще не разрешают показываться местным. – Он невольно ухмыльнулся. – Наверно, до сих пор не поймут, как это получилось. Другие тоже начали делиться подобными же воспоминаниями, лишь у тех, кто перенес операцию совсем недавно их не было.

– Если то, что ты говоришь, так и есть, то, Раньи, мы можем, вообще, крутить нашими хозяевами, как хотим, – сказал кто-то.

Раньи кивнул:

– Заметьте только две вещи: это не подействует на людей, и кроме того, если мы будем неосторожны, то сами навлечем на себя беду. Если мы, например, потребуем у массуда самолет и добьемся, что он даст соответствующее распоряжение своим подчиненным, те наверняка поймут, что что-то тут не то: командир свихнулся или что-нибудь в этом духе. И если такие случаи будут часты, нас, конечно, сразу заподозрят. Мы ведь и так вроде как с испытательным сроком здесь, пока они не разберутся, кто мы и как, настоящие ли люди или нет.

– Я, например, настоящий, – Веенн сделал жест, как будто он душит воображаемого противника. – Прикончу первого же амплитура, которого встречу.

Внезапно его воинственный настрой сменился торжественно-задумчивым.

– И хотелось бы найти своих настоящих родителей. Если они еще живы, конечно.

– Вряд ли, – в тоне Раньи было и сочувствие, и категоричность.

Наверняка их настоящие родители давно мертвы, а им подсунули фальшивых – из ашреганов.

– Если амплитуры узнают, какие мы теперь, – они сделают все, чтобы избавиться от нас раз и навсегда. Да и в Узоре, пожалуй, тоже. Они и так не в особенном восторге от союза с землянами, а тут еще такая, оказывается, у них страшная сила – внушать другим свои желания. Паранойя, конечно, но у меня уже есть некоторый опыт по этой части. Что касается самих землян, то они сами себя не понимают, так что вряд ли поймут то, что с нами случилось. Да и нам надо еще время, чтобы со всем этим разобраться как следует. Так что пока самое главное – держать все в полной тайне, использовать эту нашу власть над другими только в случае крайней необходимости. Учтите: мы все прошли через хирургию гивистамов, и в результате получилось нечто, чего никак не предвидели наши чертовы Учителя. Все их ухищрения обратились теперь против них самих. Они-то думали, что мы станем их самыми верными воинами, а мы стали их самыми опасными врагами: земляне, умеющие внушать, как амплитуры. Еще раз повторяю: нам нужно время. А вдруг эти наши способности с возрастом будут ослабевать? А вдруг еще что-нибудь на них может повлиять? В любой момент нас могут уничтожить, просто из страха перед нами – причем это могут сделать не только враги, но и друзья.

Он обвел взглядом серьезные, напряженные лица друзей.

– Нам нужно быть очень осторожными.

– Что интересно, – сказал один из техников, – ведь эти первые окончания вырастают снова, хотя и в другом месте. А вдруг та программа, которую в нас заложили амплитуры, снова регенерирует?

– Я об этом тоже думал. – Раньи помолчал. По-моему, дело выглядит так: средствами генной инженерии можно внедрить в наш мозг некую программу, но без компьютера она останется бездействующей. Амплитуры решили эту задачу, трансплантировав нам еще и капсулу-микропроцессор. Но теперь этот компьютер отсоединен, и новые нейроны будут давать уже новое соединение, в обход капсулы. А вообще-то, ведь известно, что значительная часть клеток мозга землян, нашего мозга, вообще не используется. Может статься, что то, что нам туда встроили, активизирует эту бездействующую часть мозга, которая иначе пробудилась бы, может быть, через миллион лет эволюции. Кстати, ведь капсула эта сама по себе не дала нам никаких сверхъестественных способностей. Это просто органический переключатель – и только. Мы, например, не можем общаться телепатически, как амплитуры, – от мозга к мозгу.

– Ну и хорошо, – подал реплику Турмаст, и добавил, показывая пальцем на техника, сидящего рядом:

– Я вовсе и не хочу знать, что он там думает. Раздался первый смешок.

– В нас может появиться еще что-нибудь новенькое. Начнем, например, парить в воздухе, – высказался Веенн. – Какие будут тогда инструкции? Я первый.

Это была только наполовину шутка.

– Если все так, как вы говорите, – пробормотал техник, – то значит, что, по крайней мере, по Структуре мозга мы ближе к амплитурам, чем к ашреганам или массудам. Зачем же нам тогда связываться с Узором? Эта мысль до сих пор не приходила в голову ни Раньи, ни кому-либо еще. На несколько минут все замолчали, размышляя. Потом Турмаст решительно высказал свое мнение:

– Нет. Вспомните, чему нас учили: биологическое сходство или различие ничего не значит. Оно ничего не значило для нас, когда мы были ашреганами и сражались с землянами, и теперь то же самое. Будучи людьми, землянами, мы должны сражаться с амплитурами из-за того, что у них другая вера, и они хотят обратить в нее всех остальных, а вовсе не из-за какой-то там физиологии. Лепары и с'ваны и гивистамы губят мир так же, как и мы. Они верят в свободу мысли – как мы, а амплитуры – нет. Я как землянин не хочу быть частью и орудием их дурацкого Назначения. Особенно после того, как мы узнали правду о том, что они сделали с нами.

Слова Турмаста были встречены одобрительным гомоном.

– Да, – почти с удивлением заметил Веенн. – Ты, Раньи, открыл нам глаза, а мы тебя чуть не убили за это. Ну, и как нам спасти остальных наших – здесь и на Коссууте? Как нам принести им эту правду?

– Будьте благодарны нашим новым друзьям, помогайте им и – ждите.

Только поменьше «предложений». Я поговорю со здешними властями. У меня есть кое-какие идеи.

– Только вряд ли имело бы смысл забрасывать нас на Коссуут так, как они подкинули тебя из джунглей там, на Эйрросаде. Нас слишком много, риск слишком велик, – заметил Турмаст.

– Да, с Коссуутом не получится, – признал Раньи. Но больше не сказал ничего, хотя реплик и вопросов было предостаточно.

***

Он внушал свои «предложения» очень осторожно: то поговорит с каким-нибудь с'ваном, то с влиятельным массудом. Землян он обходил – они были иммунны против его внушения. Помощь своих друзей он категорически отверг: если он попадется, пусть это будет только он один. Как он и ожидал, когда он, наконец, представил свои соображения штабу обороны Улалуабла, последовала масса возражений. Его аргументация сводилась к напоминанию об успехе операции на Эйрросаде: ему тогда позволили вернуться к своим, все было сохранено в тайне – и в результате он провел с собой в сторону Узора двадцать пять воинов. В ходе последовавшего жаркого спора на его стороне неожиданно выступили все с'ваны и массуды. Его оппоненты не могли скрыть своего изумления таким единодушием, но, слава Богу, как будто ничего не заподозрили. В конце концов было решено в принципе повторить операцию по типу Эйрросадской: солдаты Раньи под видом чудесно спасшихся ашреганов будут посланы через линию фронта, по одиночке или малыми группами, вольются снова во вражеские части, чтобы попытаться их распропагандировать и организовать их переход на сторону Узора. Была наспех придумана легенда о том, как они, будучи переведены в столицу, сумели захватить там несколько транспортов на воздушной подушке и совершить побег. Стремясь уйти от погони, они разбились на несколько групп и таким образом им удалось прорваться. Было сделано все, чтобы даже в изощренных мозгах амплитуров не возникло аналогии с пропажей и возвращением Раньи на Эйрросаде.

Не все шло так, как было задумано. Некоторые попали в расположение частей, состоявших целиком из чистокровных ашреганов и криголитов; тут оставалось только ждать и надеяться на перевод в другую часть. Другим повезло больше: среди их «спасителей» оказались бывшие земляне, и возрожденные повели среди них осторожную работу по обращению их на путь истинный. На тех, кого убеждали аргументы и разумные доводы, желанный эффект произвела демонстрация способности агитаторов воздействовать на психику ашреганов и криголитов.

Неделя сменяла неделю. Военные действия шли с переменным успехом. Но вот стали появляться первые группы перебежчиков, возглавляемые сподвижниками Раньи, среди самых удачливых оказались вконец вымотанные, но торжествующие Турмаст и Веенн. Заранее предупрежденные местные командующие войсками Узора сразу же сообщали в Главный Штаб о случаях добровольной сдачи в плен, и будущих новых «возрожденных» специальными, хорошо вооруженными конвоями переправляли в столицу. Там команда квалифицированных врачей под руководством прибывшего, наконец, из Омафила Первого-по-Хирургии организовала настоящую поточную линию по ликвидации последствий манипуляций с мозгом землян, и те вновь обретали свободу мышления, которой были ранее насильственно лишены. К концу улалуаблского года больше половины из двухтысячного контингента превращенных в ашреганов землян вновь вернулись в свое человеческое естество. Осторожность и четкость действий эмиссаров Раньи способствовала тому, что они не возбудили подозрений у командования противника. Помогло еще и то обстоятельство, что войска захватчиков вообще несли крупные потери, и сведения об исчезнувших людях терялись в списках, где фигурировали все большие и большие цифры убитых, раненых и пропавших без вести.

Были и неизбежные жертвы. Свыше сотни землян погибло или было эвакуировано с планеты раненными или контуженными. Скорбь, которую испытывали по этому поводу Раньи и его сподвижники, не мешала им упорно продолжать начатое дело.

В военных действиях стал, наконец, намечаться перелом. Войска захватчиков были отброшены назад, к их опорным базам, которые они соорудили в местах своей высадки. Развернулось сражение в космосе – транспортные корабли интервентов все эффективнее стали перехватываться орбитальной артиллерией Узора на выходе из подпространства. Командование приняло решение организовать нападение на планетарный штаб интервентов, расположенный на Южном берегу большого пресноводного озера в северной части континента. Планировалось использовать фактор внезапности и добиться решающего стратегического превосходства. Операция была связана с серьезным риском. Безоговорочно, даже с энтузиазмом идею ее проведения поддержали только лидеры Вейса, которым продолжение войны сулило дальнейшее усиление расовой напряженности. Как и большинство народов и цивилизаций Узора, они были преисполнены решимости уничтожить противника, даже если бы им пришлось драться до последнего – имелось в виду, до последнего массуда или землянина.

Уже значительно увеличившаяся группа «возрожденных» претендовала на роль авангарда в планировавшейся атаке. Поначалу военный штаб Улалуабла отверг эту идею: перебежчики должны, мол, сперва доказать свою лояльность и надежность. Раньи и его сподвижники приводили убедительный аргумент: что может быть лучшим доказательством, чем участие в первых рядах в штурме оплота их прежних союзников? Штаб, состоявший из представителей разных цивилизаций, стал ареной ожесточенных споров. В конце концов, было принято решение в пользу участия «возрожденных».

Впоследствии некоторые участники этого заседания с удивлением вспоминали, что им как будто кто-то подсказывал, как себя вести и кого поддерживать...

Глава 22

Он был знаком с оружием землян еще с того времени, когда проходил обучение на Коссууте, но никогда не думал, что ему придется самому им когда-нибудь воспользоваться, причем не против землян и массудов, а вместе с ними, в одних рядах.

Было и еще нечто новое, неожиданное: Раньи и его солдаты, считавшиеся у себя элитой, привыкли к определенным привилегиям. Здесь они были равными среди равных. Оказалось, что это вовсе неплохо – раствориться среди массы, не выделяться из нее. Конечно, полностью это не удавалось: солдаты, разговаривающие между собой на языке врага, поневоле привлекали к себе внимание. Тем не менее и Турмаст, и Веенн, и остальные без труда вошли в эту атмосферу боевого товарищества, которой не было и не могло быть в армии Назначения. Они скоро обнаружили, что у землян есть еще одна особенность: перспектива предстоящего боя вселяет в них чувство какого-то возбуждения, когда сражаешься за что-то свое, кровное, а не просто за абстрактную, пусть и элегантную философскую идею. Сагио, как и другие, тоже записался добровольцем в штурмовую группу, но Раньи на этот раз настоял, чтобы брат остался в столице. Он знал больше других, поскольку Раньи доверил ему кое-что, чет не доверял никому. Если бы они оба погибли, это принесло бы большой ущерб, в том числе и для науки. Сагио, конечно, протестовал, но тщетно. Командование войсками Узора на Улалуабле согласилось и то неохотно, только на одну-единственную попытку штурма. Если бы она не привела к немедленному успеху, все уцелевшие должны были немедленно отступить и вернуться обратно. Командование опасалось, что в случае, если операция примет затяжной характер, кто-нибудь из «возрожденных» может попасть в плен, и тайна, окружавшая их, будет раскрыта. Внешне Раньи и его сподвижники были неотличимы от других землян в ударной группе. Ничто не говорило за то, что в них осталось что-то от ашреганов, и потому им было разрешено создать свой собственный полк со своими командирами. Во-первых, этим облегчалось управление, а во-вторых, смягчался синдром одиночества у новообращенных. Кроме того, руководствовались здравым соображением, что полная интеграция может быть достигнута только естественным путем, а не путем директив. Наконец, исходили из того, что в своем привычном окружении «возрожденные» будут сражаться лучше и более эффективно.

В результате Соратии, Веенн и другие вновь оказались под командой Раньи – и грубиян Бирачии, и Коссинза – девушка с журчащим, как ручеек, голосом и молниеносной реакцией. Бирачии и Коссинза оказались среди тех, кого вытащили из лап Амплитура совсем недавно, но еще немало обманутых продолжали вести жизнь рабов, служа делу чуждого им Назначения. Успокаиваться было рано. Ничего, выручим всех, – уговаривал Раньи сам себя, – сначала изгнать захватчиков с Улалуабла, а потом дойдет дело и до Коссуута!

Вот она, Коссинза, веселая, счастливая, общается с подчиненными с широкой улыбкой на лице – нечто совершенно новое для нее, непривычное. Частенько эта улыбка предназначается ему. В последние месяцы, здесь, на Усилаи, их как-то властно потянуло друг к другу. Да, у него были другие женщины. Одну, там, на Омафиле, он порой вспоминал. Но Коссинза была с Коссуута – как и он, в отличие от других, и он доверял ей, знал, что она не подведет, не предаст.

Тем не менее он и в близости сохранял некую настороженность, не говорил ей всего, что хотелось бы. Пока что. Она и не требовала от него полной откровенности. Он был человек «в себе», она и его друзья это знали. Она любила его и была уверена, что когда она решится, то будет первой, кому он все скажет.

Тяжеловооруженные транспорты и легкие машины сопровождения неслись на север на предельной скорости, слегка порой касаясь поверхности озера или холма. За четыре дня они далеко углубились на территорию, контролируемую противником. Если их обнаружат, – Раньи это знал, – им придется вернуться. Таков был приказ, а пытаться изменить его путем целенаправленных «предложений» времени не было. Однако до сих пор в небе и на горизонте было чисто, а на земле им встречался только представители дикой фауны, испуганно разбегавшиеся при их приближении.

В их группе были одни добровольцы, к тому же специально отобранные: желающие участвовать в опасной операции было больше, чем требовалось. Половина личного состава бойцов была из землян, половина – из массудов было еще несколько нетрадиционно смелых гивистамов в качестве водителей и техников; оружие в руки они брать не могли.

Согласно плану, имелось в виду, что вначале небольшая группа, примерно десятая часть отряда, должна была проникнуть внутрь оборонительного периметра и отвлечь на себя внимание противника; после этого основные силы должны были нанести удары извне по нескольким направлениям и взломать всю систему обороны. Даже если бы им и не удалось захватить командный пункт, причиненный противнику ущерб оправдал бы всю операцию.

Первый-по-Хирургии и его люди безуспешно протестовали против использования в ней «возрожденных». Никакой военный успех не мог бы компенсировать возможный ущерб для науки. Думать иначе, аргументировали они, – это верх нецивилизованности, абсурд. На Омафиле к их мнению наверняка прислушались бы, но на Улалуабле все было по-другому – планета была в смертельной опасности, военные сооружения имели здесь неоспоримый приоритет. Лидеры Вейса, которые при иных обстоятельства поддержали бы Первого-по-Хирургии, в данном случае проголосовали против.

В пользу такого решения был еще один сильный аргумент. «Возрожденные» были теперь настоящими людьми и потому могли в полном объеме пользоваться неотъемлемыми правами Человека. Если бы они предпочли участвовать в медицинском эксперименте, никто не мог бы заставить их принять участие в военных действиях. Но в данном случае была обратная ситуация, и опять-таки никто не имел права препятствовать их выбору. Раньи вглядывался в проносившийся мимо ухоженный ландшафт этой мирной планеты. Рядом с ним присела Коссинза. Интересно: в их машинах вообще не было сидений в общеупотребительном смысле слова; их заменили куски эластичною материала, похожего на пену. Его поверхность легко принимало любую форму и в то же время создавала достаточно прочную и мягкую опору, подходящую для самых различных фигур, веса и объема сидящих – и для землянина и для массуда, и для гивистама.

Сейчас они неслись по пустынной степи; тучи песка, мелких камешков, которые поднимал конвой, нарушали растительный покров, распугивали зверье. Люди Вейса, конечно, были бы не в восторг от такого обращения с их священной природной средой, но, к счастью, их не было на бортах боевых машин.

– Когда появился Турмаст, – тихо сказала Коссинза, – и начал рассказывать нам про все, про тебя, про вас – а мы думали, вы все погибли, – я, да и остальные тоже, приняли от за сумасшедшего. Свихнулся от пережитого, – она тоже взглянула через ветровое стекло. – Даже после того, как он наглядно нам продемонстрировал это самое «предложение», я все еще сомневалась. Только когда он сказал, что действует по твоему приказу, я начала верить. Я всегда знала, что ты – лучший среди нас, Раньи-аар. Это не мое мнение.

Она положила ему руку на плечо.

– Представляю, каково это – первым узнать правду.

Он продолжал глядеть на проносящийся мимо ландшафт этой чужой планеты, потом повернулся к ней.

– Коссинза, ты ощущаешь себя по-настоящему в «человеческом» качестве?

Или все еще не совсем?

Он изучающе посмотрел ей в лицо. Бледно-голубые глаза, остренький носик, тонкие губы, большой рот, крутые скулы – цветок, задетый, но не обожженный огнем. Ему все еще было непривычно видеть женское лицо без глубоких глазных впадин и вздымающихся вперед надбровных дуг; нос казался слишком большим, а уши – торчащими. Чего-то было слишком мало, чего-то – слишком много и все же это лицо было и оставалось красивым – значит, дело не в форме черепа.

Она убрала руку и откинулась назад.

– Иногда мне кажется, что я всегда была человеком. Хуже всего по ночам. Во сне вроде как все возвращается.

Ее глаза остановились на закругляющейся верхней крышке кабины.

– Вспомнишь, как росла, училась, друзей, семью. А когда просыпаешься, приходится делать над собой усилие, чтобы не думать обо всем этом.

– Я иногда думаю: а как наши родители, ашреганы – знали они правду, или их амплитуры тоже запрограммировали на эту роль и они ее искренне играли? Иногда я думаю, хорошо бы узнать. Иногда – нет, лучше не знать. Это чувство разделяли все «возрожденные».

– Мы должны все держаться вместе, – она свернулась калачиком на своем сиденье.

Он кивнул, вновь бросив взгляд через ветровое стекло.

– Можно ненавидеть амплитуров за то, что они сделали с нами, но как все-таки они здорово это придумали! Попытаться победить противника не оружием на поле боя, а генетикой в лаборатории! А ведь рассчитали они на сотни лет вперед: раньше это на человечестве не скажется, – он покачал головой. – Ни одна цивилизация Узора не способна так терпеливо ждать. Во всяком случае, наша – наверняка нет. Разве только турлоги...

– Я никогда не видела ни одного турлога, – сказала Коссинза. – Из учебников помню, что они довольно противные на вид, да и к тому же еще и антисоциальны по своей сущности.

Она выпрямилась и через транслятор обратилась к унтер-офицеру массуду, сидящему неподалеку:

– Алло! Ты видел когда-нибудь турлога?

– Только на картинках, – мягко ответил массуд. – Это очень редкий вид.

– А где его можно встретить?

– Только не на Улалуабле. Надо лететь либо на их планету, либо в один из главных центров Узора.

Коссинза понимающе кивнула, а потом, словно в шутку, бросила:

– Мы оба хотим пить. Как насчет этого?

Массуд поколебался, как-то странно на них посмотрел, потом поднялся и направился к бортовому резервуару с водой; его легкие доспехи тускло блестели. Раньи с мягким упреком обратился к спутнице:

– Не надо было этого делать. Вот так, по небрежности, и уходят секреты.

– Да ладно, – она улыбнулась ему. – Мы еще не так освоили это искусство, как ты, Раньи. Нам же нужно практиковаться.

– Практиковаться надо на противнике, – Раньи не собирался сводить дело к шутке. А не на своих. Если мы будем использовать эту нашу способность направо и налево, то рано или поздно какой-нибудь с'ван раскрутит это дело. Верно, они склонны искать юмор почти в любой ситуации, но тут им будет не до смеха.

– Может быть, завтра нас уже в живых не будет. Какое это все имеет значение? – ровным голосом откликнулась она.

– Все-таки, на будущее – будь поосторожнее, – подчеркнуто холодным тоном закончил он.

***

Гунеквоз аккуратно набрал нужную программу: три стакана холодной воды. Пока стаканы наполнялись, он задумался. Как это все произошло? Почему? Верхняя губа поднялась, обнажив острые зубы Бродившие в нем мысли были слишком неопределенными, неоформленными, чтобы можно было поделиться ими с кем-нибудь; с другой стороны, он не мог отделаться от случившегося, как от какого-то необъяснимого феномена и просто выкинуть его из головы. Он был единственным среди солдат отряда, кто много лет назад провел какое-то время в плену, на планете Нура, где когда шла война. И там воочию видел одного из этих жутких амплитуров. Существо инспектировало лагерь, где он содержался. Оно остановилось как раз перед ним. До конца своих дней он будет помнить, как два глаза на тонких ножках повернулись к нему и приблизились к его судорожно задергавшемуся лицу. Потом оно начало тестировать его. Он стоял абсолютно беспомощный, а в него, в самую его душу мягко вползало что-то чужое, скользко-отвратительное. Амплитур исследовал его внутреннее "я", мысли его он читать не мог, хотя, неверно, был в состоянии как-то проанализировать его реакцию. Потом он втянул обратно свои зрительные органы и двинулся дальше. Гунеквоз никак не пострадал от этого теста – только осталось ощущение какой-то нечистоты внутри. Но забыть этого было нельзя. Он надеялся, что такого ему больше никогда не придется пережить. И вот – опять. Оно. Только что. Несомненно. Не совсем так, как-то непонятно, по-другому, но спутать это ни с чем невозможно. Такое не спутаешь. Первая его мысль, довольно дикая, была, что амплитур как-то сумел перевоплотиться в землянина или массуда и проник в их машину. Но такое явно превышало возможности даже этих мастеров биоинженерии. Его мысли обратились к этой парочке – из тех, что недавно были марионетками Амплитура. Они переговаривались между собой, не глядя в его сторону. Он еще раз восстановил картину происшедшего, проанализировал ее. Если они хотели пить, почему сами не пошли и не налили себе воды? У них что – ноги внезапно отказали? А он? Он не хотел идти, но пошел. Почему? Потому что почувствовал: его что-то тянет пойти. Он это сделал не из дружеских чувств к ним, не из желания помочь. Его заставили – был какой-то короткий, вроде бы безвредный толчок. Он много лет служил вместе с землянами и хорошо их знал. Эти оба находились явно в беззаботно расслабленном состоянии. Может быть, они сами не понимают, что они делают? Вряд ли. Что же амплитуры с ними сделали? В кого превратили?

Да нет, военно-научное управление их обследовало и сочло пригодными для военной службы в армии Узора. Что он может противопоставить этому официальному заключению – случайное подозрение, основанное на эмоциях далекого прошлого?

Но все равно. Он не мог ошибиться. Люди послали ему импульс, и он повиновался. Они им манипулировали, управляли. Интересно, а как другие «возрожденные», они тоже могут так? Ответа нет, а искать его может оказаться делом опасным. Он и так уже в опасности, потому что сам для них опасен, ведь он кое-что знает про них. Теперь ему нужно все время оглядываться, следить за своими движениями, даже мыслями – чтобы они только не заподозрили, что он что-то обнаружил в них. И ни семье, ни друзьям не скажешь – не поверят, засмеют. Заявить по инстанции – дойдет до них, и они, пожалуй, примут свои меры, чтобы сохранить тайну. Амплитуры внушали ему страх, но еще больший страх вызывали люди, владевшие способностями амплитуров.

Нет, он должен пока все это держать про себя – пока не найдет надежного средства, чтобы доказать свою теорию другим, или самому так или иначе решить эту проблему. Что-то надо было делать – но что? Опасность была налицо, но это мог должным образом оценить только тот, кто уже однажды прошел тестирование у амплитуров. Прочие просто не поймут. Ему уже намекали, что за годы плена он слегка повредился. Только и может, что быть солдатом, а как мужчина уже не того...

О, как они все ошибаются! Пережитое научило его кое-чему. А теперь выпало научить других, научить бдительности. Ради блага своего народа, ради блага всех мыслящих существ. Если эти мутанты будут и дальше размножаться, опасность для Узора будет даже больше той, что ныне исходит от амплитуров. С этим надо бороться. И если на это неспособны благодушные, невежественные правители, то это сделает он, простой солдат Гунеквоз, он в одиночку спасет цивилизацию!

Но не сейчас, не здесь. Пока – терпение, терпение... Вот сейчас он возьмет эти три полных стакана, уймет дрожь в лице, подойдет к ним с приветливой улыбкой. Если они захотят с ним говорить, хорошо, поговорим. Захотят пошутить – пошутим. Надо побольше о них узнать. Если они попытаются еще раз поуправлять им, он не будет сопротивляться. Пока он вне подозрений, они не заставят его делать ничего, что причинило бы ему вред, а вот если он попытается сопротивляться, тут-то они его и могут заподозрить.

Командование ни о чем не догадывается. А вдруг эти запрограммированные амплитурами люди-ашреганы уже повсюду и теперь готовят диверсии невиданных масштабов? Вот теперь они собираются атаковать главный штаб амплитуров на Улалуабле, а что если... Что если все вторжение – это просто хитрый ход амплитуров, единственная цель которою внедрить своих агентов, якобы «перебежчиков» – в ряды воинов Узора? Амплитуры – они ведь дьявольски расчетливы и терпеливы. Возможно, даже эти их марионетки сами не знают всего, думают, что это они сами, по своей собственной воле решили вернуться обратно в свою исконную цивилизацию и сами придумали, как это сделать. Может быть, внедренные в их мозги команды запрограммированы так, что начнут действовать через год, а то и через сто лет?

Вот эти, сидящие здесь, вполне могут доблестно сражаться с ашреганами, криголитами и молитарами, чтобы изгнать их с Улалуабла. А амплитуры сидят себе спокойненько в своих кораблях, смотрят на все это и наслаждаются успехом своего замысла. Они пожертвовали своими ничего не подозревающими союзниками ради более отдаленной, но внутренне более близкой им цели. Вот такой хитрющий план.

Но, слава Линейности, он, Гунеквоз, достаточно мудр, чтобы раскрыть его. Причем как удачно – с первой попытки он все раскопал. Эта парочка, насколько он мог судить, не пыталась повторить своей сеанс внушения. С первого же раза он все усек!

Раньи и Коссинза были рады обществу солдата-массуда. Необходимость как-то поддержать разговор с этим симпатичным представителем другой расы, товарищем по оружию, отвлекала их от тревожных мыслей о предстоящем бое. Гунеквоз тоже был не прочь поболтать с ними. Женщина, как он быстро решил, куда более открытое и простое существо. Подтвердилось то, что он уже заподозрил раньше: мужчина опаснее, требует большего внимания. Входили другие «возрожденные», их безволосые лица лоснились, как светлая замазка, от них исходил какой-то гнойный запах – видимо, выделения эндокринных желез. Все такое чужое – и все их мысли, наверное, тоже такие же. При всем этом он сохранял маску простого парня, преисполненного доброжелательного интереса, – лихорадочно пополняя свое досье на всех и каждого из них.

Глава 23

Армада ударной группы сходу, на полной скорости врезалась в систему обороны противника. Автоматическая система управления огнем оказалась неэффективной: слишком много было движущихся целей, электроника не справлялась с потоком сигналов от многочисленных сенсоров. Внешняя линия обороны была прорвана еще до того, как обороняющиеся успели ввести в действие все свои огневые точки. Надо было быстрее развивать успех – пока еще действовал фактор внезапности.

Бронетранспортер сильно качнуло. В машину, шедшую слева, сперва попала ракета, замедлив ее движение, а затем ее пронизал пучок энергии из лучевой пушки. Она рухнула вниз – последовал страшной силы взрыв. На земле осталась полоса пламени и разорванного металла, обгоревший пластмассы, керамики – и разорванных на куски трупов экипажа. Смерть уравняла всех, перемешав останки землян, массудов и гивистамов – мрачное воплощение идеи демократии.

Водитель бронетранспортера, на которой находился Раньи, вел его резкими зигзагами, стараясь максимально использовать складки рельефа. Компьютер – даже запрограммированный на логику хаоса – был бы здесь бессилен. Огненные шары и трассы лучевого оружия сеткой накрыли его, но ни одного прямого попадания не было.

Скала была сильно укреплена. С востока и юга она была почти неприступна – в том числе для авиации и ракетных ударов. Все было заранее пристреляно, каждый кусок пространства был под огнем. Все выдавало тщательное, продуманное планирование, характерное для военного искусства криголитов.

На стороне атакующих была только смелость и внезапность. И поначалу казалось, это создавало достаточно большое преимущество для них. Уцелевшие транспортеры и юркие, проворные машины сопровождения прорвали уже вторую линию обороны, а ошеломленный противник еще не пришел в себя как следует. И вот они уже внутри оборонительного периметра. Перед ними – наклонные плоскости сверхпрочного полимера, закрывавшие входы внутрь скалы. Транспортеры и машины поддержки медленно опустились на землю, замерли. Быстро заложенные заряды взрывчатки сорвали хитроумные затворы, открыли путь дальше, вперед.

Нападавшим, благодаря информации, которую принесли с собой «возрожденные», было хорошо известно внутреннее расположение объектов. Они быстро рассредоточились на отдельные штурмовые группы. Начали появляться постепенно приходившие в себя защитники крепости. Продвижение атакующих замедлилось.

Группа Раньи должна была захватить центр управления. Много лет назад он уже участвовал в таком захвате, на Кобе. Только тогда он был вместе с ашреганами, а не с землянами, как сейчас. Он понимал – если они захватят центр, отключат линии связи, то вся оборона противника рухнет, никто не будет больше понимать, что ему делать. Ирония судьбы: он всегда так стремился к установлению связей, к взаимному пониманию, а тут его задача прямо противоположная...

Но некогда думать об этом; сейчас главное – уцелеть. Брешь, которую они проделали в полимерной поверхности, была величиной с два этажа обычного дома. Первоначально сопротивление было слабое, наступавшие к тому же внесли немало сметения в ряды оборонявшихся, призывая их сложить оружие на их собственном языке, без помощи переводчика-транслятора. Порой, когда не было массудов, «возрожденные» использовали технику внушения. Результаты были неплохие, хотя успех и не был стопроцентным.

Углубляясь все дальше в скалу, они наткнулись на гигантский ангар, где в три шеренги стояли готовые к запуску «летуны» в полном вооружении, только незаправленные и без экипажей. Часть группы занялась их уничтожением, а основное ядро, во главе с Раньи, продолжало поиски пути к центру. Короткие, но интенсивные контратаки время от времени останавливали их продвижение. Раньи успешно применил тактику охвата и окружения очагов сопротивления. Группа сильно растянулась по фронту. Внезапно перед Раньи выросла фигура Веенна. Он тяжело дышал, на лице была тревога.

– Там, на фланге, у нас неприятности.

– Что такое? – отрывисто бросил Раньи, огибая, пригнувшись, большой конической формы грузовой контейнер сегуниан. По лицу унтер-офицера пробежали судороги.

– Да, с массудами неладное. Один хотел застрелить своего командира, другой – сам застрелиться. Мы их едва успели остановить. Попытались выяснить, в чем дело, а они оба хлопнулись в обморок. Коссинза, прикрывавшая их сзади, приблизилась, не спуская глаз с определителя целей у себя на ружье. Тоненькая, мускулистая, быстрая, как тень.

– О чем это он?

– Это не помешательство. Один случай еще можно было допустить, но два подряд... Ими управляют.

Битва достигла апогея; грохот взрывов, шипение ружейных выстрелов – умноженное эхом, слилось в сплошную какофонию. Раньи выпрямился и тревожно огляделся, инстинктивно прикрывая собой девушку.

– Там амплитуры.

Веенн мрачно кивнул.

– Массуды уже догадались.

– Скажи нашим, чтобы они внимательно следили за ними – и за гивистамами-техниками. Может быть, придется отвести их во второй эшелон; лучше уж нам здесь одним остаться.

– Понятно, – сказал Веенн, – но дело в том, что они хотят остаться.

Уж очень им хочется свести с ними счеты. Ведь никто никогда из них не видел живого амплитура в натуре. Думают попробовать: а вдруг удастся прикончить хотя бы одною – причем, чтобы свои мозги наизнанку не вывернулись.

Раньи нервно покусал губы.

– Можно, конечно, приказать, но не вижу большого смысла. Наверное, мы их здорово прижали, если учит... амплитуры решили рискнуть самим появиться на поле боя. На такое они идут только, если другого выхода нет. Выходит, отступать им некуда. Они... они здесь в ловушке. Значит, так: ты с Турмастом, как самые опытные, держитесь поближе к массудам; если заметите, что им делают «предложения», делайте свои – не бойтесь ошибки. Пусть у них потом головы поболят, это неприятно, но не смертельно. А иначе все погибнут.

Веенн был все еще в нерешительности.

– А если заподозрят, что мы...

– Не думаю. В бою есть о чем подумать, кроме как разбираться в собственном мозгу. Если задумаются потом, то скорее всего решат, что это очередные козни амплитуров. Во всяком случае, выбора у нас нет. Что же нам: спокойно смотреть, как они манипулируют нашими союзниками? Унтер-офицер кивнул и бросился к своему взводу. Раньи на секунду задумался. Вот и вроде полностью изменился, все узнал и прочувствовал, а годы обучения у амплитуров все-таки сказываются. Почтение, трепет, которые он и его друзья испытывали перед Учителями, не ушли полностью, это осталось, если не в мозгу, то в эмоциях. Ведь совсем недавно он стоял вместе с родственниками и родителями там, в большом зале Киззмаата, и принимал свой аттестат с отличием из рук Учителей – гордый, счастливый... Знать теперь, что амплитур где-то рядом, было неприятно. Мурашки шли по коже. И Коссинза чувствовала то же самое. Бой теперь развернулся на всей площади ангара; он распался на отдельные схватки, порой рукопашные; зачастую трудно было отличить своего от противника – несмотря на все хитрые приборы новейшей технологии. Впрочем для ближнего боя они не годились. Массуды, показывая чудеса храбрости, рвались вперед. Эффективность «предложений» амплитура стала вроде поменьше по сравнению с теми первыми двумя случаями. Это еще больше воодушевило гивистамов, и это воодушевление передавалось землянам. Собственно, шли сразу два боя: один – за выход к центру управления, а другой – за мозги массудов. Небольшая группа «возрожденных» держала под контролем оба поля битвы. А вот амплитуры, подумалось Раньи, должно быть, в полном смятении.

***

Это, во всяком случае, было безусловно верно в отношении одного из них, которого звали Быстрый-как-Вздох. Своей, состоявшей из ашреганов охране он, правда, казался воплощением холодного спокойствия, но внутренне их вождь был полон смертельного ужаса; то, что он ощущал, было абсолютно непонятно, немыслимо...

Казалось, отдельные массуды воспринимают его «предложения», пока он на них воздействует; но когда он переходил на другой объект, а потом возвращался к предыдущему – просто для проверки, то к своему крайнему удивлению, обнаруживал, что к тому за это время вернулся прежний боевой дух. Отсюда напрашивается только один вывод: кто-то или что-то воздействует на них наперекор ему.

Своим уникальным интеллектом он проанализировал поток ментальной энергии, которая наполняла замкнутое пространство ангара куда более плотно, чем звуки этого примитивного оружия. Амплитур, перешедший на сторону врага? Ну это все равно, что подумать об изменении закона энтропии. Это попросту невозможно.

Новая технология Узора? Они уже сотни лет изучают мир амплитуров. Неужели они совершили этот научный подвиг; сумели произвести у себя способность амплитуров проникать в чужой мозг – только каким-то материальным способом? Если это так, то значит, контрразведка действует хуже некуда, поскольку никаких даже намеков на такие успехи ученых Узора не поступало в распоряжение бдительных служителей Назначения. Какие же еще возможны объяснения?

Цепочка криголитов и ашреганов образовала живой щит вокруг одинокого амплитура. Он решился появиться здесь, потому что только на этом участке нападавшим удалось более или менее глубоко вклиниться в оборону командного комплекса. Если их удастся здесь отбросить, это скорее всего будет означать провал всей операции Узора. Именно поэтому Учитель решился подвергнуть опасности свою августейшую особу. Кроме того, именно в рукопашной схватке, когда противник рядом, мозговая индукция была особенно эффективна – она стоила многих ружейных залпов. Быстрый-как-Вздох безуспешно старался выявить источник враждебного влияния. В принципе, не хватало еще, по меньшей мере, двух амплитуров, чтобы точно вычислить его местоположение, но коллеги были заняты общей организацией и координацией обороны в центре управления. Потому Быстрый-как-Вздох мог надеяться только на себя. Охранники не хотели идти дальше, но Учитель неумолимо гнал их вперед, надеясь на то, что, может быть, какая-то случайность приведет его к разгадке тайны. Криголиты и ашреганы, даром, что отличались друг от друга и по внешности, и по менталитету, действовали как одно единое целое, повинуясь воле своего руководителя; в результате они сумели буквально продавить массу сражавшихся и оказались в самом центре боя, обеспечив амплитуру оптимальную позицию для того, чтобы проанализировать биополе, созданное нервными импульсами бойцов.

Шок, который испытал Быстрый-как-Вздох, когда он, наконец, нащупал источник, подавлявший его импульс воздействия, был еще больше, чем когда он впервые обнаружил само существование такого источника. Контримпульсы испускались не какими-то хитрыми приборами, придуманными учеными Узора; они исходили от нескольких солдат-землян! Более ужасный факт трудно было себе представить.

Стремясь во что бы то ни стало понять, в чем тут дело, амплитур: это головоногое на четырех ножках – решился на отчаянный шаг; он приказал своей охране отойти назад и оставить его одного – чтобы они ненароком не спугнули эту когорту, и не помешали ему собрать необходимую информацию. Из всех источников враждебного влияния, которые засек амплитур, один был самый мощный и концентрированный, и именно на нем Быстрый-как-Вздох решил сфокусировать свою силу внушения.

Между тем атака, встретив решительное сопротивление, распалась на ряд изолированных попыток отдельных маленьких групп продвинуться или закрепиться – в зависимости от обстоятельств. Вероятность наткнуться на такую группу была невелика, зато нельзя было исключать, что противник отрежет ему пути отхода. В общем, ситуация была непредсказуемой – такой амплитуры всегда старались избегать. Но в данном случае слишком многое стояло на карте. Раскрыть эту тайну было даже важнее, чем сохранить контроль над Улалуаблом. Кроме того, если он не доставит доказательств, что феномен существует, ему просто никто не поверит. Быстрый-как-Вздох и сам уже сомневался: не чудится ли это ему все? Да, этот чуждый мозг эффективно – правда грубовато – действует на мышление массудов, а как насчет ашреганов или криголитов. Подвержены ли они влиянию? Нет, ставка слишком велика. По крайней мере, один экземпляр, владеющий такой способностью должен быть доставлен жрецам Назначения. Ну вот, это существо где-то совсем рядом. Пора начинать тест – вступить в прямой контакт с его мозгом. Быстрый-как-Вздох заколебался. Он знал, что если объект – настоящий, доподлинный землянин, то нервный защитный механизм этого двуногого механизма, в котором они еще не разобрались, нанесет страшный, парализующий удар по нарушителю неприкосновенности его внутреннего "я". Но ничего другого не придумаешь. Придется пойти на риск. Без контакта не получишь информации. Наставник осторожно прикоснулся к чужому, незнакомому интеллекту. Ничего страшного не произошло. Никакого бешеного выброса нервной энергии. Быстрый-как-Вздох успокоился и воспрял духом. Выходит, этот землянин и, наверное, другие такие же, как он, столь же неврологически беззащитны, как тщательно биогенетически обработанные люди-ашреганы. Неожиданная догадка пронзила его. Пока только догадка, но над ней стоит поразмыслить. В рубрике потерь за период битвы на Улалуабле числилось удручающе большое количество этих спецсолдат с Коссуута. Вполне вероятно, что не все они погибли... Так-как... Выводы напрашивались весьма неприятные. Нужен экземпляр, и такой, чтобы ответить на все вопросы. Значит, живой.

Итак: ясно, что эти новые земляне иммунны к его внушению и столь же ясно, что они не способны нанести ответный удар при непосредственном контакте, на что способен каждый нормальный землянин. Противоречие... Противоречие, чреватое страшной угрозой и невероятными возможностями. Воодушевленный этими мыслями, амплитур решил продолжать свой тест, двинулся дальше в глубь мозга испытуемого. Что-то ждет его там?

***

Раньи как-то весь подобрался и почувствовал, как зачем-то положил свой карабин наземь. Рядом с ним Коссинза сделала то же самое. Затем оба выпрямились и сделали несколько шагов назад.

– Раньи? – заикаясь, произнесла она. – Ты тоже чувствуешь это, да?

– Амплитур! – пробормотал он без тени сомнения. – Пытается войти внутрь.

Он зажмурился с такой силой, что слезы потекли из уголков глаз. Когда он открыл их снова, оказалось, что он в силах подойти обратно и снова взять оружие в руки. С его помощью и девушка сделала то же.

– Это как когда борешься с головной болью. – Ее лицо исказилось. – Ой, больно, Раньи. Я не могу избавиться от этого.

– Сосредоточься на чем-нибудь постороннем, – властно сказал он ей. – На чем угодно. Попытайся повлиять на себя так же, как будто ты делаешь «предложение» массуду или гивистаму. Так нужно. Из-за этой их биоэнергии мы не способны шарахнуть сейчас по нему безусловным рефлексом. Нужно сопротивляться мозгом, интеллектом, мыслью.

Его лицо исказила судорога: особенно сильный импульс амплитура едва не заставил его сунуть карабин дулом себе в рот. Черт подери, сердито подумал он, если он может обороняться своим мозгом, почему бы не нанести амплитуру ответный удар?

***

Амплитур покачнулся, чуть не потеряв равновесие, все его четыре ножки бессильно задрожали – импульс, пришедший из чужого мозга, нарушил упорядоченный поток энергии в его собственном. Два охранника-криголита с испугом глядели на полупарализованного наставника. Однако Быстрый-как-Вздох поспешил послать им сигнал, что все в порядке. Запрограммированные на поиск и преследование противника, они двинулись дальше. Амплитур остался один среди разбитых «летунов» и контейнеров с боеприпасами и запчастями. Одиночество его не беспокоило; он не нуждался в обществе и привык быть один.

Наставник был в шоке – и не только физическом. Итак, этот экземпляр нанес ответный удар. Не слепой, стихийный, рефлекторный, как это свойственно землянам, а, пожалуй, типа того, как это сделал бы другой амплитур. Это уж вообще нечто уникальное и беспрецедентное; все существо амплитура наполнилось каким-то сладким ощущением необычности. Никаких опробованных приемов или пути решения задачи не было. Приходилось каждый следующий шаг продумывать самому.

С помощью щупалец, росших по обе стороны его пасти, он выпрямился. Теперь его интеллект полностью мобилизован, и потому подействовать на него извне будет не так-то легко. Кстати, удар-то был рассеянным, точно направить его мутант не сумел. Силу-то показал, а вот умения – нет. Способный, но неопытный.

Заинтригованный до беспечности, Быстрый-как-Вздох, не обращая никакого внимание на опасности, подстерегавшие любого на поле боя, рванулся вперед. Он кругами ходил вокруг найденной им парочки, продолжая свои тесты; наконец, он убедился в истинности, что уже заподозрил ранее: эти земляне, во всяком случае, эти двое – участники проекта «Коссуут», перешедшие на сторону врага. Сомнений больше быть не может. Но как такое могло случиться? Что их так изменило, что в них так необычайно переменилось? Их ашреганская ориентация и их желания служить делу Назначения были явно разрушены и заменены восстановленной Человечностью – и чем-то еще?.. Да, чем-то еще. Но чем? Это надо было выяснить во что бы то ни стало.

Если бы над такими одаренными индивидуумами можно было установить хоть какой-то контроль – какие тогда открылись бы возможности! Направляемый и управляемый соответствующим образом, такой землянин, умеющий сам делать «предложения», способный внушать свои мысли другим, представлял бы собой куда большую ценность, чем тот, кого просто обучили считать себя ашреганом. Перебросить его обратно, к своим – и он сможет так повлиять на них, что это продвинет дело Назначения на сотни лет вперед. Он догадывался об этом с момента первого контакта. Теперь догадка перешла в осознанное знание, и это наполнило его неуклюжее, нелепое тельце ощущением некой благости. Его решимость довести дело до конца окрепла. В этот момент мозг амплитура зафиксировал третий источник мозговых импульсов; это был массуд, а импульсы вызывали бешеное чувство ксенофобии. Поразительно – амплитур даже решил остановиться и поразмыслить – враждебные эмоции из лагеря противника были направлены не на кот-либо из лагеря противника, а на землян, и особенно – на тех двоих, с которыми Быстрый-как-Вздох был в контакте.

Да уж, нарочно не придумаешь: за этой парочкой охотился и враг и союзник. Почему? Здесь уж и догадки не помогут. Пока амплитур находил не ответы, а только новые вопросы.

Ну, этого бояться нечего. Быстрый-как-Вздох без колебаний проник в мозг массуда, добавил еще огонька в его нервные синусы. Тот на минуту замешкался, потом еще быстрее рванулся к этим двоим. Амплитур был доволен; конечно, он мог бы действовать и один, но почему не использовать подвернувшееся кстати орудие?

***

Гунеквоз притаился за башнеобразным керамическим цилиндром цвета испорченного зуба. Слегка высунувшись вправо – его более чем шестифутовая фигура изогнулась дугой, – он заметил двух человек, которые тоже укрылись за каким-то контейнером. Вокруг кипела битва, неся с собой смерть и разрушение. Несколько других массудов появились и исчезли снова. На какое-то время перед ним оставались только эти двое. Они его не замечали. На лице его дико задергались бакенбарды, появился какой-то волчий оскал. Вот теперь самое время покончить С этой угрозой цивилизации, защитить свой народ! Вскинув ружье, он прицелился в женщину, приняв самый центр ее затылка за яблочко воображаемой мишени.

Вдруг он заколебался. Что-то здесь не так. Земляне явно испытывали какое-то беспокойство, но причиной его явно было не приближение противника. Они держали оружие в руках как-то небрежно, почти индифферентно. И это при том, что позы у них были какие-то очень напряженные. Это было крайне неестественно, не по-военному – и не по-человечески, Гунеквоз давно наблюдал приматов и знал, как они себя ведут в самых разных ситуациях. Сейчас это было нечто ни на что не похожее.

Но это было еще не все. Женщина зашаталась, схватилась обеими руками за голову. Ее спутник бросил свое ружье. Гунеквоз глазам своим не мог поверить – подошел к ней, обнял за плечи! Палец на спусковом крючке дрогнул, он отключил автоматический прицел. Что же там происходит? Вдруг ему прилипла в голову мысль: а может быть, лучше ранить их? Так, чтобы они ощутили свою беспомощность перед ним! Да, да, именно! Их здесь трое, их никто не видит, он им устроит быстренький, жесткий допрос. Он знает психологию этих землян, это поможет. Он вторично поднял ружье. И опять – непрошенная мысль: он что, с ума сошел? Эту угрозу цивилизации надо уничтожить, чего ее изучать? Он на поле боя, а не в лаборатории. Странно, чего это он замешкался, откуда эта нерешительность?

А может, они опять на него влияют? Да нет, они его не заметили и сейчас не видят. Отчего же все это? Мысли накладывались на мысли, в башке черте что творится...

Он вышел из-за своего укрытия и медленно стал приближаться к этим двоим. Почему это его всего так трясет? Ствол ружья описывает какие-то выкрутасы, так он еще и сам в себя попадет... Краем глаза Раньи увидел приближающегося массуда. Он обернулся и оцепенел от неожиданности: шатающийся, как пьяный, солдат целился в них! Гунеквоз нажал на спусковой крючок; от выстрела как будто сдетонировало что-то у него в мозгу: мысли разлетелись как осколки. Мимо...

Раньи бросился на землю между штабелями каких-то труб, Коссинза вскрикнула – второй выстрел поразил ее в ногу; легкое экранирующее покрытие брони лишь частично отразило пучок энергии из дула карабина Гунеквоза. Она не упала, а как-то тяжко осела вниз. Гунеквоз понял, что только ранил ее. «Отлично», – говорила одна часть его мозга. «Плохо», – настаивала другая. Потерев рукой лоб, – как будто таким образом надеялся избавиться от раздиравшего его мучительного раздвоения мыслей – он выстрелил еще раз, в сторону мужчины. Промазал, но чуть-чуть...

Раньи рывком схватил висевший на поясе транслятор:

– Ты что, свихнулся? Забыл, кто я такой? Я – офицер особого штаба Раньи-аар, временно прикомандированный к 84-й боевой группе!

– Я знаю, кто-ты, – проревел транслятор массуда. Сила звука почти оглушала, но еще сильнее была боль в голове. Гунеквоз покачнулся, но не упал. – Я все о вас знаю!

Раньи был не очень знаком с манерами массудов, но тут было ясно, что этот тип просто не в себе. Сейчас единственное, что можно попытаться сделать, – это отвлечь его внимание и увести подальше от раненой Коссинзы.

– Мы – земляне, ваши друзья, союзники!

Массуд снова оскалил зубы, пытаясь справиться с каким-то гулом в голове.

– Только не ты, Раньи-аар! Не ты и не твои друзья-мутанты! Вы все должны умереть, все до единого! Вы слишком опасны! Всех надули, но со мной это не прошло. Я, Гунеквоз, знаю, кто вы. Вы – марионетки амплитуров! Я вам не позволю играть моими мозгами! Мне наплевать на вас! Коссинза, стиснув голову руками, вжалась в пол. Массуд бесцельно поливал пучком лучей из своего карабина штабеля контейнеров и прочего оборудования.

– Ты сошел с ума! – Раньи прокричал это уже из другого места.

Гунеквоз повернулся – и там, где секунду назад был землянин, возникло большое дымящееся пятно. Массуд дико захохотал.

– Ну уж нет! Я знаю, на что вы способны – сам испытал на себе! Вода!

Помнишь стакан воды?

Он вновь нажал на спусковой крючок, уничтожив на этот раз шеренгу бочек со смазочным маслом. В воздухе распространился едкий запах гари.

– Пусть даже ты прав, что с того? Мы же ваши союзники! – крикнул Раньи из-за укрытия.

Гунеквоз повернулся в направлении голоса, разыскивая цель.

– Союзники!? Неизвестно. Я только знаю, на что вы способны, и этого достаточно! Вы должны умереть, все, все... Внезапно Раньи все понял.

– Слушай меня, Гунеквоз-массуд! Это не твои мысли. Я знаю – это амплитур, он тут, рядом. Это он желает нам смерти. Вот почему ты так себя ведешь!

Гунеквоз беспомощно заморгал. Землянин хочет его надуть. Он сам насчет них все понял, причем тут амплитуры? А что если один из них здесь? Неважно... Конечно, он порадуется, что один противник убивает другого... но ведь он уже решил, что эти земляне-мутанты – вовсе ему не союзники, а значит, не противники амплитура, их надо убить... Выходит, он сейчас на стороне врага... да нет, это просто совпадение, только на какое-то время... Он вновь схватился за голову, сжал ее. Убить, нет, только ранить, нет, быть вместе с ними.. Все это вертелось каруселью у него в мозгу, он не мог различить, что истина, что ложь...

Что с ним происходит? Какие мысли его, какие – от этих мутантов, какие – от амплитура? Эти чужаки влезли к нему в мозг, превратили его в поле битвы, а сам он уже ничего не может... Когда эта битва окончится чьей-то победой, что останется от самого Гунеквоза, от его "я"? Что-то среднее между боевым кличем и рыданием сорвалось с его уст.

Дрожали уже не только щеки, но даже и нос, на губах выступила пена. Раньи решил рискнуть: он медленно поднялся из-за запасного шасси, за которым прятался.

– Посмотри на меня, Гунеквоз! Я – землянин, человек. Я твой друг! Это амплитур внушает тебе злые мысли...

– Нет! – ствол ружья массуда выписывал какие-то странные пируэты. – Нет, я все решил еще раньше. Я сам, своим умом до всего дошел. Клянусь, клянусь...

– Нас же совсем мало, – Раньи был наготове нырнуть обратно за корпус шасси, если ствол поднимется выше. – Верно, не буду отрицать, мы умеем делать... некоторые вещи. Но из-за этого мы не перестали быть вашими союзниками. Почему ты думаешь, что мы для вас опасны? Ты в этом убежден? Подумай, Гунеквоз! Мы же нужны вам для того, чтобы покончить с амплитурами. Спасти вас от Назначения. А ты хочешь уничтожить этот единственных шанс. Кто ты такой, что берешь на себя такую ответственность?

– Кто я? – Гунеквоз снова беспомощно заморгал, пытаясь сосредоточиться на этом болезненном, запутанном вопросе.

– Я... Я...

Ведь верно: он лишь простой солдат. Не с'ван не турлог. Ничем не выдающийся вояка.

Что там движется сзади? Он обернулся, ожидая увидеть эти огромные глаза на тонких ножках, медузообразное тело с мелкими щупальцами и не менее липкими мыслями. Нет он один; одинок, так одинок со своими лихорадочными импульсами в мозгу, не в скалах решиться на что-либо... Он увидел женщину – она лежала, полупарализованная выстрелом из его ружья. Пошатнувшись, он сделал неверный шаг в ее сторону.

– Я... я... прости! Я не понимаю, я не...

В ее взгляде, обращенном к нему, слились страх и сочувствие.

– Я понимаю. Ты сам не знал, что делаешь. Ничего, ничего. – Она резко повернулась влево. – Это амплитур...

Вдруг ему стало как-то очень спокойно. Теперь он знал, что ему делать. Он поднял ствол ружья. Раньи выхватил свой пистолет и прицелился в него.

Коссинза вскрикнула, – а примерный солдат Гунеквоз сунул орудие дулом себе в рот и, радуясь близкому избавлению, нажал на спуск... Она еще не могла оторвать взгляд от дымящегося трупа, когда Раньи, подбежал к ней, упал на колоны.

– Я не хотела этого. Входя в контакт с ним, я просто хотела его утешить, чтобы ему не было так больно... Он помог ей сесть.

– А я требовал от него, чтобы он отошел, а амплитур, наверно, чтобы он стрелял, а тут еще ты со своим сочувствием и пониманием – чего он совсем не ожидал и не знал, как на это реагировать. Все эти импульсы так жутко столкнулись в его мозгу, что он уже не мог этого вынести. Он тоже посмотрел на безжизненное тело.

– Наверное, он устал спорить с самим собой, решать, какие мысли его, а какие пришли со стороны. Это и стало для него самым легким выходом. Черт! Я этого тоже никак не хотел. – Он поднялся и осмотрелся.

– Тебе нужен врач. Здесь я не могу использовать коммуникатор. Могут перехватить и выйдут на нас. – Он поглядел на нее, соображая. – Я понесу тебя на руках.

Она отрицательно покачала головой.

– Наши уже продвинулись вперед. Дай мне карабин на всякий случай.

Она положила оружие рядом с собой.

– Ты без меня скорее найдешь санитаров. Со мной ничего не случится.

– Точно?

Она выдавила слабую улыбку:

– Только если захочешь остановиться и перекусить, то потерпи, ладно?

Он ободряюще улыбнулся и бросился туда, где, как он предполагал, были свои.

Глава 24

Десятка два метров, несколько мыслей, пронесшихся в голове, – он свернул за угол и... вот – оно... Большое, с жирно посверкивающей поверхностью, что-то вроде большой рукоятки коробки скоростей с янтарным покрытием.

Один глаз и одно из четырехпалых щупалец лениво повернулись в его сторону. Роговидные части, заменявшие губы, ритмически постукивали друг о друга; под тонким эпидермисом переливались пятна разных цветов – хроматический индикатор эмоционального состояния этого существа. Когда-то это был объект уважения, нет, поклонения. Учитель. Наставник. Теперь он нечто совершенно чужое, далекое. И вдруг он почувствовал, что ненависть к нему – это всего лишь тонкий слой на поверхности от "я", а из-под него всплывают старые воспоминания, старые идеи, старые эмоции – в том числе и преклонение, да-да – преклонение. Он заморгал, улыбнулся про себя. Холодный импульс интеллектуального усилия пробился сквозь наркотизирующие пузырьки ностальгии. «Ты – проворный, – подумал он, но на меня это не подействует. Сейчас уже не подействует. Больше не подействует. Я готов. Я всю жизнь к этому готовился».

Амплитур продолжал обрабатывать этого столь обеспокоившего его землянина и коссуута, применяя теперь более тонкую технику «предложений». Он бомбардировал его хитроумными вопросами: почему Раньи так старается отрицать свое происхождение? Зачем ему все эти мучения? Иди за мной, вернись... Оставь эти глупости и все будет хорошо. Вернись в мирную атмосферу Назначения. Гармония, спокойствие, уверенность – все это ожидает тебя.

Раньи почувствовал, что голова его как будто наполняется какой-то ватой, которая не только изолировала его от внешнего мира, но и притупляла мысли, чувства. Он слегка пошатнулся, но удержался на ногах, не в силах ни двигаться дальше, ни вернуться.

«Коссинзе нужна медицинская помощь». Секунду назад эта мысль владела всем его существом. Теперь к ней примешивались какие-то мыслишки-пузырьки, неясные, приятные, парализующие. Теперь любое простое движение давалось ему со страшным трудом, требовало мобилизации всей нервной энергии. Так он долго не выдержит.

«Как это могло случиться?» – все еще продолжал размышлять Быстрый-как-Вздох. На чем сломался великий эксперимент, откуда эта непонятная и совершенно неожиданная биологическая мутация? Одно ясно: этот индивид должен быть сохранен для дальнейшего изучения и доставлен в Центр целым и невредимым. По сравнению с этим захват Улалуабла потерял свое значение.

Землянин, кажется, хочет убежать. Амплитур решил добавить к бессловесному внушению звуковое – обычное человеческое слово, через ретранслятор, который был у него подвешен пониже «губ». Надо сделать все, чтобы удержать этого двуногого.

– Стой! Я знаю, кто ты, землянин. Ты должен идти со мной.

Раньи нерешительно покачал головой. Амплитур с досадой отметил, что это жест сугубо человеческий, земной, не жест ашрегана. «Моя подруга ранена, ей нужна помощь».

– Идем со мной, – мягко произнес амплитур. – Помощь будет оказана, благость обеспечена.

«А... та самая благость, из-за которой ты лишил меня родителей? Нет уж, спасибо».

Теперь он мог даже улыбнуться. Теперь, когда он знал, что амплитур хочет от него, он мог сопротивляться, бороться, отбросить все, что ему навязывают.

– Ты мне больше ничего не сможешь сделать. Ни мне, ни моим друзьям.

Твой эксперимент провалился. Мы вас побьем, учти. Может быть, не сейчас, может быть, это сделают наши дети, но конец неизбежен.

– Неизбежен только триумф Назначения, – почти устало прозвучала реплика амплитура. – Неужели ты не понимаешь, что как только твои союзники узнают об этих ваших способностях, они первые вас уничтожат? Как этот массуд – он же этого хотел...

– Это все потому, что мы потеряли бдительность. Отсюда и его подозрения. Такого больше не будет. Мы будем очень осторожны.

– Как бы вы не были осторожны: эту вашу власть над людьми не скроешь.

Заклинаю тебя: раздели этот бесценный и случайный дар с теми, кто способен оценить его значение. Мы обучим вас, покажем, как его использовать. Вы будете важнейшим элементом нашего движения.

– Нет, благодарю покорно. Не хочу я больше быть элементом. Я хочу быть частью человечества, хочу иметь семью. Держись своего проклятого Назначения, а я предпочитаю независимость. Я предпочитаю человечество. Я предпочитаю быть самим собой.

– Жаль, жаль. Ты и твои друзья опасны. Мы вас должны изучить, понаблюдать за тобой, но если это невозможно, мы вас... э-э... нейтрализуем.

– Черта с два! Мы – по крайней мере, некоторые – вырвались из клетки, которую вы нам построили, обратно вы нас не заманите. Ты ничего со мной не можешь поделать. Если бы было по-другому, я бы сейчас уже плелся за тобой.

– Ты ошибаешься.

Амплитур сунул щупальце в мешок, который висел чуть пониже головы и вытащил какой-то небольшой прямоугольный предмет. Раньи не мог сдержать изумления.

– Как, амплитур, символ высшей цивилизации, и хватается за примитивный пистолет?

– Мне самому это не очень понятно. Аномалия, да? Но пистолет – это реальность. Я его ощущаю. И если я буду вынужден его использовать, результаты для тебя тоже будут вполне реальные. Так что, видишь. Ты все-таки мой пленник.

– Ты не можешь использовать это против меня, – твердо заявил Раньи. – Ты на это не способен.

Амплитур направил пистолет в сторону небольших продолговатых ящиков и выстрелил. Они взорвались.

– Видишь, глазомер у меня в порядке. И решительности хватает. Ты пойдешь со мной добровольно или я перебью тебе ноги и потащу тебя со мной.

– Не очень похоже на поведение Учителя, – отозвался Раньи, пытаясь угадать, какой будет его следующий шаг.

– Обстоятельства чрезвычайные. Моя внутренняя дисциплина и специальная подготовка позволяют мне временно подавлять естественные эмоции отвращения к грубому насилию. Если бы гивистамы или т'ретури оказались в подобной ситуации, у них случился бы нервный припадок. У меня – нет. Я понимаю, что мои действия граничат с ненормальностью, но Назначение дает мне силы это игнорировать. Я действую в условиях самонаведенного психоза. Впрочем, тебе-то зачем все это знать? Подумай лучше: вот пистолет, это опасность для твоей жизни, значит, надо подчиниться.

Глядя на пистолет, Раньи лихорадочно размышлял.

«Я никуда не пойду без Коссинзы».

– Клянусь благостью, ты можешь принести ее. Я рассчитал: физических сил для этого у тебя хватит, тут недалеко. Обещаю: она получит немедленную квалифицированную медицинскую помощь.

Смогут ли они скрыться от него? Блефует он или нет? Судя по всему, этот маленький пистолетик действительно может оторвать ему обе ноги. Конечно, они потом устроят так, что конечности приживутся снова, но это как-то не утешало.

«У любой цивилизованной личности мысль должна предшествовать действию». Сейчас, пожалуй, лучше продемонстрировать покорность, Раньи поднял руки.

– Ладно. Я пойду с тобой. Все, что угодно, лишь бы помочь Коссинзе.

– Вот это разумно, – амплитур одобрительно взмахнул щупальцем, в котором был зажат пистолет. Раньи подошел к Учителю поближе.

– Интересно, а кто-нибудь из наших заметил, что все ваши аргументы идут по кругу? Назначение – это все, значит все позволено, чтобы доказать верность и правоту Назначения.

– Вы, земляне, молодая раса, а потому склонны к упрощениям. Но я верю в вас. Поучитесь и дозреете.

– Поучитесь? Это вы так называете? Своей извращенной логикой вы так же насилуете семантику, как и независимую мысль.

– Ни с места, вы оба!

В четыре глаза – два на ножках, и два в глазницах – они оглянулись. Там, у зарядной платформы стоял солдат-землянин, дуло его ружья глядело прямо на них. Это был молодой парень, напуганно-смущенный, неважная комбинация, мельком подумал Раньи, замерев как вкопанный. Парень широко раскрытыми глазами рассматривал амплитура.

– Слышал я про таких. Видел в учебниках, но клянусь Геей, никогда не думал, что увижу в натуре.

Мысли у солдата обычно просты, но четки. Он быстро все понял: кто друг, кто враг; щупальца или руки – этой разницы было вполне достаточно.

Не спуская глаз с амплитура, он осведомился у Раньи:

– Вы в порядке, сэр?

Раньи медленно повернулся к нему:

– Нет проблем.

– Эй ты там, это... как тебя? Существо! Ты мой пленник. Бросай оружие!

Его палец на спусковом крючке напрягся, дуло было направлено амплитуру прямо между глаз.

Быстрый-как-Вздох заколебался, пытаясь как-то распределить свое внимание между зрелым и юным землянином. Двумя пальцами он прикоснулся к спусковому крючку своего пистолета.

Раньи видел все это. Амплитур слишком далеко – а тут только одним прыжком можно что-то сделать. Он весь напрягся, как струна.

– Вовремя ты, Турмаст, – быстро произнес он – он все знает про нас.

Фокус мыслей амплитура мгновенно переместился на нового пришельца. Ага, еще один из этих, «возрожденных», сейчас мы его усмирим, пусть тоже бросит свой карабин. Потом он, если нужно, вернется к первому. В худшем случае, если солдат захочет выстрелить, Быстрый-как-Вздох, все равно его опередит. Он послал мощный импульс в мозг солдата. Последовал страшной силы выброс грубой нервной энергии юноши – ужасающая смесь эмоций страха, отвращения и примитивной человеческой ненависти обрушилась на амплитура, неосторожно вступившего в контакт с обыкновенным, не подвергавшимся никаким генетическим манипуляциям землянином. Сильнейшая судорога потрясла его. Все четыре ноги одновременно подогнулись, и амплитур рухнул вниз, успев сделать только один выстрел до того, как сознание покинуло его. Разрывная пуля пробила высокий свод ангара.

Солдат, тоже явно в шоке, в свою очередь нажал на спусковой крючок и, конечно, промахнулся. Ружье выпало у него из рук, он бессильно прислонился к заправочной цистерне сегунского образца, одной рукой поднял бронированное забрало, другой – вытер пот со лба. Раньи при звуке первого выстрела рухнул плашмя на пол ангара. Убедившись, что сам он цел и невредим, он поднялся и подошел к обмякшему телу Учителя. Резинообразные присоски щупалец выпустили пистолет, он валялся рядом. Подойдя к цистерне, Раньи ободряюще похлопал солдата по плечу.

– Вот дерьмо, – солдат прислонил ружье к цистерне и сел, уронив голову на руки.

– Плохо? – сочувственно спросил Раньи.

– Проходит, – парень сделал несколько размеренных глубоких вдохов-выдохов. – Я слышал об этом, – он кивнул в сторону амплитура. – Как думаешь, оно не скоро оправится, а?

– Пока нет.

– Хорошо, – парень вздрогнул, вспомнив, как все это было. Жуткое ощущение проходило – как грязная пена. – До чего же противно, когда оно пытается влезть внутрь твоего мозга. Это так... грязно. Как будто самая большая неприятность в твоей жизни, только увеличенная в тысячу раз. Оно что же, не знало, что такая вещь с ним может случиться? Зачем полезло-то? Раньи окинул взглядом рыхлое, все еще находившееся без сознания тело.

– Оно приняло тебя за другого.

Солдат прищурился.

– За кого-другого? Кстати, а кто этот Турмаст?

– Другой. А почему бы тебе не заняться своим пленным?

– Моим?

– Конечно. Мало кому посчастливилось захватить живого амплитура. Тебе дадут медаль, может, даже сержанта получишь. – Раньи поглядел в сторону. – А где твое отделение? У меня тут раненый поблизости. Я бы не хотел пользоваться коммуникатором – противник может засечь нас.

– Скорее всего, вон там, сэр, – солдат поправил коммуникатор, вмонтированный в его забрало. – Вообще-то, их уже далеко отогнали. Думаю, вполне безопасно вызвать санитаров через эту штуку. Раньи подумал, потом кивнул.

– Тебе лучше знать. Пойду скажу ей, что помощь близка. Мы сейчас вернемся.

Амплитур, бессильно завалившийся набок, вовсе не выглядел каким-то уж особенно страшным, – подумал солдат. Какой-то весь мягкий и медлительный. Один его глаз, весь налитый чем-то золотистого цвета, незряче уставился на него. Может быть, попротивнее других существ, с которыми ему пришлось встречаться с того времени, как он вступил в корпус землян, откомандированный для помощи Узору, но, вообще-то, эти ашреганы и криголиты, акариане и молитары, массуды и гивистамы, вейсы, лепары – все они один страшнее другою. И противники и союзники. Да и мозги у его приятелей-собутыльников не лучше.

Он взял карабин поудобнее. Хорошо, что он пошел добровольцем. Да о чем лучшем может желать мужчина, как не о возможности участвовать в очистке Вселенной от этой гадости?

Амплитур медленно приходил в себя; скоро он совсем оправится, но пока придется некоторое время потерпеть враждебное внимание этого двуногого и некоторый физический дискомфорт. Пока от только проводил взглядом уходившего «возрожденного». Помощи ждать неоткуда. Братья где-то далеко. Как быстро все меняется: только что он взял землянина в плен, а вот сейчас он сам пленный.

Его обманули, и довольно ловко. «Возрожденный» воспользовался тем, что он незнаком с боевой обстановкой. Но землянин слишком заспешил к своей подруге и забыл одну вещь. Он может раскрыть его тайну, посеять сомнения и вражду в их лагере.

– Слушай меня, – голос в ретрансляторе прозвучал вкрадчиво-обещающе.

– Этот человек – не совсем землянин. Его изменили. Он теперь больше похож на меня.

– Да уж я вижу, – иронически бросил солдат.

– Правда! Его изменили. Сперва это сделали мы, потом кто-то другой.

Он теперь способен действовать вам на мозги – как я. Он опасен.

– Рассказывай! Мы, люди, все для вас опасные. Ты уже это понял?

Знаешь, я много учил про вас, но мне никогда не говорили, – что вы – такие веселые ребята.

– Ты должен мне верить! – Ох, ну до чего эти двуногие тупые! – Если ты изучал нас, тогда должен знать, что мы никогда не обманываем.

– А может, это тоже обман? Наши специалисты не очень-то доверяют тому, что эти типы из Узора нам рассказывают. Вот насчет тебя, например, мы многого еще не знаем. Так что, подождем, посмотрим, поизучаем. А если ты хочешь меня восстановить против наших ребят, то придумай что-нибудь поумнее.

В бессильной ярости Быстрый-как-Вздох понял, что как тут ни старайся, тайну «возрожденных» выдать ему так и не удастся.

***

Штурмовой отряд Узора захватил командный комплекс целиком, уничтожив или взяв в плен почти всех его защитников. Врачи – сперва земляне, а потом гивистамы – быстро и эффективно исцелили рану Коссинзы. С помощью имплантированного нервно-мускульного стимулятора она уже через несколько дней могла ходить.

С ней было все иначе, чем с другими. Он мог быть откровенным с Сагио, но такая интимность могла быть только с женщиной. Коссинза не только слушала. Она понимала и сопереживала. Нейда Трондхайм была ему симпатична – но не более того. То, что было между ним и Коссинзой, – намного глубже. С ней он нашел самого себя.

Теперь, когда война ушла на задний план, «возрожденные» могли отдохнуть, подумать о себе; они лучше узнавали друг друга, возникали связи, создавались пары. У них было мною общего, и они естественно тянулись друг к другу.

Их тайна осталась нераскрытой. Тот амплитур, который узнал ее, пытался совершить побег, когда его вели к транспортеру, и какой-то импульсивный землянин застрелил его до того, как присланный офицер успел вмешаться. Умирая, он молол какую-то чепуху – на языке слов и мыслей – что-то насчет угрозы стабильности цивилизации, о которой они не подозревают... Истинное содержание его предсмертной просьбы, вероятно, могло бы быть расшифровано, но никто не удосужился его записать на пленку – под рукой не оказалось магнитофона.

Раньи знал: куда бы судьба не забросила «возрожденных», они должны будут поддерживать контакт друг с другом. Для того, чтобы сообщить о каких-либо изменениях в их «таланте» – так они стали называть свое качество, отличавшее их от прочих землян; чтобы обеспечить взаимопомощь и взаимное понимание; чтобы выручить остальных обманутых и изувеченных сограждан с Коссуута из их интеллектуального рабства. Ради всего этого они должны действовать сообща.

Как это было хорошо, быть людьми, иметь друзей – землян. Только бы остаться землянами, не превратиться в кого-то другого. Но только время вынесет здесь окончательный приговор. Наверняка им еще многое предстоит узнать.

Например, не начнут ли снова расти перерезанные нервные окончания между капсулой, имплантированной амплитурами, и остальным мозгом? Не срастутся ли они снова – и что тогда будет? Это – только одна крохотная частица того, за чем надо наблюдать, следить... «Я сам – мой собственный эксперимент, – думал он. – И вести его надо со всей тщательностью».

***

Когда планы и цели амплитуров были раскрыты, они отказались от продолжения проекта «Коссуут».

Жертвы их биоинженерии оказались ненадежными бойцами – особенно теперь, когда любой противник знал и мог поведать им правду об их происхождении. Многие из этих искалеченных существ умерли собственной смертью, будучи до конца уверенными, что они – ашреганы. Другие погибли в боях. Больше всех повезло тем, кто попал в плен. Их после соответствующей хирургической обработки посылали в группы перевоспитания, которыми руководили «возрожденные», для последующей репарации. Раньи и Коссинза успели принять участие во многих сражениях, после чего ушли на покой, завоевав многочисленные награды, благодарности Узора и несколько меланхолическое признание их заслуг и сочувствие со стороны своих. Название их разоренной планеты стало еще одним боевым символом, за которые сражались и мстили бойцы Узора.

В свое время у тех, кто пережил манипуляции амплитуров, стали рождаться дети. На вид они были волне нормальными и здоровыми. Но их родители с озабоченностью и некоторой тревогой следили за тем, как они росли и развивались.